В 1931 году в Советском Союзе был опубликован сборник «Неизданный Щедрин», и с тех пор эта книга, один экземпляр которой оказался в личной библиотеке Сталина, стала настольной книгой вождя, который постоянно использовал образы из книги как источник насмешливых сентенций и сатирических филиппик, направленных в адрес политических оппонентов и своих, советских чиновников-бюрократов, у которых, как у царских, стали проявляться барские манеры.

Впрочем, Сталин не был первым, кто начал использовать персонажей Салтыкова-Щедрина в идейной борьбе за власть в 1920-х годах. Первым был яркий публицист и тогда еще верный сторонник Троцкого Карл Радек, который наделял идейных противников неприятными наглядными образами героев книг Салтыкова-Щедрина. Этот прием, как позже и его автора в свое пропагандистское услужение, перенял Сталин.

Именно Сталин, после того, как троцкисты пытались обвинить его и сформированную при его участии структуру управления в формировании новой советской бюрократии, стал постоянно в своих выступлениях обличать бюрократию, как будто не был неявным инициатором ее создания: пришедшие в партийные и государственные органы новые работники-функционеры заменили (а в силовых структурах – и уничтожили везде) прежнюю ленинскую гвардию профессиональных революционеров, которая тоже отчасти переродилась и стала жить в свое удовольствие. Но при этом не собиралась воспринимать Сталина как безусловного лидера и «абсолютного» вождя.

На Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов, собравшемся в ноябре 1936 года, Сталин в своем выступлении наглядно и эмоционально комментировал окружающую обстановку, в том числе – зарубежные комментарии проекта советской Конституции 1936 года, при помощи персонажей произведений Щедрина и Гоголя. Это вызвало громкий смех воодушевленной аудитории.

Больше всего щедринских цитат Сталин выбрал из «Сказки о ретивом начальнике, как он сам своими действиями в изумление был приведен». На том съезде и в том же докладе, посвященном Конституции, высмеивая публикацию корреспондента одной из немецких газет, написавшего, что СССР – это не государство, а некое «географическое пространство», Сталин умело пересказал сатирическую сказку Салтыкова-Щедрина: «В одной из своих сказок-рассказов великий русский писатель Щедрин дает тип бюрократа-самодура, очень ограниченного и тупого, но до крайности самоуверенного и ретивого. После того как этот бюрократ навел во “вверенной” ему области “порядок и тишину”, истребив тысячи жителей и спалив десятки городов, он оглянулся кругом и заметил на горизонте Америку, страну, конечно, малоизвестную, где имеются, оказывается, какие-то свободы, смущающие народ, и где государством управляют иными методами. Бюрократ заметил Америку и возмутился: что это за страна, откуда она взялась, на каком таком основании она существует? Конечно, ее случайно открыли несколько веков тому назад, но разве нельзя ее снова закрыть, чтобы духу ее не было вовсе? И, сказав это, положил резолюцию: “Закрыть снова Америку”! …Этим господам СССР давно уже намозолил глаза… Что это за страна, вопят они, на каком таком основании она существует, и если ее открыли в октябре 1917 года, то почему нельзя ее снова закрыть, чтобы духу ее не было вовсе?..

Мне кажется, что господа из “Дойче Дипломатиш Политише Корреспонденц” как две капли воды похожи на щедринского бюрократа. Девятнадцать лет стоит СССР. И он, этот СССР, оказывается, не только просто существует, но даже растет, и не только растет, но даже преуспевает, и не только преуспевает, но даже сочиняет проект новой Конституции. Как же после этого не возмущаться господам из германского официоза? Что это за страна, вопят они, на каком основании она существует, и если ее открыли в октябре 1917 года, то почему нельзя ее снова закрыть, чтоб духу ее не было вовсе? И, сказав это, постановили: закрыть снова СССР, объявить во всеуслышание, что СССР как государство не существует, что СССР есть не что иное, как простое географическое понятие! Кладя резолюцию о том, чтобы закрыть снова Америку, щедринский бюрократ, несмотря на всю свою тупость, всё же нашел в себе элементы понимания реального, сказав тут же про себя:

“Но, кажется, сие от меня не зависит”.

