Алекс, 25 лет
Причина смерти: аллергия
Причина жизни: музыка – операционная система души
Это была самая вкусная тарелка кукурузных хлопьев, которую Алекс когда-либо ел. К сожалению, это были не просто кукурузные хлопья. Юноша с самой сильной аллергией на орехи в Великобритании съел большую порцию хлопьев, покрытых крошечными хрустящими орешками. А потом он умер.
Я впервые встретил Алекса, когда он был без сознания и боролся за жизнь, вскоре после возвращения с книжного фестиваля на Бали. Там я успел стать вегетарианцем и написать книгу «Одна медицина», в которой исследую необыкновенные жизни животных. Мои источники белка за одну ночь сменились с курицы и коров на кешью и каштаны. Орехи стали друзьями для меня, но не для Алекса, у которого с детства была опасная аллергия на орехи, яйца и даже горох. Проведя несколько месяцев в лондонской больнице Great Ormond Street Hospital, Алекс вернулся домой к новой жизни, адаптированной под его обстоятельства. В школе Алекс сидел за отдельным столом с единственным другом, который тоже не ел орехи. Перед футбольными матчами ему требовались ингаляторы, чтобы предотвратить приступы астмы, обострявшиеся каждую суровую британскую зиму. А дни рождения никогда не заканчивались кусочком торта. Пойдя по стопам своего прадеда Мэнсела Трехарна Томаса, одного из самых влиятельных музыкантов своего поколения, Алекс играл на эуфониуме[18] – несмотря на то, что от напряжения его лицо краснело, усугубляя аллергическую экзему.
Родители Алекса, оба сотрудники полиции, развелись, когда ему было десять лет. Алекс поддерживал тесные отношения с мамой и папой благодаря времени, которое проводил с ними на футбольных матчах, в отпусках за границей и во время долгих, ленивых воскресных обедов с сестрой в их родном доме в Уилтшире. Именно во время одной из таких поездок с отцом Алекс перенес остановку сердца после завтрака в отеле в Кардиффе.
Алекс и его отец приехали в мой родной Кардифф, чтобы посмотреть выступление лондонской певицы и композитора Фрейи Ридингс. Ее расслабляющая фортепианная музыка, исполненная в зале Св. Давида в Уэльсе, идеально подходила под атмосферу уютного зимнего вечера. Мелодии вчерашних песен все еще звучали у него в голове, когда Алекс выбирал себе на завтрак еду со шведского стола в отеле, избегая продуктов, которые могут вызвать у него проблемы. Он выбрал кукурузные хлопья, и они оказались самыми вкусными хлопьями в его жизни, вероятно, именно из-за содержания орехов. Когда Алекс собирался взять вторую порцию, ему стало очень плохо, и он поспешно преодолел три лестничных пролета до своего номера на верхнем этаже отеля. Поняв, что произошло, он попытался вызвать рвоту, проглотил горсть таблеток от аллергии, а затем вколол себе в левое бедро шприц-ручку с эпинефрином, проткнув джинсы. К тому времени, когда его отец вернулся в номер, Алекс лежал на полу красный как рак и с трудом дышал. «Мне казалось, будто Дарт Вейдер сжимает мои легкие», – рассказал мне Алекс, когда мы встретились три года спустя. К моменту приезду врачей юноша почти лишился сознания. Он прошептал своему отцу: «Думаю, это конец».
Во время нашего разговора три года спустя Алекс показал мне размытое фото своего безжизненного тела, лежащего на полу отеля, снятое его отцом, в то время как бригада врачей боролась за его жизнь. Мне казалось, что парень на фотографии и мой сегодняшний собеседник – разные люди. На фото его кожа была покрыта красными пятнами, а сейчас выглядела бледной, но здоровой, а вместо разорванной футболки с приклеенными к коже электродами дефибриллятора на нем был аккуратно выглаженный синий джемпер. Фон тоже теперь изменился – исчез усыпанный медицинским оборудованием пол отеля, а также размытые фигуры фельдшеров скорой, усердно пытавшихся его реанимировать. Алекс разговаривал со мной из спокойной уютной комнаты в доме своей сестры, а позади него стояло черное пианино. С тех пор общественная и коммерческая осведомленность о тяжелых формах аллергии улучшилась, но, к сожалению, это произошло слишком поздно для пятнадцатилетней Наташи Эднан-Лаперуз, трагически погибшей в 2016 году во время полета в Ниццу, после того как она съела немаркированный сэндвич с кунжутом.
