Лир очнулся в темноте.

Сначала ему показалось, что глаза не видят, но потом он заметил очень слабый перепад от глухого чёрного к тёмно-тёмно-серому где-то слева и повернул туда голову.

Из темноты слабо посвечивали сиреневатым синим глаза Брассы. Он сразу понял, что именно её – узнал по форме. И тут же залип. Они были такие красивые!

Несколько минут он просто лежал и рассматривал её глаза, совершенно счастливый и без единой мысли в сознании. А потом Брасса заговорила:

– Как твои ауры?

И вот тут Лир скатился с солнечного склона в какое-то вонючее болото.

Ауры!

Если он смотрел на Брассу и восхищался её красотой, значит, ауру эстетики кто-то починил! А раз починил эстетику, то и контроль уж точно! Уши сами собой прижались к голове.

В панике Лир попытался спровоцировать ауру ЧК, чтобы она дала о себе знать. Что ему запретили: вставать? Говорить? Ругаться!

– Сожри меня Сечебука! – хрипловато выдал он и обомлел, услышав собственный голос. Запрет на ругань стоял в ауре по умолчанию, и никто из хозяев его никогда не отключал. Наверняка многие даже не знали о его существовании. То есть, очень маловероятно, что кто-то залез в тонкие настройки и руками отдельно его отключил. Может ли это значить…

Уши Лира опасливо расправились. Левое повернулось к Брассе как к самому вероятному источнику звука.

– Эстетика работает, – сказал Лир. – Не могу понять, что с ЧК.

– Её не чинили.

Теперь Лир повернул к Брассе не только уши, но и глаза, которые отвёл в момент ужаса.

– Как это не чинили? Кто вообще до меня добрался? Когда успел?

Он сел, убеждаясь, что тело работает исправно.

– Над тобой работали артефактор Фердинанд и Юдзу Маркиз, – чётко, как принято у Цитронов, сообщила Брасса.

– Юдзу?! – Лир крутанулся на столе и сел поперёк, поджав ноги под себя. – Этот Юдзу во мне ковырялся?! Этому Сечебукину умнику делать больше нечего?!

– Не кричи, ночь, – отрезала Брасса и вздохнула.

Лир протянул руку и осторожно пощупал пониже её шеи, где уже почти ничего не видел. Собственная подсветка в глазах почему-то горела очень тускло. Нащупал он всё тот же ком замазки и торчащие из него доспехи Брассы. По привычке отковырял кусочек и поднёс ко рту, но желания слопать его не возникло. Замазка пахла растительным маслом с оттенком растворителя для краски, а вовсе не чем-то вкусным.

– Кулинарная аура работает, – констатировал он уже тише. – Почему они починили меня, а не тебя?

– Ты отключился, – пояснила Брасса. – Потерял слишком много эктоплазмы из-за нагрузки, когда удерживал Юдзу. Твой ремонт был проще, потому с тебя и начали. Но всё равно провозились до поздней ночи. Вот только недавно спать ушли, только дали тебе пару ложек сиропа. А со мной будут завтра возиться.

Лир скрестил под собой ноги и сам себя почесал за ушами – это успокаивало и помогало лучше думать.

– То есть они меня расковыряли, починили ауру эстетики и кулинарии, а ЧК не тронули? Почему?

Брасса молчала, и он снова взглянул в её глаза. Она смотрела на него как-то напряжённо, как будто он был задачей, которую ей требовалось решить.

– А почему ты притащил меня сюда?

Лир нахмурился, пытаясь уловить связь в разговоре. То есть Брасса намекала, что причина у Лира помогать ей и у мелкого безухого пакостника помогать ему – одинаковая?

– Я ему не нравлюсь! – в ужасе выпалил Лир, с перепугу даже включив подсветку глаз сильнее.

В голубоватом свете он увидел, что Брасса улыбнулась. Она никогда раньше не улыбалась. Даже до поломки он такого не видал, хотя частенько наблюдал за ней из какого-нибудь укромного угла.

– Почему тебе так страшно от мысли, что ты можешь кому-то понравиться?

Лир смутился. Так-то, конечно, бояться нечего, наоборот, вон Старой Исе он понравился, и от этого было много пользы. Но к ней он сам подлизался, эффективно используя свою способность излучать обаяние.

