Едва Дани успела войти в тесную квартиру в Бронксе, как на нее с разбега запрыгнула ее младшая сестра Эрика. Хрупкая девушка резко контрастировала со своей старшей сестрой, обладающей атлетическим телосложением, и Дани даже не покачнулась от столкновения с ней.

Оказавшись в крепких объятиях Эрики, Дани почувствовала себя неловко. Она приходила в гости не так часто, как должна была бы, однако ее удерживала молчаливая неприязнь, исходящая от тети Мануэлы. На что та и рассчитывала.

С того самого дня как Дани вместе с младшими братом Ахелем и сестрой Эрикой девять лет назад перебрались жить к своим тете и дяде, tía[12] Мануэла выражала свои чувства предельно ясно, не произнося ни слова. Эрика и Ахель были хорошие дети, Дани же пошла в свою мать.

Послание принято.

Дани всеми силами старалась доказать своей тетке – а также всем остальным, – что, хотя внешне она похожа на свою мать, сердцем своим она дочь своего отца. Тот служил в войсках специального назначения, и того же самого хотела и Дани, с самого детства.

При мыслях о своем отце у нее заныло сердце. Она вспомнила, как обрадовалась, когда его последняя командировка неожиданно завершилась досрочно и он объявил своим близким, что вернулся домой навсегда. В своей детской наивности Дани вообразила, что отец хочет постоянно быть со своей семьей. Что он не может выносить разлуку, по несколько месяцев находясь вдали от своих близких во время учений и командировок в горячие точки.

Лишь позднее Дани узнала, что отец получил травму черепа, следствием чего стали сильнейшие головные боли, головокружение и постоянный звон в ушах. После того как отца комиссовали с военной службы по состоянию здоровья, семья вернулась из Джорджии обратно в Нью-Йорк, чтобы мать Дани, которой приходилось сражаться со своими собственными демонами, помогла справиться с этой новой напастью.

Дани краем уха слышала разговоры родственников, перешептывающихся после того, что они называли «несчастным случаем». По их словам, ее мать всегда была хрупкой в эмоциональном плане. В детстве с ней произошло что-то, о чем никто не хотел говорить. Сначала Дани ничего не замечала. Это была ее мама – и всё.

Затем наступил тот день, когда двенадцатилетняя Дани проснулась утром от криков матери. Приехали полиция и «скорая помощь». Из детской, где спал новорожденный брат Дани, санитары вынесли крошечный мешок. Они говорили про «смерть в колыбели»[13], и Дани лишь гораздо позднее узнала, что это такое. Для троих оставшихся в живых детей это явилось опустошительной трагедией. В один день они потеряли и своего маленького братика, и мать. Та превратилась в безучастный автомат, который день за днем занимался домашними заботами и другими неотложными делами, не замечая того, что происходит вокруг.

Несмотря на то что отцу самому приходилось очень тяжело, он старался изо всех сил заботиться о старших детях, и жизнь потихоньку начала возвращаться в нормальное русло. Отец как мог помогал матери вновь обрести внутреннюю опору и оправиться от утраты.

Все шло к лучшему… по крайней мере все так думали, однако все надежды на нормальную жизнь растаяли вместе со смертью отца, случившейся, когда Дани было семнадцать лет. Лопнула самая прочная нить, связывавшая мать с реальностью, и она погрузилась в болото психического расстройства, из которого уже не выбралась, – а для ее детей жизнь уже больше никогда не была такой, как прежде.

– Ты пришла на день рождения Ахеля, – сказала Эрика, высвобождаясь из объятий.

– Ты говоришь это так, будто я могла забыть! – сказала Дани, показывая сестре пакет с подарком. – Пока что я еще не пропустила ни один ваш день рождения.

В дверях раздался мужской голос:

– Я знал, что ты обязательно придешь!

Обернувшись, сестры увидели Ахеля, неспешной походкой вошедшего в крохотную гостиную из узкого коридора, ведущего к спальням.

– Feliz cumpleaños![14] – сказала Дани, протягивая брату подарок. Она знала, что от объятий сейчас лучше воздержаться. Ахель терпеть не мог обниматься.

Схватив пакет за ручки, тот заглянул внутрь.

– Ты знаешь меня очень хорошо! – радостно заявил он, доставая коробку.

Дани потратила несколько недель на то, чтобы найти такую сложную трехмерную головоломку, чтобы она заинтересовала брата. Обыкновенно Ахель управлялся с подобными задачами не больше чем за шестьдесят секунд, однако эта была разработана одной очень известной фирмой, и Дани рассчитывала, что брату придется повозиться с ней часа два. Может быть.

