На ком кровь, преступление тяготеет на совести – быть ему беглецом до могилы.

Постановление судьи Голлмара о повторном помещении Гейна в Центральную больницу штата не исключало полностью возможности окончательного освобождения Эдди, поскольку оно предусматривало, что Гейн должен оставаться в учреждении только до тех пор, пока врачебная комиссия не сочтет его вменяемым и его выписка не будет представлять опасности для общества. И хотя доктор Шуберт не исключал туманной перспективы, что при жизни Эдди будет найдено чудесное лекарство от шизофрении, шансы Гейна (которому к тому времени исполнилось уже 62 года) когда-либо восстановить рассудок, казались, мягко говоря, несущественными.

Для большинства людей стало шоком, когда в феврале 1974 года Эдди Гейн подал ходатайство в суд округа Уошара, заявив, что «теперь его психическое здоровье целиком восстановилось, он полностью дееспособен, и нет никаких причин, по которым он должен продолжать какое-либо лечение».

В беседах с журналистами доктор Шуберт описывал Гейна как человека, хорошо приспособившегося к жизни в Центральной больнице штата. В течение последних нескольких лет Эдди работал подмастерьем плотника, каменщиком и санитаром в больнице, получая полдоллара в неделю. Он открыл сберегательный счет и накопил почти 300 долларов. В свободное время Эдди смотрел телевизор (особенно ему нравились игры с мячом), слушал коротковолновое радио, читал книги и журналы. Он мог свободно перемещаться по зданию и территории. Хотя он оставался одиночкой и мало общался с другими пациентами (которые считали его «странным»), он ни разу не доставлял никому неудобств.

Тем не менее, проведя 17 лет взаперти, в стенах психиатрической лечебницы, Эдди начал чувствовать себя в ловушке.

– Сомневаюсь, что кто-то мог бы быть там счастлив, – позже скажет он журналистам, интересующимся, доволен ли он своей жизнью в Центральной больнице штата. – Если вы хотите куда-то поехать, у вас нет такой возможности. Это человеческая природа – хотеть куда-то поехать.

Эдди не знал, куда именно поедет, если его отпустят. Но в одном он был уверен – он хотел выйти на свободу.

Ходатайство было рассмотрено судьей Голлмаром, который приказал нескольким психиатрам повторно обследовать Эдди и назначил слушание на 27 июня. В день слушания, знойный солнечный четверг, Эдди появился в здании суда округа Уошара в том же синем костюме, полосатом галстуке и белой рубашке, заметно постаревший за прошедшие шесть лет. Перед началом заседания он встретился с прессой, улыбался телекамерам, шутил с судебным художником, сделавшим быстрый набросок («Вы могли бы изобразить меня посимпатичнее», – сказал Эдди с усмешкой) и спокойно отвечал на вопросы.

Один из репортеров спросил, какую проблему в современном мире Эдди считает наиболее важной.

– Работа, – ответил Эдди. – Где-то желающих работать гораздо больше, чем рабочих мест, а где-то – наоборот.

Куда он поедет, если его освободят?

Эдди сказал, что, вероятно, переберется в большой город, где шире возможности для трудоустройства.

– Я освоил несколько профессий, – сказал он. – Я могу делать почти все.

Когда один журналист спросил, не хотел бы Эдди вернуться в округ Уошара, он покачал головой. По его словам, у него не было причин возвращаться туда, хотя, по его мнению, если бы он это сделал, у него «не было бы проблем с людьми».

– А как насчет ваших отношений с женщинами? – спросил другой репортер. – Какие они сейчас?

Эдди застенчиво улыбнулся. Единственными женщинами, с которыми он контактировал, были медсестры в больнице, объяснил он, и его отношения с ними были совершенно нормальными. В конце концов, сказал он, подмигнув, «все они замужем».

Насколько могли судить репортеры, самым замечательным в этом седовласом миниатюрном человечке было то, каким заурядным он казался. Он был любезен, вежлив, говорил тихо – да, возможно, немного нервничал, но мыслил совершенно ясно. Он определенно не выглядел и не рассуждал как сумасшедший. Быть может (каким бы маловероятным это ни казалось), к нему все-таки вернулся рассудок.

Затем начали давать показания врачи.

Первым выступил доктор Томас Малуэг. Ранее в том же году по результатам обследования Эдди Малуэг направил судье Голлмару отчет, в котором подтвердил, что для «любого стороннего наблюдателя» Гейн «не проявил бы очевидных признаков серьезного психического расстройства». Он был «дружелюбен» и «готов к открытому разговору» (по крайней мере «при обсуждении относительно неопасных материалов»). Его «мышление было в целом сохранно и достаточно структурированно».