Лир вообще неплохо навострился договариваться – что со своими аурами, что с людьми. Он знал, как обаять, разжалобить, пристыдить, а то и припугнуть. Решение напасть на Маркиза родилось не спонтанно: на одной базе, где Лиру довелось работать, майор считал, что все его подопечные должны владеть хотя бы основными приёмами, в том числе Свити, так что он ставил Лаймов друг против друга и заставлял драться. В основном из этого выходила потеха для солдат, но Лир кое-что усвоил. Главное – не боялся использовать свою силу.

Вот только с Юдзу у него отношения никогда не складывались.

– Не кому-то, а Юдзу, – поправил он. – Я никогда в жизни не нравился Юдзу, Юдзу вообще никто не нравится, тем более Лаймы, и я не хочу становиться первым. Мне они тоже не сдались.

– Почему не хочешь? Чем это плохо?

Брасса так искренне насторожилась, что Лиру стало стыдно. Она же совсем новая, может, лет пять в эксплуатации, она всё воспринимает всерьёз. А он тут морочит ей голову. Ещё решит, что Юдзу нужно опасаться или истреблять… Нет, Лир, как и большинство Лаймов, не любил Юдзу. Но одно дело – не любить их за то, что они зачастую выдавали приказы или принимали работу, заставляя переделывать до идеального результата, за то, что задирали нос, что могли наказать или даже просто за то, что люди относились к ним с большим уважением, чем к Лаймам. И совсем другое – если наивная Цитронка решит, что без них мир станет лучше.

Всё же, выкрав её с базы, Лир взял на себя обязательства по её обучению. Как более опытный Свити он чувствовал ответственность за то, куда по его вине занесёт эту кошечку. И поэтому он вздохнул и признался:

– Потому что если ты права, и Его Безушество Маркиз хорошо ко мне относится, да ещё и помог ауры починить, а ЧК не вернул, то у меня нет никакого права его не любить.

– А ты хочешь его не любить? – переспросила Брасса, явно стараясь вникнуть в сложность межсвитивых отношений, от которых сама была далека.

– Хочу, – признался Лир. – Потому что Юдзу мне в жизни ничего хорошего до сих пор не сделали. И я не обязан их уважать только за то, что им Цитрус больше аур навешивает. И этот Юдзу до сих пор был ничем не лучше прочих, так что я с полным правом его презирал. А теперь придётся мириться.

Брасса медленно кивнула, переваривая новую информацию.

– Ты хочешь, чтобы он капитулировал первым.

Лиру пришлось залезть в эфир, чтобы проверить значение этого слова, что тоже не порадовало: выходит, и у Цитронки были слова, которых он не знал.

– Ну вроде того, – решил он, так и не уверенный до конца, что правильно её понял.

– Тогда тебе нужно захватить его активы.

Лир проверил и это слово, а потом призадумался. Самым очевидным активом Маркиза был человек-артефактор. Его можно было обаять. Например, пойти отдраить весь дом, приготовить вкусный завтрак, перестирать одежду… Но это долго и шумно, Юдзу сразу заметит, что Лир делает, и может помешать.

Нет, Цитронка, конечно, понимает в захвате и капитуляции, но она всё же не так опытна в общении. А у Лира было оружие получше, не раз использованное в том числе на Юдзу, вот только без ауры ЧК будет намного проще.

Он коварно усмехнулся. Ну держись, котейшество! Ещё умолять будешь, чтобы Лайм снова стал вредным и драчливым.

***

Ремонт вредного котика дался Маркизу и Ферди нелегко. Пусть центральный артефакт и оказался цел, восстановление якорей для аур тоже работа нелёгкая. Они провозились до глубокой ночи и упластались так, что Ферди едва смог зажевать пару котлет, после чего завалился спать, а Маркиз даже не стал убирать со стола, а прямо в кресле на кухне ушёл в гибернацию.

Конечно, гибернация у Свити длится не так долго, как люди обычно спят, поэтому Маркиз очнулся первым. Смыл с себя прилипшую эктоплазму, пыль от заклинаний и неприятную жирноватую плёнку, оставшуюся на пальцах после того, как он трогал якоря. Они оказались похожими на очень плотное песочное тесто, крошились в руках и оставляли масляные пятна на одежде. Ферди сказал, что это от старости, и пытаться спасти эти якоря уже не имеет смысла, нужно делать новые.