– Ты разберешься с этой головоломкой за одну минуту, – сказала она. – И еще там подарочная карта. Только не вздумай потратить всё на выпивку, только потому что тебе исполнился двадцать один год!

Достав со дна пакета пластиковую карточку, Ахель широко раскрыл глаза, увидев напечатанную на ней сумму.

– На спиртное я это в любом случае не стал бы спускать, но, пожалуй, можно будет подумать о том, чтобы купить НВТ[15].

Дани едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Ее брат прекрасно разбирался во всех новейших технологиях, в том числе криптовалютных. Как-то раз они проспорили всю ночь, после того как Дани обнаружила, что Ахель откладывает каждый свободный цент, чтобы вкладываться в блокчейны. Она испугалась, что брат может потерять все, однако тот был абсолютно уверен в своей финансовой стратегии.

Из этих размышлений ее вывела Мануэла, вошедшая в комнату. Они встретились взглядами. Эрик и Ахель с опаской посмотрели на обеих женщин.

– Я пришла повидаться с Ахелем, – как бы объясняясь, сказала Дани.

– Ну и как, встреча прошла хорошо? – спросила Мануэла, умышленно подчеркивая прошедшее время глагола.

– Я пробыла здесь всего пять минут! – ощетинилась Дани. – Я собиралась…

– Было очень приятно увидеться с тобой, – твердо произнесла Мануэла. – Спасибо за то, что зашла.

Дани напомнила себе, что это дом ее тетки. Формально она не имела права здесь находиться, как и ее брат с сестрой, оба уже достигшие совершеннолетия. И Эрика, и Ахель поступили в колледжи и бо́льшую часть года проводили в студгородках, однако Мануэла разрешала им жить у нее в промежутках между семестрами и на каникулах. То обстоятельство, что тетка брала с Дани деньги за проживание своих племянника и племянницы, могло бы перевести их отношения в сферу владельца жилья и арендаторов, однако Дани не собиралась заострять на этом внимание. Хотя в средних школах еще продолжались занятия, университеты уже закрылись на лето, так что ее младшие брат и сестра могли бы остаться без крова над головой. Лучше уж прикусить язык и сохранить мир, чем развязать войну с родственницей.

Прежде чем уйти, Дани нужно было сделать еще одно дело, хотя она и понимала, какую боль ее визит причиняет всем. Правила были ей хорошо известны. Участие в тайной операции означало полное отсутствие общения с посторонними. Однако Дани нужно было попросить сестру об одном одолжении, а также узнать, как дела у брата. Проглотив слова, уже готовые сорваться с языка, она сменила тактику:

– Также я хотела попросить Эрику об одном одолжении.

– О каком еще одолжении? – Мануэла подозрительно прищурилась.

– Сделать мне новую прическу.

– Эрика больше не занимается волосами, – резко ответила Мануэла. – Она работает медсестрой, здесь, на нашей улице. – Повернувшись к Эрике, тетка улыбнулась: – Наша Эрика станет врачом.

– Я ничего не имею против, – виновато улыбнулась Эрика.

Взгляд Мануэлы – теперь уже недовольный – снова обратился на Дани.

– С чего это такой внезапный интерес к своей внешности? – Она окинула Дани критическим взором. – Раньше ты не обращала на это особого внимания.

Почувствовав, как по затылку у нее разливается волна обжигающего гнева, Дани тем не менее сохранила свой тон небрежным:

– Настала пора перемен.

– У меня в ванной осталось все необходимое для стрижки, – сказала Эрика, стараясь разрядить обстановку. – Можно будет что-нибудь придумать. – Схватив Дани за руку, она потащила ее в коридор. – Это будет прикольно!

– Я помогу, – предложил Ахель. – Знаете, моральная поддержка и все такое…

Послушно последовав за братом и сестрой, Дани в дверях оглянулась на Мануэлу, которая стояла посреди гостиной, подбоченившись и сверкая взглядом им вслед.

– Мне очень хочется, чтобы она оставила тебя в покое, – сказала Эрика, закрыв за ними дверь в ванную. – Дерьмо из нее так и прет.

– Ну, большой любви тебе от нее ждать нечего, – напомнил сестре Ахель. – Однако твои счета она оплачивает исправно.

Дани рассказала им с Эрикой о том, что каждый месяц присылает тетке деньги, как гарантию того, что та действительно будет тратить их на племянников. Она не думала, что Мануэла будет откровенно обворовывать своих родственников, но контроль за счетами и чеками помогал избежать соблазна, ничего не оставляя на волю случая. Кроме того, это давало Мануэле стимул и дальше обеспечивать племянника и племянницу крышей над головой до тех пор, пока те не будут готовы пуститься в самостоятельное плавание.

