Первого марта 1553 года царь неожиданно занемог. Летописец пишет: «Приде огонь великий, сиречь огневая болезнь». «Огневой болезнью», «огневицами» и «палячками» на Руси называли сыпной тиф. За несколько лет до этого другой летописец указывает: «Которая болезнь горячками называется, а у иных огневою, понеже бо человек в той болезни, что огонь горит, подобно тому, как которая храмина горит, а близ того огня от того огня загорается».

Где же царь мог заразиться? Из известных эпидемий, близких к нашим событиям, была эпидемия «казанской цинги» 1552 года. Если учесть, что Иван Грозный только недавно вернулся из победного похода на Казань, то можно предположить, что он подхватил цингу.

Объективных данных о конкретных симптомах болезни царя нет. Есть сомнения, что это могла быть цинга (слишком много времени прошло после возвращения из похода) и тиф (никто в это время кроме царя не заболел). Отравили? Безымянный летописец, карябая гусиным пером по бумаге, знает: напишет лишнее – вздёрнут вмиг. Поэтому он прибег к хитрости. Он маниакально точно указывает, что болезнь царя приключилась в третий день Великого сорокадневного поста. Летописец намекает: именно в среду Иуда предаёт Христа. Летописец явно знал тех иуд, которые попытались царя отравить.

Словно зная о грядущей болезни, князья Старицкие (претенденты на престол) за несколько дней до 1 марта у себя на дворе собирают «дворовую фронду»: «А в то же время князь Володимир Андреевич и мати его собрали своих детей боярских, да учали им давати жалование деньги…» Жалованье служилым людям выдавалось наперёд только накануне похода. Раздача денег детям боярским, находящимся на службе у Старицких, означала подготовку к вооружённому мятежу против Ивана Грозного.

Цель Старицких – не целовать крест, присягая наследнику престола, царевичу Димитрию. Повод не спешить с крестоцелованием находится сразу. Весь процесс принесения клятвы проходит без изнемогающего царя. Первым отказывается от клятвы Иван Шуйский. Он говорит: «Не перед государем целовати не мочно». Примеру Шуйского следует и Фёдор Адашев – ближайший сподвижник царя. Он придумал свой повод: будет целовать крест сразу двоим – царственному отцу и сыну. Вариант беспроигрышный: в случае смерти царя такая клятва теряет силу.

В туман веков уходит легенда, будто бы митрополит Макарий наложил на умирающего царя иноческое платье, что ещё больше убедило Старицких, Шуйского и Адашева в скорой кончине московского царя. Позже, во времена опричнины, Грозный будет часто носить монашескую рясу, называть себя игуменом и вспоминать: «И мнится мне, окаянному, яко исполу есмь чернец». Но это всего лишь красивая легенда. Летописцы дружно молчат о присутствии митрополита рядом с умирающим царём в те мартовские дни.

Вскоре неожиданно царю становится лучше. Бояре-мятежники в панике. Грозный царь запоминает всех. Особенно Старицкого. Когда в 1569 году отравили вторую жену Ивана Марию Темрюковну, Иван Грозный заподозрил Старицкого в этом преступлении. Вскоре в присутствии царя и слуг он, его жена и девятилетняя дочь приняли яд.

Ну а завершается история с болезнью Ивана IV трагично и неожиданно. Излечившийся Грозный объявляет боярам, что хочет посетить заволжские монастыри (место дальнего пребывания ссыльных еретиков всех мастей). Этого просто нельзя допустить! После поездки царь обрушит невиданную кару на еретическую духовную и светскую элиту! Что тут начнётся!.. Бояре держат совет. И вдруг приходит новость: в реке Шексне тонет наследник престола младенец Димитрий. Ребёнок выскальзывает из рук кормилицы в воду.

Оплакав сына, Грозный всё равно едет в заволжские обители. Вернувшись в Москву, он распоряжается готовить «великий суд» над еретиками, а бояр-изменников… прощает.

С момента выздоровления царь серьёзно задумывается об окружении себя профессиональными врачами, которые не допустят «ядовитой крамолы». В Москву начинают массово приезжать иностранные лекари.