А делать их – целая история. Вот продавал бы Цитрус запчасти, как все нормальные фирмы, но нет же, только опт, да и то неохотно. К счастью, хозяева Свити, особенно за пределами Логроканта, не раз сталкивались с износом якорей, и потому все чертежи и заклинания нашлись в эфире. Конечно, чтобы даже прочитать эти инструкции, уже нужно было быть артефактором не последнего разряда. Ферди с его специализацией на Импульсах разбирал чертёж якоря для ауры эстетики два часа, время от времени спрашивая у Маркиза толкование некоторых слов. А когда Маркиз обрадовался, что можно наконец приступать, быстро притушил его рвение:

– Разобраться мало, надо теперь нарисовать свой.

– Как это свой? – изумился Маркиз. – Разве они не штампуются все одинаковые?

– Штампуются, – кивнул Ферди. – Но это для новеньких Свити, у которых ещё нет опыта. Если на Лира поставить базовый якорь, он ему сотрёт часть памяти, а то и характер изменит. Понимаешь, аура за время использования меняется, она как бы… обучается, что ли. Нельзя просто взять и поставить новую. Это всё равно как человеку кусок мозга заменить на такой же от младенца. Нам нужно взять всю информацию со старой ауры и прописать в новую, прямо побуквенно.

– Это поэтому ауру ЧК нельзя отключать, иначе сотрётся личность? – пробормотал Маркиз, косясь на многослойный трёхмерный чертёж, вертящийся на экране Церебрума.

– Не, нет, там просто предохранитель стоит. Но мы с тобой обошли эту проблему, а у Лира якорь контроля разнесло в пыль, прежде чем предохранитель сработал. Можно сказать, повезло.

– Да уж, как-то подозрительно сильно ему повезло, – заметил Маркиз и увеличил изображение. – Так как мы это будем делать?

Ферди почесал свой ворс.

– Я думаю, так. Я сейчас тебе протяну канал, загрузишь в себя считыватель. Будешь по одному участку разбирать заклинания в его старом якоре и передавать мне, а я буду наносить их на заготовку.

– А у тебя есть заготовки для аур?

Ферди выдвинул ящик верстака, в котором от движения что-то загремело.

– Ну да, они же не уникальные для Свити. У Импульсов и других сложных артефактов тоже есть.

С этими словами он выудил из ящика маленький пончик, плотный и даже блестящий, как в меду вымазанный, положил его на специальную подставку, подключённую к Церебруму, и накрыл прозрачным колпаком, защищающим от лишних магических взаимодействий. Это всё Маркиз уже выучил.

А дальше пошла самая занудная и кропотливая работа, какую Маркизу вообще приходилось в жизни делать. Право же, когда он решил, что хочет обучиться артефакторике, ему в голову не приходило, что эта работа может быть настолько изнурительной – и умственно, потому что приходилось разбирать корявый почерк, в котором едва угадывались знакомые слова заклинаний, и физически – потому что приходилось держать якорь под очень яркой лампой и всё время менять угол зрения, чтобы свет отражался от строчек и можно было что-то прочитать.

И вот теперь, отмытый от вчерашней усталости, Маркиз спустился в гараж, чтобы высказать Сечебукину котику всё, что он думает о том, что ему пришлось пережить ради того, чтобы этот котик нормально функционировал. Ушастая зараза будет ему должна до конца срока годности и ещё немножечко сверх! Да он ему ноги мыть обязан и по лестнице на руках носить за такой подвиг!

Когда Маркиз вошёл в гараж, он сначала не понял, что изменилось. Светлее стало, что ли? Просто день на дворе и двери открыты… но дело было не только в этом.

Гараж сиял. Сверкали ожидающие ремонта Импульсы. Пол был отскребён до первозданного светло-серого магокамня без единой капли масла. Верстак белел натуральным северным деревом, а инструменты, висящие над ним в идеальном порядке, были отполированы так, что пускали по помещению солнечных зайчиков. Цитронка, лежащая на верстаке, едва виднелась из-под накрывавшего её теплоотражающего одеяла.

Сам Лайм в отстиранной от эктоплазмы новой светлой одежде стоял в образцово почтительной позе около верстака и держал на лице лёгкую спокойную улыбку, от которой у Маркиза по спине пополз холодок.

– Доброе утро, Управитель, – произнёс он, склонив голову перед Юдзу. – Чем я могу быть вам полезен сегодня?