Медицинская бригада, спасшая Алекса, провела три цикла сердечно-легочной реанимации, введя ему адреналин и другие препараты, чтобы безопасно подключить его к портативному аппарату жизнеобеспечения прямо в гостиничном номере. Следующей задачей было доставить парня в мою больницу. Хотя по прямой расстояние составляло всего несколько километров, Алекс был заперт в тесном номере на последнем этаже гостиницы без лифта, и единственным выходом были узкие лестницы, ведущие вниз по извилистым коридорам. Пожарным потребовалось три часа, чтобы безопасно спустить его бессознательное тело, подключенное к аппарату жизнеобеспечения, из окна верхнего этажа.
Я встретил Алекса после этого извилистого путешествия в реанимационном отделении неотложной помощи. Это была и без того тяжелая смена: слишком много пациентов и недостаточно коек. Но когда завыл сигнал тревоги и поступило сообщение о молодом пациенте с остановкой сердца из-за тяжелой аллергии, все сотрудники вдруг нашли в себе дополнительный запас энергии. Начав обследование, мы увидели, что съеденные Алексом хлопья продолжали сеять хаос в его организме. Несмотря на то что лекарства поддерживали его жизнь, лучшим решением в случае пациентов в критическом состоянии всегда является устранение первопричины проблемы. Так что мы принялись отсасывать остатки пищи из желудка Алекса с помощью трубок. Быстро стало понятно, что густая каша по ним не проходила, поэтому мы ввели камеры вроде тех, что используются для прочистки водосточных труб, и отсосали остатки ореховых хлопьев с их помощью. Затем мы ввели Алексу в желудок активированный уголь, чтобы связать весь оставшийся там арахисовый белок.
Для того чтобы расширить суженные проходы в легких, мы использовали мощное лекарство – аминофиллин. Вы, вероятно, пьете похожий препарат почти каждое утро: кофеин – это природный ингибитор фосфодиэстеразы, действующий аналогично аминофиллину, который можно использовать в сельской местности без медицинских учреждений для лечения судорожных спазмов в легких, вызванных аллергией, как у Алекса, или астмой. Жевать растворимый кофе не самое приятное занятие, однако это может спасти жизнь людям с тяжелой астмой, лишенных доступа к медицинской помощи.
Наше лечение сработало. Через несколько часов Алекс уже меньше нуждался в помощи аппаратов, оттенок его лица с пурпурно-красного сменился на светло-розовый, а сердце снова забилось в полную силу. Спустя двенадцать часов юноша открыл глаза. Еще через двенадцать часов его отключили от аппарата жизнеобеспечения. А еще через двенадцать часов он уже готовился к выписке домой. Спустя всего несколько дней после своей смерти Алекс вернулся на работу. Именно поэтому я так люблю ухаживать за пациентами после остановки сердца.
Какой ваш любимый фокус? Что вы считаете чудом? А самым впечатляющим научным прорывом? Я бы сказал: «Вернуть кого-то из мертвых».
Большая часть истории человечества пронизана невероятными историями о воскрешении, однако эти так называемые чудеса происходят каждый день, в каждом городе, в каждой больнице и в каждой машине скорой помощи. Не благодаря Богу, а благодаря науке, постепенно накопленным знаниям и благодаря обычным людям, вроде вас, просто ритмично надавливающим кому-то на грудь.
Разумеется, это не всегда правильный выбор действий. Когда остановка сердца является конечным результатом другого необратимого процесса, будь то рак, инфекция или сердечное заболевание, непрямой массаж сердца никак не поможет и будет неправильной мерой. Когда же остановка сердца происходит внезапно по неизвестным или устранимым причинам, СЛР спасает жизни.