Тем не менее, сообщил Малуэг, имелись некоторые явные симптомы того, что психоз Гейна продолжал тлеть прямо под поверхностью, готовый вырваться наружу при подходящих условиях. Например, всякий раз, когда Малуэг задавал Эдди прямые вопросы о его преступлениях, Гейн приходил в крайнее возбуждение.

– Я не хочу ворошить прошлое, – возмущался он. – Если ворошить прошлое, можно сгореть в собственном огне. Психиатры, вероятно, ответственны за множество проблем в мире, потому что заставляют людей копаться в прошлом. Я думаю, многие заключенные отсюда могли бы пойти и убить их, ограбить, избить дубинками из-за того, что те копаются в прошлом.

По словам доктора Малуэга, Эдди также «весьма своеобразно» интерпретировал известные пословицы. Малуэг представил Эдди несколько расхожих выражений и спросил, что, по его мнению, они означают.

Малуэг начал с «Не рой другому яму, сам в нее угодишь». Гейн ответил без колебаний:

– У каждого есть что-то, что он хочет скрыть.

«Слезами горю не поможешь».

– Не копайся в прошлом: что сделано, то сделано, – ответил Эдди.

«В тихом омуте черти водятся».

Эдди на мгновение задумался, а затем ответил:

– Некоторые люди внешне спокойны, но внутри них все бурлит.

У Малуэга была еще одна пословица: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе».

По какой-то причине это выражение, похоже, позабавило Эдди. Он рассмеялся, как написал Малуэг в своем отчете, «несколько неуместно», прежде чем истолковать ее.

– Если у тебя в руке птица, – сказал Эдди, – ты можешь сжать ее слишком сильно и убить.

Очевидно, Гейн оставался больным человеком, представляющим потенциальную угрозу для себя и других. Тем не менее Малуэг был убежден, что хотя Гейна определенно не следовало освобождать или даже переводить в реабилитационный центр, он мог бы преуспеть в другой больнице, и предположил, что Гейна можно перевести в Психиатрическую больницу Виннебаго, «учреждение с менее строгими правилами», чем Центральная больница штата.

Однако остальные три свидетеля не разделяли мнения доктора Малуэга. Доктор Ли М. Робертс, заведующий кафедрой психиатрии Медицинской школы Висконсинского университета, дал показания, что состояние Гейна – в частности, его «стрессоустойчивость» – на самом деле ухудшилось в последние годы, и высказался против его перевода в Виннебаго из-за «более свободного там доступа к женщинам». Доктор Шуберт и доктор Джордж Арндт (несколькими годами ранее исследовавший феномен «юмора Гейна» и написавший о нем статьи) согласились, что Центральная больница штата по-прежнему остается лучшим местом для Гейна. Отпустить его во внешний мир – или даже в учреждение с менее строгим режимом – было бы ошибкой.

– Я не думаю, что у него сейчас есть силы функционировать в обществе, – сказал Шуберт, – и вряд ли они когда-либо были.

Гейн, утверждал он, был абсолютно одинок. За все годы его заключения у него ни разу не было ни одного посетителя. Предоставленный самому себе, он «стал бы жалким, потерянным, никому не нужным человеком», изгоем общества и потенциальной жертвой эксплуатации.

В конце концов, после долгого дня дачи показаний в маленьком, переполненном людьми, душном зале заседаний, судья Голлмар не имел иного выбора, кроме как отклонить ходатайство Гейна. Отметив, что если бы Эдди был приговорен за убийство миссис Уорден к пожизненному заключению, он уже имел бы право на условно-досрочное освобождение, Голлмар сказал, что хотел бы знать способ предоставить Гейну немного свободы, но перевести Эдди в Виннебаго было не в его власти.

Что касается «выдергивания» его из Центральной больницы штата и «выставления обратно на улицу», Голлмар согласился с экспертами:

– Я не знаю, несет ли освобождение опасность для мистера Гейна. Однако я убежден, что пребывание на свободе обернется для него ужасным разочарованием. Это ситуация Рипа ван Винкля[35]. Он не сможет справиться даже с простейшими повседневными задачами. После стольких лет жизни в учреждении даже пересечь улицу или найти еду и место для ночлега будет для мистера Гейна крайне затруднительным. – Он продолжил: – Люди могут не очень хорошо к нему отнестись. Некоторые даже могут попытаться выставить его напоказ.