Мануэле, чьи собственные дети, став взрослыми, девять лет назад ушли из дома, пришлось непросто, когда на нее неожиданно свалилась забота о троих несовершеннолетних детях своего брата. Она изначально лучше относилась к Эрике и Ахелю, и это предпочтение становилось все более выраженным с каждым днем после того, как они переехали жить к ней. Всякий раз, когда Дани делала что-то такое, чего тетка не одобряла, она бормотала себе под нос: «Como tu mamá»[16] – причем достаточно громко, чтобы Дани знала о том, что поступает как своя мать.

После того как мать, окончательно сломленную, поместили в психиатрическое отделение клиники Бельвью, служба опеки передала троих детей тете Мануэле и дяде Пабло, живущим совсем рядом, всего в нескольких кварталах. Дани тогда было семнадцать лет, она была на четыре года старше Эрики и на семь – Ахеля. Сотрудники опеки были рады тому, что все трое смогут продолжать обучение в той же школе, что и раньше, и заверили судью, что это позволит детям получать поддержку от своих друзей. Однако тут они, к сожалению, ошибались. Для Дани было бы гораздо лучше переехать куда-нибудь на новое место и полностью сменить круг общения. Одноклассники сплетничали, избегая ее. Она слышала, как они перешептываются: «Вы знаете, что произошло? Их мать loca[17]! У них вся семья ненормальная!»

В тот день, когда ей исполнилось восемнадцать лет, Дани пошла по стопам своего отца и поступила в армию.

Помимо различных льгот, зарплата военнослужащего позволила ей взять на себя бремя дополнительных финансовых расходов, которые приходилось нести тетке и дяде. Быстрое продвижение по службе сопровождалось ростом должностного оклада; вместе с надбавками за участие в боевых действиях эти деньги шли в образовательный фонд, устроенный Дани для своих брата и сестры.

Ахель поступил на бесплатное обучение в Колумбийский университет, Эрика добилась тех же успехов в университете штата Нью-Йорк, однако обоим требовались деньги на текущие расходы.

– Я заглянула, чтобы поздравить Ахеля с днем рождения, а также на какое-то время попрощаться с вами, – тихо произнесла Дани, понимая, что ни брату, ни сестре не понравится то, что они сейчас услышат.

– Я полагала, у тебя больше не будет никаких секретных операций. – В голосе Эрики не было веселья. – Ты ведь заверяла меня, что оставила все это позади, уволившись из армии.

Все трое выросли на отредактированных рассказах отца о его службе в армии, и Эрика ясно дала понять, что не хочет, чтобы ее старшая сестра поступала на службу в войска специального назначения. В ужасе от мысли, что Дани попадет в плен или будет убита, она страшно переживала всякий раз, когда та отправлялась на очередное секретное задание.

– Возникли кое-какие обстоятельства, – постаралась как можно небрежнее произнести Дани. – Мне нужно изменить свою внешность. И я подумала, что ты мне в этом поможешь.

– Что ты задумала? – с подозрением спросила Эрика.

– Ну, тут речь идет не об обычном преображении, – уклончиво произнесла Дани. – Мне хочется чего-нибудь более… тактического.

– Тактического? – повторила Эрика, сплетая руки на груди. – В чем дело?

Ахель со знающим видом посмотрел на свою сестру.

– Дани предстоит участвовать в тайной операции ФБР.

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть твое предположение, – сказала Дани, стараясь разрядить обстановку. – Могу только сказать, что мне нужно выглядеть так, как человек, который с радостью меня убил бы.

– Как женщина-убийца из компьютерной игры? – живо встрепенулся Ахель. – Понимаю.

Все свободное от учебы время он проводил за компьютерными стрелялками. Дани все ждала, когда же это занятие ему надоест, однако брат завел собственный канал в интернете, где описывал свои виртуальные достижения, и ему уже удалось собрать свыше десяти тысяч подписчиков.

– Пожалуй, – согласилась с ним Дани.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю, – сказала Эрика, принимаясь расхаживать из стороны в сторону.

– Все, что тебе хочется. – Дани закатила глаза. – Просто сделай так, чтобы я выглядела смертельно опасной.

Она притворилась, будто не замечает любопытные взгляды брата и сестры. Не могло быть и речи о том, чтобы она призналась в том, что собирается работать в паре с Густаво Торо, человеком, который ни во что не ставит человеческую жизнь. От которого теперь зависела ее собственная жизнь.

Дани пошла на это в надежде на то, что Торо выведет ее на человека, стоящего за убийством Натана Костнера. Она пошла на это, потому что избежать правосудия не должен никто – и в том числе даже богатые и могущественные. Она пошла на это, потому что такова была ее работа.

В глубине души Дани надеялась, что Ахель и Эрика никогда не поймут то, что она чувствовала.