Суд не принимает версию подсудимого. Она не кажется мне правдоподобной.

В январе 1968 года, ровно через десять лет после того как Эдди Гейна поместили в Центральную больницу штата, окружной судья Роберт Голлмар получил письмо от доктора Шуберта, в котором тот уведомлял его, что, по мнению психиатрической комиссии, Гейн достаточно поправился, чтобы понять выдвинутые против него обвинения и участвовать в собственной защите. Иными словами, он был в состоянии предстать перед судом.

Однако Голлмар лишь покачал головой на заключительное предложение Шуберта. Гейн, как говорилось в письме, продолжал страдать от хронического шизофренического психоза. С медицинской точки зрения он все еще был психически болен. Годы спустя судья назовет эту ситуацию «лабиринтом Алисы американской юриспруденции», способным привести к долгому и дорогостоящему судебному разбирательству с «предопределенным концом». Каков бы ни был исход заседания, Гейна снова бы вернули в психиатрическую лечебницу.

Тем не менее Эдди Гейн, который оказался в больнице, так и не представ перед судом за совершенные преступления, имел право на полноценное судебное разбирательство, и спустя десятилетие после своего исчезновения из поля зрения общественности он наконец смог им воспользоваться.

Возобновление дела Гейна вызвало предсказуемую реакцию: лихорадочный ажиотаж в СМИ и гневные протесты в Плейнфилде. В родной деревне Эдди у всех на устах был вопрос, прозвучавший в заголовке статьи одной из местных газет: «Дело Гейна: зачем ворошить прошлое?» В Висконсине Гейн мог бы превратиться в полулегендарного персонажа, ожившего сказочного огра, чья история приятно щекотала нервы и вызывала мурашки у детей и подростков. Но в сердцах плейнфилдцев по-прежнему кипело негодование по отношению к сумасшедшему маленькому разнорабочему, который убил одну из их самых любимых соседок и годами охотился на их мертвецов.

Сидя в ресторане Уотомы незадолго до начала предварительного слушания по делу Эдди, репортер Madison Capital Times краем уха уловил болтовню двух мужчин в баре.

– Чарли, – спросил один из них, – ты собираешься внести свой вклад в фонд защиты Гейна, который мы собираемся создать? Мы купим ему новый костюм, туфли и лопату.

– А то как же, – ответил второй. – С меня патрон.30–06.

В первый день судебного заседания, 22 января 1968 года, зал суда был переполнен: в основном зрительные места занимали женщины, но присутствовали также журналисты, фотографы и телевизионщики. Под яркие всполохи фотовспышек и жужжание кинокамер Гейна под конвоем помощников шерифа доставили в здание суда округа Уотома и провели к столу защиты.

Привычный образ Эдди Гейна – со впалыми щеками, небритый, в кепке набекрень и помятой рабочей одежде – так глубоко укоренился в общественном сознании, что его появление в тот день, когда он впервые за десять лет предстал перед публикой, стало для всех шоком. Хоть он и казался бледным, дела у него в психиатрической лечебнице явно шли хорошо. Всех поразило то, сколькими килограммами обзвелась его прежде худощавая фигура. Еще более удивительным был стиль его одежды: синий костюм, накрахмаленная белоснежная рубашка, галстук в красно-синюю полоску и начищенные до блеска черные туфли. С аккуратно подстриженными седыми волосами и свежевыбритым лицом он определенно выглядел весьма достойно.

Но, несмотря на свою щеголеватость, он явно чувствовал себя не в своей тарелке и сильно смущался пристальных зрительских взглядов и криков прессы. Судья Голлмар – учтивый добродушный джентльмен, чья белая бородка делала его больше похожим на полковника из Кентукки, чем на провинциального судью, – разрешил журналистам остаться в зале, расположившись в ложе присяжных, но предостерег их от фотосъемки Гейна во время заседания.

Однако как только был объявлен перерыв, журналисты столпились вокруг стола защиты, тыкая в лицо Эдди микрофонами и камерами и забрасывая его вопросами. Эдди казался ошеломленным всеобщим вниманием. Когда репортеры спросили о правильном произношении его фамилии, он едва смог выдавить из себя:

– Некоторые говорят «Джин», но мы – я – всегда говорю «Гейн». Называют и так и так. Я не знаю.

Журналисты продолжили атаковать его вопросами, но охранник Гейна, шериф Вирджил Бак Баттерман, привстал из-за стола и приказал им разойтись. Гейн сунул в рот пластинку жевательной резинки и начал нервно жевать, устремив взгляд прямо перед собой. Застенчивый, тихий и пожилой, он казался настолько непохожим на безумного «упыря» из местных преданий, что, увидев его смущение, некоторые зрители с удивлением осознали, что жалеют его.