– Э-а… – крякнул Юдзу, вбирая взглядом эту картину. Даже в корпорации Лаймы перед ним так не стелились. Нет, он знал, что кое-где принято, чтобы Свити попроще называли Юдзу Управителями, но в его компании такое не практиковалось. – Ты чего?..

Лайм сверкнул синими глазами из-под ресниц и снова скромно их опустил.

– Управитель великодушно исправил мою поломку. Я благодарен и буду счастлив отплатить добром за добро.

– Эм-м, – сказал Маркиз, припоминая, что он там думал насчёт мытья ног и ношения по лестнице. Ну, не будет же он и правда о таком просить. – Это вообще-то Ферди тебя починил.

Лайм склонился ниже.

– Моя благодарность веальду артефактору не знает границ. Но я не могу забыть и вашей доброты.

Маркиз покосился на голову Цитронки, торчащую из-под одеяла.

– Что это с ним? – спросил он её в надежде, что уж военная Свити сможет объяснить, каким образом починка эстетики и кулинарии сделала из грубого вредного Лайма вот этот образец подобострастия.

– Он глубоко впечатлён вашим великодушием! – заявила Цитронка и жутковато оскалилась.

Маркиз перевёл взгляд с одного на другую и обратно, а потом попятился и сбежал из гаража наверх, в безопасность, к человеку под бочок!

***

Впрочем, далеко Маркиз не убежал. Стоило скрыться от смущающего взгляда Лайма, как он успокоился, перевёл дух и стал думать. Лайм хотел ему услужить? Что же, Маркиз найдёт ему работы.

Он огляделся в прихожей Ферди. Куча наваленных абы как ботинок, зимняя одежда ещё вся на вешалке у двери, пыльные шапки и перчатки на полке. Прошёл дальше и сунул нос в кухню – следы приготовления завтрака и поспешного ужина, неразобранная коробка с бакалеей. В гостиной, где Маркиз спал, тоже Сечебука похозяйничал: свалившееся на пол одеяло, фантики от конфет повсюду, в том числе в коробке, которую Маркиз использовал вместо корзины для грязной одежды. На один из фантиков он наступил и бездумно погонял его босыми ступнями по полу, пока не опомнился. Вот и дела для Лайма.

Идти обратно было лень, да и не царское это дело за прислугой бегать, так что Маркиз разбудил ауру связи и позвал Лайма наверх.

Тот явился, всё такой же почтительный, с покорно склонённой головой и выслушал указания, которые Маркиз выдал шёпотом – Ферди ещё спал.

Лайм тут же оценил планировку и тихо сказал:

– Я начну с кухни, чтобы не тревожить веальда артефактора.

Маркиз величественно кивнул и прошествовал вслед за Лаймом на кухню. Не мог же он позволить чужому Свити хозяйничать в его доме без присмотра!

Лайм первым делом изучил арсенал моющих средств, выбрал два, отыскал тряпки и принялся за дело. И тут же Маркиз перестал его видеть. Точнее, видеть-то он его видел, но рассмотреть успевал только когда котик ненадолго зависал над особо грязной поверхностью. И даже тогда его рука с тряпкой двигалась быстрее, чем Маркиз мог распознать.

Спустя несколько минут чистыми стали все поверхности, шторы с окна куда-то делись вместе со скатертью и разбросанной тут и там одеждой Ферди. Лайм же возник перед раковиной, где принялся со скоростью вентилятора намывать посуду, скопившуюся за несколько дней.

Маркиз со стуком закрыл рот и придирчиво провёл пальцем по столешнице. Чисто. Встал и подошёл к комоду. Там тоже ни пылинки. Он и под буфет заглянул и даже за его спинку пальцы сунул. Спинка оказалась чуть влажной на ощупь, и пахло из-за неё моющим средством. Это когда же Сечебукин котик успел буфет отодвинуть и сзади протереть?!

Маркиз обернулся с вопросом на языке и увидел, что Лайм тщательно протирает стул, на котором Юдзу только что сидел. Как будто он его испачкал своим прикосновением! Маркиз поискал глазами, за что бы отчитать непочтительного Лайма, но в кухне царил идеальный порядок. Даже тарелки в сушилке стояли аккуратненько по размеру, а раковина сияла без единой капли воды на стенках.

– Там… гостиная ещё, – выдал Юдзу, растеряв всё своё красноречие.

