Трюффо: Я прочел роман, по которому поставлен «Психо» <…> Роман, вероятно, был основан на газетной хронике.

Хичкок: Да, на сообщении о некоем молодом человеке, который прятал в доме труп матери, где-то в Висконсине.

Минуло десять лет, прежде чем «ужасный Гейн» (как его окретили в прессе) снова оказался в центре внимания. Но за это десятилетие с Эдди произошло нечто интересное. Он обрел бессмертие.

Целое поколение жителей Висконсина выросло, обмениваясь шутками и страшилками о «безумном мяснике из Плейнфилда». Эдди стал местной легендой, существом, которое бродило по ночам, охотясь на неосторожных молодых любовников и непослушных детей. Для детей Висконсина знание того, что Гейн надежно заперт в государственной психиатрической больнице, могло быть успокаивающим при свете дня. Но запертые двери и зарешеченные окна не могли удержать оборотня, и когда на улицу спускалась ночь, раздраженному родителю достаточно было пригрозить: «Если ты не угомонишься и не уснешь прямо сейчас, Эдди Гейн придет за тобой!», чтобы утихомирить даже самое непослушное чадо.

Для детей, которые росли на леденящих душу историях о нем, старина Гейн был полуфантастическим существом, их доморощенным Франкенштейном, Дракулой и Мумией. У них возникла своеобразная привязанность к «Безумному Эду», похожая на популярность, которой пользуется каннибал XIX века Альфред Пакер в Колорадо, где студенческая столовая в университете штата называется «Гриль Альфреда Пакера». (Застряв вместе с пятью другими старателями в снегах горного заповедника Анкомпагре, Пакер разделывал тела своих товарищей и питался их плотью. Легенда гласит, что на суде 1883 года судья, приговоривший его к повешению, возмущенно заявил: «Пакер, во всем округе Хинсдейл было лишь семеро демократов, а ты, сукин сын, сожрал пятерых из них!») Подобно колорадскому каннибалу, Эдди Гейн, «упырь» из Плейнфилда, навсегда вошел в ряды персонажей местного фольклора.

Но событием, действительно увековечившим образ Эдди в истории, стало, безусловно, появление в 1960 году непревзойденного фильма ужасов Альфреда Хичкока «Психо», основанного на романе Роберта Блоха, который взял в качестве сырья для сюжета дело Гейна. Хотя нет никаких свидетельств того, что Эдди когда-либо видел эту классику хоррора, навеянную его преступлениями, или хотя бы слышал о ней, фильм Хичкока превратил Гейна из местной легенды в бессмертный символ американской культуры. Благодаря первоначальной концепции Роберта Блоха и кинематографическому гению Альфреда Хичкока, сотворившему из интересного, но довольно заурядного триллера истинный шедевр, который оставил неизгладимый след в жизни нации, Эдди Гейн прославился – и навсегда останется таковым – как прототип убийцы в «Психо», «настоящий Норман Бейтс».

Тем временем Эдди прекрасно приспосабливался к жизни в стенах Центральной больницы штата, совершенно не подозревая, какое влияние он продолжал оказывать на внешний мир. Администрация больницы строго запретила брать интервью у Эдди, поэтому он не мог знать, что с того момента, как он поступил на лечение, газетчики, журнальные авторы, социологи и множество прочих жаждущих поговорить с Эдди завалили администрацию своими просьбами. Как ни странно, он действительно время от времени получал письма от поклонников, но то, что он делал с этой жуткой корреспонденцией, особенно с письмами от некоторых почитательниц, умолявших о пряди его волос, остается лишь догадываться.

На протяжении многих лет в газетах время от времени мелькали небольшие новости о Гейне. В мае 1960 года рабочие, занимавшиеся посадкой деревьев на территории его бывшей фермы, заметили нескольких собак, яростно роющих землю. Из любопытства мужчины остановили работу и пошли посмотреть, в чем дело. В том месте, где копали собаки, они обнаружили кучу человеческих костей: ребра, ноги, руки и таз. Хотя к тому времени все постройки на участке уже снесли, кости были захоронены недалеко от места, где раньше стоял амбар Эдди. Эти останки немедленно отправили на экспертизу и добавили к остальной коллекции Гейна.