– Поверить не могу, – заметила одна женщина среднего возраста, обращаясь к подруге, – но мне почти жаль этого одинокого старика. Правда, потом я начинаю вспоминать…

В конце концов, как только утихло первоначальное возбуждение, вызванное возвращением Гейна, судебное разбирательство, как и предвидел судья Голлмар, оказалось затяжным, но довольно разочаровывающим делом с предсказуемым результатом и почти полным отсутствием драмы. К тому времени как были решены предварительные вопросы – назначение адвоката, ходатайства об исключении доказательств и прекращении дела, подача записок по делу[33], решение Верховного суда штата о законности первоначальной жалобы и ордера против Гейна и различные юридические маневры, – прошло уже более девяти месяцев. Сам судебный процесс начался лишь в ноябре.

Он продлился всего неделю. Команда защиты Эдди состояла из его адвоката Уильяма Белтера, нанятого в 1958 году (которому пришлось уйти с должности помощника прокурора округа Уошара, чтобы представлять своего бывшего клиента), адвоката по имени Николас Катания и главного адвоката защиты Доминика Фринци из Милуоки. Обвинителями по делу выступали прокурор Милуоки Роберт Э. Саттон и окружной прокурор Уошары Говард Датчер.

По просьбе стороны защиты, которая заявила о невиновности / невиновности по причине невменяемости, заседание велось без участия присяжных, перед судьей Голлмаром. В этом случае предполагалась бифуркация – раздвоение – судебного процесса. Сначала Гейна должны были судить за убийство первой степени Бернис Уорден. Затем, если его признают виновным, незамедлительно должен был состояться второй суд, чтобы определить, был ли он вменяемым на момент убийства.

Суд начался в четверг, 7 ноября 1968 года. К полудню следующего дня обвинение изложило свою точку зрения. Всего на трибуну было вызвано семь свидетелей, включая Леона Мерти по прозвищу Спекс, бывшего заместителя шерифа, который описал кровавый след, обнаруженный в пустом магазине миссис Уорден в ночь на 16 ноября 1957 года, капитана Ллойда Шепхерстера, от чьего красочного рассказа о найденном обезглавленном и выпотрошенном теле миссис Уорден по зрительному залу прокатились испуганные вздохи, и нескольких криминалистов, давших показания о том, что пуля, извлеченная из головы миссис Уорден, была выпущена из винтовки 22-го калибра ее же магазина и что отпечатки, снятые с орудия убийства, совпадают с отпечатками среднего пальца левой руки и верхней части ладони правой руки Гейна.

В суде отсутствовал один из главных свидетелей – бывший шериф Артур Шлей, чье рукоприкладство в отношении Гейна в ночь его ареста вызвало ряд проблем на более ранней стадии разбирательства. В марте 1968 года, всего за несколько месяцев до начала судебного процесса, Шлей – к тому времени один из самых известных граждан Уошары, владелец многочисленных объектов недвижимости на берегу озера в этом районе и глава окружной дорожной комиссии – после пятничного ужина, на котором он вместе с женой и друзьями жарил рыбу, скончался он сердечного приступа. На тот момент ему было 43 года, и некоторые считали, что столь ранней смерти поспособствовало беспокойство из-за возможной повестки в суд.

В пятницу днем специальный прокурор Саттон завершил представление доказательств стороны обвинения. Подчеркнув, что косвенные улики, предъявленные суду во время его двухдневной презентации, служат «неоспоримым свидетельством» вины подсудимого, Саттон закончил речь эффектной цитатой из «Генриха VI» Шекспира, часть II:

Заслушав и отклонив ходатайство адвоката Фринци о снятии обвинения в убийстве с Гейна ввиду недостаточности доказательств, судья Голлмар объявил перерыв в заседании до утра следующего вторника, 12 ноября, когда должна была изложить свою позицию сторона защиты.

Во вторник ключевым свидетелем защиты выступил сам Гейн. На протяжении всех своих показаний он решительно утверждал, что убийство миссис Уорден не было преднамеренным, что винтовка, которую он осматривал, случайно выстрелила после того, как он вставил в магазин пулю 22-го короткого калибра, чтобы убедиться, что оружие может вместить такой патрон. Последующие же события – вынос тела миссис Уорден из магазина и разделывания трупа – он не помнит, настаивал Гейн. Подсудимый предположил, что от вида миссис Уорден, лежащей мертвой на полу ее магазина, он, должно быть, потерял сознание. С самого детства, объяснил Гейн, всякий раз при виде крови он «либо падал в обморок, либо ненадолго отключался». Вот почему он не мог ничего вспомнить.

Один из немногих драматических моментов того дня произошел во время перекрестного допроса Эдди Саттоном, когда прокурор попросил Эдди взглянуть на оперативные кадры выпотрошенного тела миссис Уорден, свисающего с балок крыши сарая. Саттон спросил Гейна, помнит ли он, «что изображено на этих фотографиях». Гейн снова принялся отрицать, что помнит о бойне.