Объявив о своем решении вернуть Гейна в Центральную больницу штата, Голлмар отложил заседание суда. Эдди, воспринявший это решение с обычной для него невозмутимостью, встал и прошаркал к выходу. Проходя мимо зрителей в первом ряду, он заметил маленькую девочку, сидевшую рядом с матерью, и широко улыбнулся.

– Уверен, она ужасно теплая, – мягко заметил он.

На следующее утро Эдди отвезли обратно в Центральную больницу штата, где он спокойно вернулся к занятиям, составлявшим его жизнь: применял свои навыки разнорабочего, слушал новости по коротковолновому радио и мечтал о кругосветном путешествии, которое планировал совершить когда-нибудь, как только накопит достаточно денег.

В конце концов Эдди все же удалось выбраться из Центральной больницы штата, но только благодаря переводу в другое учреждение. В 1978 году, когда лечебницу преобразовали в исправительное учреждение, Гейна вместе с девятью другими пациентами перевели в Институт психического здоровья Мендоты в Мэдисоне. По словам представителя Департамента здравоохранения и социальных служб штата, Гейн считался подходящей кандидатурой для перевода «в силу стабильного состояния и низкого статуса безопасности». К тому времени ему было уже 72 года, он ослабел, его здоровье ухудшилось, и у него начали проявляться первые признаки старческого слабоумия.

Он сразу же стал местной знаменитостью. Новые сотрудники – медсестры, санитары, административный персонал – с нетерпением ждали, когда смогут впервые увидеть печально известного Эдварда Гейна. И они с трудом верили, что этот кроткий миниатюрный старичок, медленно бродящий по коридорам или по обширной территории учреждения, был тем самым монстром, который в детстве преследовал их в ночных кошмарах.

Но он по-прежнему оказывался в центре новостных сюжетов. Через год после перевода Эдди в Милуоки произошло особенно ужасное убийство. 86-летняя Хелен Лоус была найдена забитой до смерти в своей спальне. Ее глаза были выколоты, а на лице прорезаны щели, по-видимому, в попытке содрать кожу с черепа.

Подозреваемый, арестованный за преступление, оказался бывшим психиатрическим пациентом. Его звали Первис Смит, и в 1974 году его поместили в Центральную больницу штата. Там, как он рассказал полиции, он узнал много интересного об убийствах, увечьях и изготовлении масок из человеческих лиц от своего лучшего больничного друга – «малыша Эдди Гейна».

Гейну было 78 лет, он страдал старческим маразмом и онкологией, когда 26 июля 1984 года скончался от дыхательной недостаточности в гериатрическом отделении Института психического здоровья. Газеты по всему миру напечатали некролог о человеке, чьи преступления легли в основу фильма Альфреда Хичкока «Психо», к тому времени давно признанного классикой американского кинематографа.

На следующую ночь, между тремя и шестью часами утра, Гейна похоронили на безымянном участке на кладбище Плейнфилда. На его погребении присутствовали лишь несколько сотрудников похоронного бюро Гасперика.

Однако женщина, жившая неподалеку, заметила странные огни, исходящие с кладбища в неурочный час, и на следующее утро сообщила об этом своей подруге, корреспонденту новостей Линде Акин, которая поехала на кладбище, чтобы разобраться. Далеко не сразу, но Акин все-таки нашла это место.

– Они сделали так, чтобы свежая могила была незаметна, – объяснила она позже. – После следующего дождя никто не догадается, что там вообще кто-то похоронен.

Но там была свежая могила, и ее вырыли в единственном подходящем месте.

Эдди похоронили бок о бок с его матерью.

Среди загадок, оставшихся неразгаданными на момент смерти Гейна, было точное число и личности его жертв. С момента его ареста и по сей день многие люди считают, что Гейн совершил гораздо больше убийств, чем те два, в которых он сознался. Они, кажется, особенно уверены в его причастности к исчезновению двух девушек – Джорджии Веклер и Эвелин Хартли.

Другие, однако, уверены, что Гейн, как он сам и утверждал, не имел отношения к этим преступлениям. Очевидно, что он был способен на самые безумные и ужасающие деяния: расхищение могил, некрофилию, сексуальные увечья и многое другое. Но похищение детей, по словам людей, знакомых с ним, просто было не в его стиле. Эдди, утверждают они, не интересовался детьми. Как показывают случаи Мэри Хоган и Бернис Уорден, его безумие побуждало его похищать и убивать матерей.