Пока Алекс лежал в нашей больнице, там проводилось одно из крупнейших в мире исследований по уходу за пациентами после остановки сердца. Такие исследования проводить сложно, не в последнюю очередь потому, что пациенты не могут дать на них согласие. После остановки сердца люди часто находятся в бессознательном состоянии, иногда – с черепно-мозговыми травмами, и хотя мы могли бы спросить их родных, эти люди, возможно, только что проводили СЛР своему сыну или дочери, маме или папе. Эти спасатели часто не в состоянии спать, есть или пить после такого, не говоря уже о том, чтобы оценить риски и пользу клинического исследования, в котором подопытным будет выступать их любимый человек, недавно переживший клиническую смерть.
Некоторые утверждают, что мы просто не должны проводить исследования в подобных ситуациях. Что это несправедливо, неэтично или неправильно, и вместо этого мы должны просто продолжать делать то, что делали всегда. Между тем тяжелобольные пациенты, особенно те, кто пережил остановку сердца, наиболее уязвимы к потенциальному вреду от медицинских процедур и нуждаются в наилучшем лечении – по сути, эти люди больше всех нуждаются в высококачественных медицинских исследованиях. Из ста человек, у которых остановилось сердце за пределами больницы, только десять доберутся до нее живыми. Из этих десяти человек пять умрут, а из пяти выживших у троих будут тяжелые повреждения мозга, из-за которых их жизнь никогда не будет прежней.
Из ста человек лишь двое смогут прожить свой второй акт, подобно Алексу. Клуб двух процентов. И это просто недопустимо. Благодаря крупным международным исследованиям вроде тех, что проводят мои коллеги, мы добиваемся прогресса, позволяющего большему количеству людей получить возможность прожить свой второй акт. Мы хотим, чтобы было больше таких людей, как Алекс.
Спасать жизни можно разными способами. Многие жизни. Пять лет назад я лежал на жестком столе со спущенными вниз штанами, пока два незнакомца держали меня за яички и весело болтали. По медицинским показаниям мне пришлось к сорока годам сделать вазэктомию. Я думал, что мне будет неловко, когда узнал, что все вазэктомии в моем районе проводит мой приятель, с которым мы вместе учились на медицинском. Раньше мы вместе пили, пели песни и читали книги по анатомии. Я надеялся, что анатомию он все еще помнил, а песни уже забыл. К счастью, благодаря тщательно подготовленной процедуре и ее профессиональным исполнителям операция прошла легко и без малейшей неловкости. Медсестра-ассистент весело болтала, пока мой приятель-врач делал разрез на мошонке. Благодаря болеутоляющему даже небольшая прогулка по маленькой живописной деревне, где располагалась клиника, в поисках машины, на которой меня должны были отвезти домой, была почти расслабляющей, несмотря на мою неуклюжую походку. Думаю, наша компания из десяти медленно ковыляющих мужчин в спортивных штанах напоминала сцену из фильма про зомби.
На самом деле, самым сложным в этом деле было сдать образец четыре месяца спустя. Конечно, я понимаю, почему образец спермы нужно сдать в течение часа после сбора, однако это было непросто, особенно при учете того, что я живу более чем в часе езды от больницы. Передо мной стоял жесткий выбор: либо превысить скорость, либо оказаться застигнутым врасплох в неловкой ситуации в собственном рабочем кабинете. Справившись с этой первой трудностью (сами гадайте, как я в итоге поступил), я направился к пункту приема образцов, сжимая в руке свой груз. В запасе у меня оставалось всего пять минут. Учитывая, что даже пивные бутылки заворачивают в коричневую бумагу, мне показалось несправедливым, что огромный контейнер для образцов сделан из самого прозрачного материала в мире. Небольшая прогулка по коридору превратилась в настоящий кошмар, так как я постоянно натыкался на коллег. Понимая, что время на исходе, я был вынужден солгать и сказать, что мне нужно срочно доставить образец в лабораторию для своего пациента.
«О, я как раз туда иду, давай отнесу», – сказал мне один услужливый коллега, протягивая руку. Он выслушал мои неубедительные оправдания и, возможно, заметил огромные красные буквы «СПЕРМА» сбоку на банке. Когда оставалось всего две минуты, я прибыл к месту назначения и увидел очередь мужчин с виноватыми взглядами и одинаковыми контейнерами. Каждый по очереди нажимал на панель вызова, и в ответ раздавался громкий голос: «СДАЧА ОБРАЗЦОВ?».