Я не знаю, хватит ли ума у господ из германского официоза догадаться, что “закрыть” на бумаге то или иное государство они, конечно, могут, но если говорить серьезно, то “сие от них не зависит”».

Это сталинское выступление не раз прерывалось общими аплодисментами и смехом, особенно при использовании таких крылатых выражений, как «Бабушка надвое сказала», «Пишите, мерзавцы, доносы», «Горе тому граду, в котором начальник без расчету резолюциями сыплет, но еще того больше горе, когда начальник совсем никакой резолюции положить не может». Когда в 1949 году была открыта юбилейная выставка в связи с 70-летием вождя, то по его инициативе эта часть книги с пометами Сталина была представлена на всеобщее обозрение. Также вождь народов просматривал и цитировал другие произведения Щедрина из того же сборника: «Глуповское распутство» и «Каплуны».

В первом тексте описан путь от бытовой личной невзыскательной истории молодого любвеобильного отечественного дворянина к падению прежде великой, но на самом деле развратной Западной Римской империи, доставшейся варварам. Есть в рассказе и свой «варвар», дворовый слуга, который жаждет стать любовником пожилой барыни. Их родина – тот самый город Глупов, который «разлагается, ибо собственное его распутство точит его… Еще намеднись у нас городничий целый овин сжег единственно для того, чтобы показать начальству, как у него команда исправно действует. Чем не Нерон! А третьева днись земской исправник с целой стаей собак в суд вломился, – чем не Калигула! Нет уж, если мы возьмемся за дело, да начнем пересчитывать, – никакому Риму не устоять перед нами в отношении доблести!.. Но Рим, несмотря ни на величие свое, ни на доблесть сынов своих, все-таки пал от руки пастуховых детей… Боже! Ужели та же участь предстоит и Глупову?» Этот текст Салтыкова-Щедрина Сталин выделил в книге…

А вот рассказ Салтыкова-Щедрина «Каплуны», написанный полтора века назад, высмеивает отечественную интеллигенцию как совершенно ни на что не годную, ее слабость и бесцельность.

А что можно было ожидать от глуповской интеллигенции? «Каплуны-люди встречаются во всех слоях, на всех ступенях глуповского общества. Чтобы сделаться каплуном, нужно очень немного. Нужно выбрать идейку с булавочную головку, возлюбить ее, как самого себя, и затем, с спокойною совестью, мерить этим огромным масштабом все явления, проходящие перед глазами…

Веселые каплуны курлыкают: «Не насильствуйте, не волнуйтесь, не забегайте вперед»; угрюмые каплуны курлыкают: «Жизнь, которую мы знаем и с которой имеем дело, есть старый выветрившийся хлам; кроме того, что он отвратителен, он еще и бесполезен»»… Сурово, заслуженно, без жалости и сентиментов. Но и без альтернативы, которую внес в это интеллигентское болото товарищ Сталин, предложив всем слушавшим и читавшим его (до миллионов телевизоров еще не дошло) следовать за ним. Быть верными сталинистами. Спустя десятилетия и у этого курса обнаружились изъяны.

Чем же привлекал Салтыков-Щедрин Сталина? Может быть, именно тем, что, имея большой управленческий опыт, писатель отражал не только чиновничью массу, но и остальных, которые так или иначе были с ней неразрывно связаны, и в итоге в произведениях была, хоть и утрированно, но показана толпа, со своими страстями и слабостями, надеждами, суевериями и иллюзиями. То, что хотел видеть Сталин, чтобы управлять этим. Отзвук психологии масс. Прошло не слишком много времени с тех пор, как Салтыков-Щедрин подобное описывал. Все менялось, но не так быстро, как в сталинскую эпоху.