Помимо нерешенных вопросов Эдди оставил после себя еще кое-что – наследие ужаса. К настоящему времени он стал для пожилых жителей Плейнфилда лишь плохим воспоминанием. Но это воспоминание, которое никогда не сотрется. Даже сегодня большинство жителей деревни предпочли бы не говорить о нем и даже не слышать упоминания его имени. Больше всего на свете они надеются, что однажды имя Эдди Гейна канет в Лету и их деревня перестанет ассоциироваться в общественном сознании с родиной самого знаменитого и извращенного убийцы Висконсина.

Однако эта надежда кажется все менее реалистичной. За 30 лет с тех пор как его преступления потрясли публику, до последнего не верившую в произошедшее, известность Гейна лишь возросла, причем во многом благодаря его влиянию на американскую поп-культуру. В 1974 году молодой режиссер из Остина Тоуб Хупер, который в детстве слышал от приезжих родственников байки о висконсинском «упыре», превратил свои детские воспоминания об ужасах Гейна в один из самых душераздирающих фильмов в истории кинематографа – «Техасская резня бензопилой». Триумфальный показ картины Хупера в автокинотеатре «Гран-Гиньоль» положил начало целой подразновидности хорроров с участием подростков, известной под общим названием сплэттер[36]. Это фильмы с такими названиями, как «Убийца с электродрелью» (1979), «Кошмар дома на холмах» (1978) и «Адский мотель» (1980). Помимо классики Хупера еще два фильма были основаны непосредственно на легенде Гейна: малобюджетный психологический триллер «На грани безумия» (1974) и еще менее бюджетное кровавое пиршество с невероятно задорным названием «Трое на крюке для мяса» (1972).

Поскольку «Психо» Хичкока стал прототипом для всех последующих слэшеров, можно смело утверждать, что за всеми психопатами с ножами, топорами и бензопилами, в течение последнего десятилетия охотившимися на экране за гиперсексуализированными подростками в таких фильмах, как «Хэллоуин» (1978), «Пятница, 13-е» (1980), «Кошмар на улице Вязов» (1984) и всевозможных аналогах и сиквелах, стоит фигура Эдди Гейна. Если бы существовало такое понятие, как психопат-прародитель, честь носить это сомнительное звание, безусловно, принадлежала бы Эдди Гейну, святому покровителю брызг крови, родоначальнику ужасов.

Интерес к делу Гейна не угасает и по сей день. В ноябре 1987 года газета Madison Capital Times напечатала статью об одном из психиатров, который допрашивал Гейна во время его ареста. В материале под заголовком «ПЕЧАЛЬНО ИЗВЕСТНЫЙ УБИЙЦА ЭД ГЕЙН БЫЛ „ЧУВСТВИТЕЛЬНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ“, ГОВОРИТ ПСИХИАТР» приводили мнение доктора Леонарда Гансера, бывшего психиатра Государственного департамента здравоохранения и социальных служб, который описал Эдди как «неизменно внимательного и вежливого», «чувствительного человека», «не желавшего никого обидеть».

В октябре 1987 года в возрасте 84 лет после долгой и блестящей карьеры председательства на десятках сенсационных процессов по убийствам скончался судья Роберт Голлмар. Но, как можно судить из его некрологов, он навсегда останется в анналах истории благодаря своему судейству в «процессе „Психо“» (так нарекли дело с подачи The New York Times).

За последние несколько лет Эдди стал героем пьесы, документального фильма и даже комикса. В начале 1980-х годов один кинопродюсер из Миннесоты объявил о своих планах снять фильм под названием «Милый тихий человек» по мотивам истории Гейна. Он настаивал, что это будет не «фильм о кишках и крови», а скорее «фильм-послание» (послание заключалось в том, что «общество обязано замечать странное поведение и помогать тем, кто в этом нуждается»). Продюсер не собирался приглашать на роль Эдди Гейна звезду с громким именем. В роли Бернис Уорден он надеялся увидеть Джоан Вудворд.

Пожалуй, самым лаконичным и красноречивым доказательством непреходящего интереса к Гейну – его статусу современной культовой фигуры и бессмертного персонажа поп-культуры – стала реклама, не так давно появившаяся в выпуске «Фангории», ежемесячного журнала, посвященного исключительно «ужасам в сфере развлечений». Реклама (от компании Bates Enterprises) была посвящена футболке с шелкографией, созданной в память о «парне, с которого все началось».

Надпись на футболке, набранная буквами из крови, костей и частей тела, гласила: «Эд Гейн жив».