Сергей Александрович Макашин в своем радиоинтервью (Как Салтыков-Щедрин стал любимым писателем Ленина и Сталина. Собеседник: Макашин Сергей Александрович. Ведущий: Радзишевская Марина Васильевна. Дата записи: Беседа записана 24 февраля 1985 г., опубликована 30 апреля 2025 г.):

«Да, теперь, значит, анкеты с писателями. Значит, анкета с революционерами, она была напечатана. А вот анкету писателей Авербах запретил печатать. Он сказал: «Что вы набрали попутчиков?! Тут нет пролетарских писателей. Зачем это нам нужно?» Снял эту анкету. Анкета была, по-моему, очень интересная. С ней вот что произошло. Когда я был арестован в 41-м году, в первые дни войны, у меня был обыск, у меня изъяли очень много материалов ценных, в том числе эту анкету взяли. Там было много рукописей и так далее. Я считал, что она погибла, но я член научного совета в ЦГАЛИ, и как-то мне присылают очередной сборник, я просматриваю опись и вижу: анкета о Щедрине для «Литературного наследства». Она как раз вышла накануне последнего юбилея Щедрина, и я ее напечатал, правда, в сокращенном виде, в «Новом мире», когда был юбилей, в 76-м году. Но там не напечатана одна анкета была – Булгакова…

Вот меня с ним познакомили, и он написал анкету, но был болен. Я был у него, он жил там, около Новодевичьего монастыря, недалеко, на Пироговской. А потом он мне позвонил и сказал, что «я написал плохо: я был болен. Приезжайте, я вам продиктую что-то другое». Ну, я приехал, и он мне продиктовал, так сказать, ну, не совсем другое, но другую редакцию, которую «Новый мир» отказался печатать. Вот я вам сейчас ее прочитаю.

«Михаил Булгаков. В редакцию «Литературного наследства». О Салтыкове-Щедрине.

Идя по основным, указанным вами пунктам, я могу сказать о Салтыкове следующее…»

Вот тут у меня сохранилась такая анкета, которую я раздавал. Это мною, так сказать, напечатана была. Я ее разослал писателям, а они на нее отвечали.

«…Я начал знакомиться с его произведениями, будучи примерно в тринадцатилетнем возрасте. Причем, как хорошо помню, они мне чрезвычайно понравились, несмотря на то что я понял, конечно, мало из того, что им написано. В дальнейшем я постоянно возвращался к перечитыванию салтыковских вещей. Влияние Салтыков на меня оказал чрезвычайное. И будучи в юном возрасте, я решил, что относиться к окружающему нужно с иронией. Сочиняя для собственного развлечения обличительные фельетоны, я подражал приемам Салтыкова, причем немедленно добился результатов: мне не однажды приходилось ссориться с окружающими и выслушивать горькие укоризны. Когда я стал взрослым, мне открылась ужасная истина: атаманы-молодцы (это из «Истории одного города» образ), беспутные Клемантинки, рукосуи и лапотники, майор Прыщ и бывый прохвост Угрюм-Бурчеев пережили Салтыкова-Щедрина. Тогда мой взгляд на окружающее стал траурным. Каков Щедрин как художник? Я полагаю, доказывать, что он перворазрядный художник, излишне. Вы пишете об оценке Щедрина в связи с задачами создания советской сатиры. Я уверен в том, что всякие попытки создать сатиру обречены на полнейшую неудачу. Ее нельзя создать. Она создастся сама собой внезапно, она создастся тогда, когда появится писатель, который сочтет несовершенной текущую жизнь и, негодуя, приступит к художественному обличению ее. Полагаю, что путь такого художника будет весьма и весьма труден.

Вот эту, вторую редакцию, значит, не напечатали, «траурную жизнь» и все, но другой вариант напечатали. Я тут делал доклад на пушкинских чтениях в Пушкинском Доме, они тоже меня, так сказать, записывали, но я попросил, что это на правах рукописи, чтоб не печатали, так что это вторая запись есть этой вещи». Эта редакция анкеты была опубликована уже через два года после кончины С.А. Макашина, в 1991 г.: М. Булгаков о М. Е. Салтыкове-Щедрине / Публ. Т. М. Вахитовой // Творчество Михаила Булгакова. Исследования. Материалы. Библиография. Кн. 1. Л., 1991. С. 261–262.