Лайм закончил со стулом и замер перед Маркизом, склонив голову:

– Велит ли Управитель приготовить завтрак для веальда артефактора?

Маркиз почуял возможность и подбоченился.

– Почему же только для веальда? Я бы и сам не отказался от чего-нибудь вкусненького – например, шоколадного тортика или безе.

Лайм склонился ниже.

– Шоколада в доме нет. Могу предложить песочные корзиночки с ягодами и меренговым топпингом.

– Годится, – великодушно махнул рукой Маркиз.

Лайм кивнул, а затем внезапно упал на колени. Маркиз чуть не вскрикнул, но вовремя зажал себе рот. Уши Лайма понуро висели в стороны, а лбом он коснулся пола прямо перед тем местом, где Маркиз стоял.

– Управитель, удостойте этого грязного раба своим вниманием и выслушайте просьбу?

– Н-ну? – промямлил Маркиз.

– Нижайше прошу позволить мне и Цитронке Брассе съесть по ложке сахара.

Маркиз булькнул. Ну да, починить-то котика починили, но ему же эктоплазму надо пополнить, а она производится из сладкого. Но он же пирожные печь собрался, так неужто не ухватил бы ложку сахара между делом? Зачем на такое разрешения спрашивать?

– Да бери, чего ты, – буркнул он, на всякий случай отходя назад на пару шагов, чтобы Лайм не сделал ещё чего-нибудь странного.

Лайм и правда чудил: несколько раз стукнулся лбом об пол. Может, Маркиз с Ферди вчера его недочинили?

– Благодарю Управителя за великодушие! Всей моей жизни не хватит, чтобы отплатить за то добро, что вы для меня сделали! Отныне этот ничтожный при каждом обращении к вам будет вставать на колени!

– Не надо! – в панике выпалил Маркиз слишком громко.

Лайм приподнял голову и посмотрел на Маркиза блестящими и такими печальными синими глазами.

– Управитель недоволен мною? Желаете отхлестать меня полотенцем? Я подам полотенце!

Он и правда подхватился в сторону шкафчика с кухонным текстилем, а Маркиз едва не бросился наутёк, но в последний момент сообразил:

– Стой! Иди гостиную убирай!

– Как велит Управитель! – согласился Лайм, согнувшись пополам, и усвистел в гостиную.

Маркиз зашёл следом, взял с дивана уже подобранное и сложенное одеяло, обернулся им, как мантией, и пошёл в кухню, где Лайм его не видел.

– Управитель, покорнейше прошу разрешения прикоснуться к вашим вещам! – голова Лайма высунулась из дверного проёма.

Маркиз кивнул.

– Управитель, этот никчёмный хотел бы вынести мусор, но не может счесть таковым вещи, которые вы оставили после себя! Позвольте сохранить их на память!

Маркиз заскрежетал зубами и велел всё выкинуть.

– Управитель!..

– Работай молча!!!

Лайм вопреки здравому смыслу расплылся в счастливой улыбке, сложил руки сердечком и принялся драить пол, а Маркиз вернулся на барный стул в кухне.

Там он и сидел, пока Лайм наводил порядок, а затем пёк корзиночки, тушил какие-то рулетики, резал овощи и накрывал на стол. Когда всё было готово, он ещё раз поползал на коленях перед Маркизом, напоминая о просьбе, а когда тот разрешил, отложил в чашку ровно две столовых ложки сахара и с этим улизнул в гараж.

***

На кулинарные запахи из спальни выбрался Ферди – зевая и потирая глаз, он застыл на пороге кухни. Осмотрелся, потянул носом воздух, потом упёрся взглядом в Маркиза в мантии из одеяла.

– Ты чего тут восседаешь, твоё величество? Ждешь, когда верный слуга с опахалом подоспеет? – усмехнулся он.

Маркиз повернулся к нему всем телом, и Ферди показалось, что в его глазах стоят слёзы.

– Мы неправильно починили Лайма! – воскликнул он. – У него другая личность! Давай вернём всё обратно, это невозможно, я так не могу!

Ферди посмотрел на стол, приоткрыл пару крышек и хмыкнул.

– Ну нет, я не согласен! По мне так очень правильные изменения. Особенно если он ещё и повежливее стал…

Маркиз застонал и театрально уронил голову на руки, но от этого сверзился со стула.