Окончательное решение об утилизации этой жуткой коллекции было принято несколько лет спустя. В декабре 1962 года директор криминалистической лаборатории Чарльз Уилсон предстал перед Государственным советом по правительственным операциям с просьбой выделить средства на приобретение участка на кладбище для захоронения останков, обнаруженных у Гейна, которые хранились в лаборатории уже пять лет. Уилсон объяснил, что реликвии можно было бы просто кремировать, но он получил прошение от епископа Уильяма О’Коннора из архиепархии Мэдисона, настоятельно призывавшего перезахоронить их в освященной земле. Совет без колебаний одобрил просьбу Уилсона, выделив 125 долларов. И вскоре – спустя десять с лишним лет с того момента, как их извлекли из могил, – останки жертв Эдди Гейна были тихо преданы земле.

Незадолго до повторного захоронения реликвий Гейна новоизбранный губернатор Джон Рейнольдс посетил государственную психиатрическую больницу в Уопане, чтобы провести слушания по бюджету перед вступлением в должность. Во время экскурсии по учреждению Рейнольдса сопровождаемого толпой репортеров привели в ремесленную мастерскую, где низенький седой человечек, сгорбившись над столом, полировал камни для бижутерии. Губернатор подошел к коротышке, пожал руку и представился, спросив, что тот думает о больнице.

– Я счастлив здесь. Это хорошее место, – любезно ответил маленький человечек и, немного понизив голос, добавил: – Хотя некоторые люди здесь не в себе.

Губернатор понимающе кивнул, сказал мужчине, что ему было приятно с ним познакомиться, и направился дальше. Только тогда один из репортеров сообщил ему, что он только что пожал руку Эдварду Гейну.

Эдди и правда был счастлив в больнице – счастливее, чем когда-либо в своей жизни. Он неплохо ладил с другими пациентами, хотя по большей части держался особняком. Он ел три раза в день (журналисты, сопровождавшие Рейнольдса, были поражены тем, насколько поправился Эдди с момента ареста пять лет назад). Он продолжал жадно читать (хотя ему пришлось обратиться к новым темам, так как больничная библиотека не располагала историями о нацистских зверствах и книгами об охотниках за головами в Южных морях). Ему нравились регулярные беседы со штатными психологами, и он с удовольствием занимался назначенными ему ремесленными работами: полировкой камней, изготовлением ковров и другими формами трудотерапии. Он даже заинтересовался любительским радио и получил разрешение заказать на заработанные деньги недорогой приемник из каталога.

В целом он был очень дружелюбным, даже послушным пациентом, одним из немногих в больнице, кому никогда не требовались транквилизаторы, чтобы держать свое безумие под контролем. Действительно, за исключением некоторых особенностей – например, того, как пристально он смотрел на медсестер и других сотрудниц женского пола, попадавших в поле его зрения, – было трудно догадаться о его болезни.

Не то чтобы состояние Эдди сильно улучшилось.

– Я сомневаюсь, что мистер Гейн когда-либо изменится, – сказал репортерам суперинтендант Шуберт по завершении слушания Рейнольдса. Но, по его словам, Гейн был образцовым пациентом: – Если бы все наши пациенты были такими, как он, у нас вообще не было бы проблем.

Каждые полгода, объяснил врач, психическое состояние Гейна оценивали штатные психиатры, чтобы определить, способен ли он предстать перед судом. Но вряд ли Гейн когда-либо выйдет на свободу, поспешил добавить доктор:

– Если его и привлекут к суду, то либо признают невменяемым и вернут в больницу, либо признают виновным и отправят в тюрьму.

Тем не менее судья Бунде поместил Гейна в Центральную больницу штата только до тех пор, пока его не признают способным предстать перед судом, и хотя были те, кто считал, что это время никогда не наступит (сам Бунде в своей речи в «Элкс клабе» примерно тогда же заявил, что «вероятность» того, что Гейн когда-либо предстанет перед судом, «практически нулевая»), доктор Шуберт не был так в этом уверен.