Дом беззаконных разорится.

Ближайшими соседями Эдди Гейна были Джонсоны. В четверг, 20 марта, младшего сына Джонсонов, Роджера, разбудил яркий свет, хлынувший в окна его спальни. «Рассвет», – сонно подумал Роджер, пытаясь прийти в себя. Но даже в полудреме он заметил, что в этом рассвете было что-то необычное. Во-первых, он спал не так долго. Но было и что-то еще, что-то странное…

Внезапно его осенило, и он, поняв, в чем дело, бросился к окну. Сияние исходило с запада, со стороны фермерского дома Эдди Гейна.

Была половина третьего утра, когда Берт Карлсон, шеф полиции Плейнфилда, заметил пожар. Он немедленно уведомил начальника пожарной дружины, который разбудил 15 членов добровольческой бригады. Однако к тому времени, как мужчины преодолели 11 километров до дома Гейна, они уже мало что могли сделать. Пожар вышел из-под контроля. Хотя удалось спасти хозяйственные постройки во дворе, им оставалось только наблюдать, как огонь превращает двухэтажный белый каркасный дом Эдди в почернелую груду тлеющего пепла.

Конечно, маловероятно, что разрушения, свидетелями которых они стали, могли быть чем-то иным, кроме как радостным зрелищем для прибывающей толпы зевак, собравшихся поглазеть на пылающий дом Гейна. Что касается чувств самого начальника пожарной дружины, их легко можно себе представить. Им был Фрэнк Уорден.

С наступлением дня шериф Шлей, который направился на ферму Гейна, как только узнал о пожаре, связался с пожарным инспектором штата в Мэдисоне, и тот немедленно отправил в Плейнфилд своего заместителя Джона Э. Хасслера. Не только Хасслер и его начальник, но и большинство жителей предполагали поджог. То, что пожар случился именно за три дня до запланированной даты осмотра имущества, вызывало подозрения. Более того, в течение нескольких недель среди некоторых членов сообщества ходили разговоры о том, что нужно предпринять что-то радикальное, чтобы предотвратить аукцион в Вербное воскресенье. Более вероятных объяснений случившегося уж точно не было. Как выразился распорядитель имуществом Гейна Харви Ползин, «не было ни электропроводки, ни грозы, и мы не знаем ничего, что что могло бы вызвать пожар в доме. Но он начался».

Однако предположение о поджоге так и осталось предположением. Ни расследование Хасслера, ни последующее полицейское расследование не выявили ни подозреваемого, ни даже малейшего доказательства того, что дом Гейна подожгли.

Что бы ни спровоцировало пожар, жители Плейнфилда были рады видеть, как отвратительное жилище превращается в дым. Даже те, кто был мало заинтересован в его уничтожении, казалось, получали удовлетворение от всепожирающего пламени, считая его идеальной кульминацией дела Гейна – «подобающей гротескной развязкой», по словам одного известного криминалиста, «самого странного дела в анналах криминалистики со времен Средневековья». Действительно, даже сам Гейн, казалось, испытал облегчение, узнав, что его дом сгорел.

Эдди сообщил об этом Дарольд Стреге, врач-психиатр, заведующий его отделением в Центральной больнице штата, который услышал новость рано утром по радио, пока собирался на работу. Смена Стреге начиналась в шесть утра, когда психиатр прибыл в больницу, и Гейн еще спал. Не зная, как отреагирует маленький человечек, Стреге подождал, пока Гейн встанет, оденется и позавтракает, прежде чем рассказать ему о пожаре.

До конца своих дней Стреге помнил ответ Эдди. Он состоял всего из трех слов, но они навели врача на мысль, что, возможно, в историях о том, что стены дома Эдди таили в себе и другие, более ужасные вещи, все же была доля правды. Теперь эти ужасы сгинули в огне.

Стреге отвел Гейна в сторону и сказал как можно более мягким голосом:

– Твой дом сгорел, Эдди.

Эдди помолчал мгновение, а затем тихо ответил:

– Так даже лучше.