Над панелью висела огромная табличка «Центр фертильности», чтобы у коллег, проплывавших мимо, словно медленные автобусы, уже не осталось никаких сомнений. Наконец, настала моя очередь. Оставалась всего пару секунд, когда дверь открылась и я протянул образец медсестре. Точнее, это был больничный священник, который, к несчастью, прошел через ту же дверь чуть раньше медсестры.
Этот случай научил меня нескольким вещам. Во-первых, всегда нужно проверять, кому протягиваешь свою сперму. Во-вторых, несмотря на то что в сфере здравоохранения работают прекрасные, замечательные люди, мы должны уделять столько же внимания системам, сколько и тем, кто в них работает. Пациенты часто жалуются на конкретных людей, однако первопричины проблем зачастую кроются в неэффективных системах или процессах, а не в самих людях. Теперь я понимаю силу небольших изменений. Непрозрачный пакет, почтовый ящик или более тихая панель вызова не умалят значение науки, однако могут упростить мою следующую встречу с больничным священником.
Вечером, когда я приходил в себя после вазэктомии, мне неожиданно пришло письмо с предложением стать амбассадором благотворительной организации 2Wish, помогающей людям, пережившим утрату близких. Это было приглашение на их «Маленький бал надежды». Я сразу же согласился.
Организация 2Wish поддерживает друзей и семьи умерших молодых людей, предоставляя отдельные комнаты, в которых им сообщают плохие новости, коробки воспоминаний, в которые можно положить отпечатки рук и пряди волос, а также психологическую поддержку в дни, недели, месяцы и годы после смерти близкого человека.
Раньше я думал, что знаю, как спасти жизнь. Я работаю врачом более двадцати лет, из них почти десять лет – консультантом в отделении интенсивной терапии. И я выбрал эту специальность не из-за современного оборудования, дорогих лекарств и уж тем более не из-за долгих ночных дежурств. Я выбрал ее из-за пациента. Одного-единственного пациента. Его звали Крис.
У Криса, 17-летнего студента, вся жизнь была впереди. Он любил путешествия и музыку, и саму жизнь. Однажды Крис отправился в школьную поездку в Кению. Его родители сильно переживали и привязали маленький кусок красной пряжи к багажнику своей машины перед тем, как отвезти сына в аэропорт. Его отец сказал, что они снимут красную пряжу только когда Крис вернется домой.
Но этого не случилось. Вскоре после восхождения на гору Кения у Криса поднялась температура, позже переросшая в инфекцию легких, из-за которой Крису пришлось обратиться в местную больницу. У него развился острый сепсис, и спустя полтора месяца его доставили в Кардифф, подключенного к аппарату искусственного жизнеобеспечения. Именно тогда я познакомился с Крисом и его семьей.
На следующий день после его восемнадцатилетия, которое прошло в отделении интенсивной терапии, на следующий день после того, как он с трудом задул свечи на торте, мы сообщили родителям Криса, что он умер. Мы ничего не могли сделать. Я досконально помню тот день, и как десять лет спустя навестил родителей Криса. Они тоже все помнили. В их памяти отпечаталась уродливая комната для родственников с облупившейся на стенах краской и тот день, когда они покинули больницу с сумкой, где лежала одежда Криса, и коробкой недогоревших свечей для торта. Красная пряжа до сих висит на их машине.
Именно из-за Криса я решил заняться интенсивной терапией. Я хотел ответить на вопросы его родителей и многих других людей, столкнувшихся с утратой.
«Почему он умер, а другие выжили?» «Что еще можно было сделать, чтобы его спасти?»
Я десятилетиями пытался ответить на эти два вопроса, словно это вернуло бы Крису жизнь. Я исследовал сепсис и писал книги, пытаясь объясниться, при этом забывая о третьем вопросе. Возможно, я не забыл, а просто не хотел думать о нем, потому что это было слишком тяжело. Третий вопрос был прост:
«Что нам теперь делать?»
И я абсолютно не знал, что на него ответить. Сосредоточившись на спасении жизни Криса, я забыл о жизнях людей, которых он оставил. И я осознал это, когда прочитал приглашение на «Маленький бал надежды».
Как можно спасти жизнь?