– Я знаю, что на них изображено, – ответил он. – Но я не помню, чтобы видел что-то подобное.

Однако момент был таким тревожным не из-за слов Гейна, а из-за того, как именно он рассматривал фотографии. По словам Саттона, он держал их в руках почти пять минут, разглядывая снимки так, как другой смаковал бы разворот «Плейбоя».

В четверг, 14 ноября 1968 года – всего через неделю после начала суда и 11 лет, почти день в день с тех пор, как Фрэнк Уорден вернулся с неудачной охоты на оленей и обнаружил, что его мать исчезла из магазина, – Эдвард Гейн был признан виновным в убийстве первой степени по делу Бернис Уорден. Вынося решение, судья Голлмар отклонил заявление Гейна о непреднамеренном убийстве, отметив среди прочего, что действия Гейна «сразу после стрельбы» заставляют усомниться в его показаниях. Вместо того чтобы вести себя так, «как поступило бы большинство людей при несчастном случае», то есть «выскочить на улицу, чтобы немедленно позвать врача», Гейн, отметил Голлмар, «сначала загрузил тело в грузовик, а затем – в свою машину».

– Хотя подсудимый утверждает, что не помнит, как он расчленял тело, я думаю, не может быть никаких сомнений в том, что это сделал именно подсудимый и что именно он подвесил тело в собственном сарае, – сказал Голлмар и вынес свой вердикт: – Такое поведение не вяжется со случайным выстрелом.

Сразу после решения судьи по делу об убийстве миссис Уорден началась вторая фаза судебного разбирательства – определение вменяемости Гейна на момент совершения преступления. Эта часть заседания продлилась всего несколько часов. На трибуну были вызваны два свидетеля: доктор Э. Ф. Шуберт и доктор Уильям Кроули, директор северного отделения Центра психического здоровья округа Милуоки. Оба психиатра подтвердили, что Гейн уже давно страдает шизофренией. Выслушав их показания, судья Голлмар вынес свое решение:

– Суд действительно считает, что 16 ноября 1957 года ответчик Эдвард Гейн страдал психическим заболеванием. Суд также установил, что в силу этого психического заболевания он был лишен способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими в период, относящийся к инкриминируемым деяниям. На основании вышеизложенного суд признает подсудимого невиновным по причине невменяемости.

Так, посредством процедуры бифуркации суда Эдди Гейн был одновременно осужден и оправдан: признан виновным в убийстве первой степени Бернис Уорден и невиновным по причине невменяемости в тот же день. Он был повторно помещен в Центральную больницу штата для душевнобольных преступников. Суд над человеком, совершившим, должно быть, самую ужасную серию преступлений в истории Висконсина, достиг своего предопределенного конца.

Прежде чем Гейна вернули в психиатрическую лечебницу, прессе предоставили возможность ненадолго с ним встретиться. Десятиминутное интервью прошло прямо в здании суда, в заставленном книгами конференц-зале. Эдди, сидя за маленьким столиком, отвечал на вопросы таким тихим голосом, что репортеры в конце зала едва его слышали.

Он был одет в тот же синий костюм, который носил на протяжении всего процесса. Это был его единственный костюм, и теперь он выглядел таким же мешковатым и мятым, как когда-то его рабочая одежда. Журналистам, как и зрителям в суде, было трудно увидеть монстра в этой застенчивой низкорослой фигурке, сидевшей перед ними. Гейн казался, позже напишет один из них, «вызывающим сочувствие, почти жалким стариком».

На вопрос о том, что он думает о вердикте, Эдди ответил, что испытывает облегчение от завершения судебного процесса. Он не рассчитывал на свободу и вообще с нетерпением ждал возвращения в больницу.

– Там ко мне довольно хорошо относятся, – сказал он.

Он по-прежнему винил в своих проблемах внешние обстоятельства.

– Место жительства имеет огромное значение для жизни человека, – размышлял он. – Я уверен, останься мы в Ла-Кроссе, ничего бы из этого не случилось. Думаю, мне просто не повезло оказаться там, где люди были не такими дружелюбными, какими должны были быть.

Один из репортеров спросил, что бы он сделал, если бы его отпустили.

– Сложно сказать, – ответил Эдди. Одно было ясно наверняка: он точно не вернулся бы в Плейнфилд. – Там больше ничего нет, ничего интересного.

В заключение он отметил, что не держит зла на общество и в целом не испытывает горечи из-за того, как все сложилось. Он сказал, что во время своего пребывания в больнице повидал «множество людей, которым было гораздо хуже», чем ему.

– Я хотя бы здоров, – заявил он.

Через несколько минут пресс-конференция завершилась, и Эдди сопроводили в патрульный автомобиль, который должен был отвезти его в психиатрическую больницу. Он возвращался домой.