Негодование прокатилось по Мейн-стрит.

Несмотря на заверения судьи Бунде, что Гейн никогда больше не пройдет по улицам Плейнфилда, жители деревни были глубоко возмущены исходом дела. На самом слушании по делу о вменяемости подсудимого не прозвучало никаких протестов. Присутствовавшие плейнфилдцы проявляли сдержанность на протяжении всего разбирательства. Однако к следующему утру гнев общественности, вызванный решением судьи, зазвучал во всю силу.

Многие жители деревни продолжали насмехаться над идеей, что Гейн был сумасшедшим. По их мнению, Гейн избежал суда благодаря собственной хитрости и предвзятости свидетелей, особенно доктора Миллера, чьим показаниям, на их взгляд, нельзя было доверять, поскольку его нанял адвокат Эдди. Другие, хоть и готовы были признать Гейна полоумным, все равно считали, что вопрос о его невиновности или виновности должен был решаться судом присяжных и что «нормальный путь правосудия обошли», как выразился глава деревни Гарольд Коллинз.

И конечно, раздавались и другие недовольные голоса, особенно родственников жертв Эдди, чье чисто человеческое желание возмездия было попрано решением судьи Бунде. Вполне понятно, что они жаждали наказать Гейна, причем сурово, за все те ужасы, которые он совершил с их близкими. Однако Гейн не только не страдал за свои деяния, но и – в их глазах – извлекал из них выгоду. По сравнению с тем, как он жил все эти годы – изолированный от мира, перебивающийся на консервах в чудовищно грязном фермерском доме, без электричества и водопровода, – его жизнь в Центральной больнице штата, где ему предоставили чистую комнату, трехразовое питание, одежду, медицинскую помощь, даже телевизор, была похожа на бессрочный отпуск, оплачиваемый государством. Для этих людей заключение Эдди в психиатрическую лечебницу было не просто судебной ошибкой. Это было плевком в лицо.

Даже прошедшие месяцы не смогли смягчить их возмущения. В начале марта жители Плейнфилда провели собрание по вопросу обжалования решения судьи Бунде в Верховном суде, если до этого дойдет. Прокурор округа Портедж Джон Хака был вынужден связаться с генеральным прокурором Хонеком, чтобы спросить, рассматривает ли штат возможность подать такую апелляцию. Жители Плейнфилда, сообщил Хака генеральному прокурору в письме, твердо убеждены, что Гейна «должны были признать вменяемым и подлежащим уголовной ответственности».

Ответ Хонека их нисколько не обнадежил. Тот факт, что Эдди «казался совершенно нормальным своему окружению, ничего не говорил о его истинном психическом состоянии». В конце концов, написал он в ответном письме Хонеку, «психиатры, которые его обследовали и давали показания на слушании, указали, что психическое заболевание обвиняемого было таково, что неспециалисты не могли бы диагностировать его в обычной жизни». Хонек был убежден, что обжалование судебного постановления «явно ни к чему не приведет».

Между тем генеральный прокурор немного успокоил тех, кто считал, что Гейн должен понести уголовное наказание за свои преступления. Он подчеркнул, что постановление Бунде «не привело к окончательному решению по делу. В постановлении просто говорится, что обвиняемый неспособен предстать перед судом в настоящее время».

Таким образом, заявил Хонек, «после его выздоровления, если таковое произойдет, обвиняемый все еще может быть привлечен к суду».

Однако гипотетическая вероятность суда когда-то в будущем мало утешала тех, кто считал, что Гейн избежал наказания за убийство. С течением зимы гнев и горечь сообщества только усиливались, подогреваемые приближением события, которое привлекло новое внимание СМИ и огромный приток туристов в потрясенную деревню. Этим событием был аукцион фермы и личного имущества Эда Гейна, назначенный на воскресенье, 30 марта 1958 года.

По просьбе Уильяма Белтера, выступавшего специальным распорядителем имущества Гейна, судья Бойд Кларк назначил Харви Ползина, отставного окружного управляющего Висконсинской компании по электроснабжению, генеральным распорядителем имущества Гейна. В частности, Ползину было поручено «вступить во владение имуществом Гейна, подготовить опись и продать все необходимое для удовлетворения любых исков к Гейну». На Эдди уже подал в суд Флойд Адамс, вдовец Элеанор Адамс, одной из женщин, чей пустой гроб был эксгумирован на кладбище Плейнфилда и чьи останки впоследствии идентифицировали среди отвратительных трофеев Гейна. В своем иске мистер Адамс обвинял Гейна в «умышленном нарушении целостности» могилы его жены и причинении истцу «морального ущерба… на сумму 5000 долларов». Вскоре последовали и другие иски, включая иск на 57 800 долларов, поданный Фрэнком Уорденом и его сестрой Мириам.

Для проведения аукциона была выбрана компания Farm Sales Service из Ридсбурга, штат Висконсин. К началу марта по всему штату распространили объявление о распродаже фермы и личного имущества Эдварда Гейна, которая должна была начаться ровно в полдень в воскресенье, 30 марта 1958 года. В объявлении также содержался перечень вещей Гейна. Без кладбищенских сувениров домашний скарб Эдди казался совершенно заурядным – все это можно было бы выставить на торги практически на любом сельском аукционе.