Конечно, вы не можете спасти жизнь с помощью аппаратов, дорогих лекарств или ночных дежурств, как это делаю я. Но вы можете поддержать людей, переживших смерть близких. Например, произнося имена тех, кого не стало, как это было с матерью подруги моей дочери, Шарлоттой. Даже просто читая эту книгу, вы уже помогаете. Десять процентов прибыли от продажи этой книги будут переданы напрямую в фонд 2Wish. Вы даете им практическую поддержку, комнату без облупившейся краски на стенах, коробку воспоминаний, которую они могут унести с собой, чтобы помнить умерших. И вы даете им психологическую поддержку сразу после утраты и годы спустя. И теперь, сообщая семьям самые страшные новости, я могу по крайней мере ответить на один из вопросов родителей Криса: «Что нам теперь делать?». Обращайтесь за помощью в такие организации, как 2Wish.
И за это я вам благодарен. Спасибо вам всем. Спасибо, что поддерживаете это доброе дело. И я говорю это не только от имени столкнувшихся с утратой, хотя однажды и вы, и я окажемся на этом месте, но и от имени медицинских работников. У каждого из нас есть те пациенты и их семьи, которых мы носим в сердце и не можем забыть, даже если очень стараемся. Мы видим их тени за углами во время долгих ночных дежурств или на мероприятиях, подобных «Маленькому балу надежды», на котором был я. В тот вечер, среди сверкающих бальных платьев и ухоженных причесок, я видел, как Крис сидит на пустом месте рядом с моей женой и слушает мое выступление вместе со многими другими ушедшими пациентами. Носить этих людей в сердце может быть очень утомительно. Между тем осознание того, что есть те, кто готов разделить эту ношу, кто готов предложить их семьям необходимую поддержку, сделало мою речь не грустной, а радостной. Я видел людей, чьи жизни были спасены не машинами, не лекарствами и не врачами, а другими людьми, готовыми оказать свою поддержку.
Чтобы достойно закончить речь, я спросил совета у своего старого друга детства. Хью вырос в большой безумной семье, где в доме всегда звучала музыка и было полно людей, включая родных и его бабушку, Мамгу, как ее называют на валлийском. Хью – талантливый валлийский музыкант, поэт и лингвист. Сначала он предложил yf dy gawl cyn oero, что означает «ешь суп, пока он не остыл». Это прекрасное выражение, но мое выступление пришлось на подачу закусок, так что я на самом деле способствовал остыванию супа. Поэтому я решил остановиться на словах святого Давида, покровителя Уэльса. Умирая, он прошептал:
Gwnewch y pethau bychain mewn bywyd.
«Делайте в жизни маленькие вещи».
Он говорил о маленьких больших вещах, которые действительно имеют значение. И кто лучше, чем бабушка Хью, умершая в возрасте девяноста девяти лет, может поведать нам о некоторых из них? Хью рассказал мне об «уроках счастливой жизни» своей Мамгу, заключавшихся в следующем:
Готовь для других.
Оставляй лучшее напоследок.
Помни дни рождения своих друзей.
Пиши письма и открытки незнакомым людям.
Навещай тех, кто больше не может навестить тебя.
Каждый год просматривай старые открытки, письма и фотографии.
Всегда держи стул на улице, чтобы наслаждаться вечерним солнцем.
Ешь суп, пока он не остыл.
Вернемся к Алексу, тело которого вернулось в нормальное состояние в отличие от разума. «Было тяжело, – сказал он мне. – Я должен был быть счастлив, но не был. Я задавался вопросом: „Почему? Почему я? Почему я выжил? Почему я жив?“»
Столкновение с экзистенциальным кризисом в моменты удивительных, редких или счастливых событий – явление, наблюдаемое в пограничных ситуациях жизни, тех крайних случаях, которые сложно предвидеть заранее. Этот экзистенциальный опыт описывают люди, которым, подобно Алексу, для выживания потребовались аппараты жизнеобеспечения, только не из-за болезни. Специальное оборудование для подачи кислорода им понадобилось не в больнице, а в космосе. Но почему космические полеты вообще должны заставлять переосмысливать жизнь? И что опыт астронавтов может рассказать нам о жизни и смерти? Как их переживания помогут Алексу объяснить свои ощущения?
