Сикст IV не во всём доверял Вольпе. Он считал его полезным двойным агентом, который прислуживает Риму и одновременно «московскому деспоту». К тому же Вольпе был лицом светским. Папе нужен был свой человек, облачённый в духовные одежды, который поехал бы с невестой в Москву и там, возможно, склонил Ивана к подготовке такой долгожданной унии.

Выбор Папы пал на епископа Антонио Бонумбре. Епископ был типичный папский евробюрократ XV века. В течение пятнадцати лет Бонумбре проходил путь от простого монаха августинского монастыря до ректора одной из церквей. От епископа беднейшей кафедры на Корсике до главного сборщика всех корсиканских податей и налогов. После избрания Сикст IV даёт Бонумбре административные задания уже в Риме. И вот настаёт звездный час образцового бюрократа: он должен вместе с Зоей поехать в Москву.

Для придания статуса Бонумбре получает двойной титул: папского легата и одновременно нунция. Должность нунция уже политическая, ведь он признаётся святым престолом в качестве официального дипломата Римского Папы. Помимо установления международных контактов нунции активно управляют разведкой Ватикана на тех землях, куда будут посланы.

Сикст IV даёт Бонумбре политическую инструкцию: «Мы ничего так горячо не желаем, как видеть вселенскую Церковь единой… Вот почему мы охотно изыскиваем средства, при помощи которых наши желания воплотятся». От Папы Бонумбре получает полный карт-бланш в вопросах применения католического права на русской территории. Папа знает: Бонумбре – фанатик, он будет делать всё, как полагается.

Папа стремился превратить поездку Зои в мероприятие, которое бы убеждало население европейских городов и стран в силе Ватикана и почти свершившемся союзе с далёким московским князем. Сикст IV приказывает в городах следования кортежа зачитывать небольшие пропагандистские послания местному населению.

«Наша дорогая дочь во Христе, – говорилось в одном из посланий, – знатная матрона Зоя, дочь законного властителя Византийской империи Фомы Палеолога, спаслась от нечестивых турок. Она укрылась под сенью престола апостола Петра после падения столицы Востока… Она едет к нашему дорогому сыну, благородному государю Ивану, великому князю Московскому, Новгородскому, Псковскому, Пермскому etc., сыну знаменитого великого князя Василия…»

Произнося такие вирши, понтифик каждое слово пытался сделать политическим. Московский князь Иван, названный «дорогим сыном», воспринимается в Европе практически как униат, без пяти минут католик. А перечислением в титуле территорий московского князя Сикст IV давал всем понять: спустя всего лишь год после битвы на реке Шелони святой престол признал Новгород частью Руси, как бы косо в сторону Рима ни смотрел за это король Казимир, из чьих рук год назад Новгород упорхнул под руку Москвы.

Многие итальянские города, через которые проезжала Зоя со свитой, ее встречали торжественно. Интересное событие произошло в родном городе Вольпе – в Виченце. Молва о том, что Вольпе в последние годы не выезжал из России, разнеслась далеко. В представлении земляков он давно уже стал «русским московитом». Горожане называли Вольпе «казначеем и секретарём русского короля», в то время как Вольпе в Москве был всего лишь монетным откупщиком, получившим право на контроль чеканки монет. О, сколького жители Виченцы про Вольпе не знали! Особенно про его тайные дипломатические вояжи в интересах первых лиц Запада. Да и незачем им была эта информация. Мир европейского обывателя всегда был тесным и затхлым, как маленькая деревенская пивнушка.

Зато в день приема Зои горожане провезли по центральной улице огромную двадцатиметровую колонну, украшенную рельефами. На ней был изображен человек в царском одеянии, держащий в руке меч и весы. Внизу красовался двуглавый орел, грозно скалящий клювы, из которых выпадали огненно-острые языки и какой-то юноша с красным знаменем. Так получилось, что многое на этой колонне превратится в разные государственные символы России – страны, которая возродится, в том числе благодаря Зое.