Там были плиты, шкафы, кастрюли и сковородки, посуда, кровати, швейная машинка, кушетка, патефон с ручным заводом, лампы, вазы, три радиоприемника на батарейках, музыкальные инструменты (скрипка, цитра, губная гармошка и аккордеон), кресла-качалки, семейный альбом, шкаф-секретер, словарь на напольной подставке, ковры, щетка для чистки ковров, комоды и несколько «антикварных» предметов мебели, включая стол, кушетку и комод.

Кроме того, на ферме остался различный сельскохозяйственный инвентарь: веялка, несколько плугов, грабли, разбрасыватель навоза, косилка и многое другое. На продажу также были выставлены седан «Форд» 1949 года и пикап «Шевроле» 1940 года выпуска, принадлежавшие Эдди.

Сама ферма продавалась либо целиком, либо двумя отдельными участками, первый из которых включал постройки (дом с девятью комнатами, амбар, зернохранилище, курятник, ангар для кукурузы и сарай для техники) и 20 гектаров ровной, «почти полностью распаханной» земли. Второй участок представлял собой оставшиеся 60 гектаров без построек.

Потенциальным покупателям сообщили, что предметы домашнего обихода и имущество можно будет осмотреть за неделю до аукциона, в воскресенье, 23 марта, во второй половине дня. В конце уведомления указывалось физическое лицо, с разрешения которого проводились торги: Харви Ползин, «распорядитель имуществом психически больного Эдварда Гейна».

На первый взгляд, в этом уведомлении не было ничего провокационного. Напротив, оно казалось совершенно обычным документом, где подробно описывались предметы, которые должны были выставить на аукцион, и условия продажи. Но, как и все остальное, связанное с делом Гейна, его появление немедленно произвело фурор в родной деревне Эдди. Жителей Плейнфилда особенно оскорбили две вещи. Первая – это приписка, набранная мелким шрифтом в нижней части уведомления. Строка, следующая сразу за информацией о дате осмотра, гласила: «Со всех лиц, входящих в жилище, будет взиматься плата за осмотр в размере 50 центов с человека».

Для жителей Плейнфилда, особенно для семьи Уорден, идея взимать плату за осмотр дома Гейна была глубоко омерзительной. Казалось, это подтвердило их худшие опасения, что ненавистная ферма превратится в туристическую достопримечательность, «музей для ненормальных», по словам одного возмущенного местного жителя. Не успело объявление об аукционе появиться в печати, как деревня направила официальный протест судье Бойду Кларку, одобрившему ходатайство распорядителя Ползина о продаже имущества 30 марта. Кларк отреагировал без промедления. Хотя Ползин настаивал, что единственной целью платы за вход было «отпугнуть зевак и ограничить их количество», судья запретил аукционной службе взимать плату за вход в дом.

Решение Кларка явно удовлетворило сообщество. Но в этом аукционе было еще кое-что, против чего возражали многие местные жители и что вызвало даже более сильные протесты, чем вопрос платы за вход. Преподобный Уэнделл Беннеттс, бывший пастор методистской церкви Плейнфилда, первым поднял назревший вопрос, указав в письме в Plainfield Sun, что 30 марта, предполагаемая дата торгов, – это Вербное воскресенье.

Проводить аукцион в такой день, предостерегал преподобный, «не очень мудро». По его мнению, подобный поступок граничил с кощунством. «Бог благословил нашу нацию превыше других народов земли, – писал преподобный Беннеттс, – и если мы хотим быть благословенными, должны чтить Бога и соблюдать Его законы. Соблюдая Его законы, мы чтим Его, и то, что государство допускает аукцион, не способствует благочестию и порядку. Великие нации вырастали и исчезали, и практически в каждом случае это происходило потому, что люди игнорировали законы Божьи. Эта нация не будет исключением в глазах Всевышнего, ибо любую нацию, которая забывает Бога, Он уничтожит».

Мораль проповеди преподобного Беннеттса была ясна. Провести аукцион в Вербное воскресенье – «день праздования, а не праздности», по его словам, – значило бросить вызов законам Божьим. Это было открытым приглашением к каре Божьей. Аукцион, несомненно, повлек бы за собой катастрофу.

Другие служители, включая Джеральда Танквиста из методистской церкви, Дэвида Уистхоффа из баптистской церкви и Ирвинга Боу из Церкви Ассамблеи Бога[32] – все из Плейнфилда – присоединились к преподобному Бенеттсу, высказав возражения против даты аукциона. Их протесты и правда возымели некоторый эффект. Несколько общественных групп, которые намеревались продавать открытки и сэндвичи в дни инспекции и аукциона, отказались от своих планов. Но, по словам судьи Кларка, с само́й датой поделать ничего было нельзя. Аукцион уже слишком широко разрекламировали по всему штату.

Распродажа имущества и личных вещей Эдди Гейна должна была состояться, как и было объявлено, в воскресенье, 30 марта, и сообщество, кипящее от гнева и горечи, никак не могло этому помешать.

По крайней мере, так казалось.