Юрий Гагарин стал первым человеком, покинувшим атмосферу Земли, и каким бы захватывающим ни было его путешествие в космос, именно возвращение на маленькую голубую точку, которую мы все называем домом, изменило его жизнь. Психологи, опасаясь, что он может сойти с ума в космосе, не предвидели так называемый «эффект обзора», описанный наукой двадцать пять лет спустя.
Именно возможность увидеть Землю со стороны, свободно парящей в бескрайнем космосе, привела к фундаментальному изменению мировоззрения Гагарина. Он описал это задолго до того, как появился термин «эффект обзора», сказав: «Облетев Землю в корабле-спутнике, я увидел, как прекрасна наша планета. Люди, будем хранить и приумножать эту красоту, а не разрушать ее!»
Эффект обзора – когнитивное искажение, возникающее во время космических полетов, часто при наблюдении за Землей из космоса. Этот эффект вызывает чувство благоговения, глубокое понимание взаимосвязи всего живого и обновленное чувство ответственности за заботу о нашей планете. В своих рассказах астронавты часто затрагивают темы единства, масштаба и хрупкости жизни – элементы, которые радикально расширяют их кругозор и порой меняют их подход к жизни после возвращения из космоса.
Но есть еще один космонавт, способный объяснить связь между эффектом обзора и выжившими после остановки сердца, такими как Алекс. Его история вселяет надежду на то, что мы все способны преодолеть трудные времена в нашей жизни.
Возможно, называя его космонавтом, я немного преувеличиваю – Уильям Шетнер[19] побывал в космосе в сотни раз больше Гагарина, только его полеты проходили на борту вымышленного звездолета «Энтерпрайз». Настоящий полет он смог совершить только в 2023 году, в возрасте девяноста лет. Выйдя из коммерческого космического корабля New Shepard, принадлежащего основателю Amazon Джеффу Безосу, он сказал: «Я плакал. Я не знал, почему я плачу. Мне нужно было уйти куда-нибудь, сесть и подумать, что со мной происходит? И я понял, что я в трауре».
Схожим образом люди, подобно Алексу, оказавшись на грани смерти, например, при остановке сердца, зачастую переживают похожий внутренний перелом, своего рода траур. Они теряют свое прежнее «Я», их мировоззрение меняется.
После пережитого анафилактического шока возвращение Алекса с того света было обусловлено не только физическим, но и напряженным психологическим выздоровлением. Выжившие часто сообщают, что сталкиваются с дезориентацией, депрессией или глубоким экзистенциальным кризисом, как космонавты вроде Шетнера после возвращения на Землю. Эта эмоциональная буря – не безумие, так беспокоившее космических психологов, а, скорее, кризис смысла и идентичности.
На самом деле, вопрос «в чем же смысл этой жизни?» – самое здравое чувство из всех.
Многие люди, пережившие невыносимое и начавшие свой второй акт, вместо экстаза могут испытывать грусть: от осознания того, как драгоценна жизнь, оттого, что их прежняя жизнь может показаться бессмысленной, или оттого, что, несмотря на окружающее нас великолепие и красоту, люди на Земле могут быть жестокими.
И у космонавтов, и у людей, переживших остановку сердца, происходит внезапное расширение мировоззрения, которое сталкивает их с экзистенциальными реалиями. Они задаются вопросами о смысле жизни, хрупкости бытия и о своих жизненных приоритетах. Алексу выживание дало не просто второй шанс в жизни, но и переосмысление того, что для него наиболее важно. Подобно тому как космонавты возвращаются с новым чувством ответственности за планету или ощущением глобального единства, Алекс глубоко задумался о том, как он хочет использовать свою вновь обретенную жизнь. Он последовал давней людской традиции поиска смысла в жизни.
Как же бороться с чувством нигилизма, порожденным космосом, пережитой смертью или просто повседневной рутиной? Нужно ли искать смысл в грандиозных делах, широких жестах и стремлении изменить мир?
К Алексу смысл в конечном итоге пришел изнутри. Музыка всегда была в его сердце, однако после распада духового оркестра возвращение к эуфониуму не казалось правильным решением. Как в хорошо скроенном сюжете романа, Алекс вернулся к музыке, которая окружала его перед смертью. Альбом Фрейи Ридингс, который он слушал той зимней ночью в Кардиффе, был полностью написан на фортепиано. И когда он вернулся к работе и задумался о том, как жить дальше, его поманило старое семейное пианино.
Сначала Алекс научился играть на клавишах свои любимые песни, а затем принялся сочинять свои собственные. И ему это нравилось отчасти потому, что у него не очень хорошо получалось. В отличие от его совершенной игры на духовых, он часто фальшивил или вообще не попадал в ноты. Тем не менее эти трудности, это исследование, казалось, были только во благо. Процесс обучения помогал ему восстановить свою затуманенную после остановки сердца память. Музыка – это операционная система человеческой души.
Порой жизнь напоминает бесконечное соревнование. И, возможно, вы уже достигли в нем успеха. Возможно, вы уже победили. Вы родились, вы выжили. Возможно, вы были лучшим учеником в школе или лучше своих друзей сдали экзамены. Возможно, вы профессионально занимались спортом, закончили музыкальную школу с отличием или выступали на сцене в главных ролях. Даже если поступить в университет или устроиться на работу было сложно, вы с этим справились. Вы проявили настойчивость. Вы боролись. Вы держались. Во многих из нас дух соперничества заложен природой.
Но даже когда мы достигаем успеха, получаем работу, о которой всегда мечтали, или занимаем место в жизни, к которому стремились, часто мы сами придумываем себе новое соревнование. Так, я решил заняться наукой, в то время как другие пытались попробовать себя на руководящих позициях. Мы ищем смысл в званиях, комитетах и конференциях. Некоторые врачи видят соревнование даже в болезнях, где победой считается только полное излечение, – эта игра, скорее, напоминает призрачную гонку, в которой приз всегда ускользает из рук. Разумеется, этот дух соперничества приносит и пользу. Нам нужны целеустремленные, преданные своему делу люди, которые хотят лучшего для себя и для своих пациентов. Между тем не всем суждено стать капитаном школьной команды, и порой мы остаемся недовольны, оказавшись на скамейке запасных или попав в третьесортную команду.
Так почему бы вместо этого не направить этот дух соперничества на что-то другое, порой бессмысленное или даже то, что у вас получается плохо? Многие из нас и так этим занимаются. Кто-то пытается побить свой рекорд в пятикилометровом забеге или успеть пробежать марафон до сорокалетия. Кто-то вспоминает свои старые личные рекорды и скрепя сердце цепляется за них. А кто-то пытается выплеснуть свой дух соперничества на квизе в пабе или просто разгадывая кроссворды дома.
Я всегда считал, что лучше обращать внимание на то, в чем я уже хорош или имею высокие шансы преуспеть, но Керри Дункан в статье Guardian под названием «Радость посредственности» призывает нас радоваться тому, что у нас не получается. Она пишет: «Слишком концентрируясь на том, чтобы преуспеть, я создаю почву для неудач. А я не хочу терпеть неудачи в свое свободное время». Этот подход – блаженный контраст по сравнению с вынужденным перфекционизмом сферы здравоохранения. Даже редкая ошибка, которая в других профессиях сошла бы за незначительный промах, в нашей практике может обернуться официальной жалобой или ценой жизни пациента. Поэтому возможность позволить себе некомпетентность в других сферах нашей жизни может быть для нас желаемой отдушиной.
Нет ничего страшного в том, чтобы присоединиться к хору, даже если вы плохо поете, рисовать, если не умеете, или бегать, если у вас плохо получается. Возможно, вам никогда не удастся избавиться от своего врожденного духа соперничества, который привел вас туда, где вы сейчас находитесь, но это тоже нормально. Возможно, со временем у вас появится голос, вы станете лучше рисовать или пробежите пять километров быстрее, чем я делаю больничный обход. Направьте свой дух соперничества на что-то помимо своей повседневной работы, и тогда посредственность может улучшить вашу жизнь как на работе, так и за ее пределами.
Если искусство для Алекса было жизнью, то музыка стала его терапией. Хотя я в своей книге призываю помнить о том, что мы живем только раз, это вовсе не означает, что нужно потратить все свои сбережения или принимать плохие спонтанные решения, о которых быстро пожалеешь. Речь идет о том, чтобы находить смысл в мелочах, имеющих значение, как сказал нам святой Давид. Будьте открыты для новых впечатлений – будь то купание в холодном море, обучение рисованию или игра в покер. Ничто не должно вас останавливать.