Я рад, что все так получилось. Думаю, так для меня лучше.
Связи Эдди Гейна с нормальным человеческим обществом были настолько слабыми, что его, похоже, не волновало, что он навсегда покидает свою привычную жизнь. Если на то пошло, он, казалось, даже испытывал облегчение, был рад укрыться от горькой изоляции внешнего мира за стенами психиатрической лечебницы.
Отъезд состоялся в ночь на 6 января, всего через несколько часов после окончания слушания по вопросу его вменяемости. Это был последний раз за много лет, когда Гейна видели за пределами Центральной больницы штата.
Как только судья Бунде озвучил свое решение, Гейна поспешно вывели из здания суда и усадили в ожидавшую его машину шерифа Шлея – не в патрульный автомобиль, а его собственный яркий новый «Плимут» 1957 года. Выбор машины, казалось, соответствовал настроению самого Шлея, которое значительно улучшилось теперь, когда он наконец-то освободился от бремени, довлевшего над его жизнью с тех пор, как он и капитан Шепхерстер ворвались в летнюю кухню Гейна в тот злополучный ноябрьский день. Или, быть может, он просто хотел отвезти Гейна в больницу как можно скорее. И все же он и его спутники не могли добраться до Уопана достаточно быстро. Шлей устроился на пассажирском сиденье, уступив водительское кресло заместителю шерифа Вирджилу Баку Баттерману, и хотя дорожные условия оставляли желать лучшего (из-за снежной крупы была плохая видимость, а дорога местами обледенела), Баттерман старательно жал на газ, поддерживая скорость в 128 километров в час на протяжении практически всех 153 километров пути.
Тем временем помощник шерифа Артур Швандт сел сзади, рядом с Эдди, тоскливо сгорбившимся в углу. Его закованные в наручники руки безвольно лежали на коленях, а в глазах застыла пустота.
В желтушно-желтых больничных коридорах пахло хлоркой. У зарешеченной двери, отделявшей палаты от административного крыла, уже собралась толпа газетчиков – фотографов и репортеров.
Ровно в 20:02 Эдди Гейн, все еще одетый в рубашку и галстук, покинул один из кабинетов приемного отделения и подошел к двери. Его сопровождали два сотрудника: супервайзер больницы Норман Попхэм и охранник в форме цвета хаки, державший в руке связку больших латунных ключей.
Пока Эдди стоял там, ожидая, когда охранник откроет дверь, толпа нацелила на него свои объективы.
– О, хватит! – раздраженно отмахнулся он. Репортеры были поражены резкостью его тона. Они никогда прежде не слышали, чтобы этот кроткий маленький человечек – «застенчивый упырь», как его иногда называли в газетах, – повышал голос.
– Это в последний раз, Эд! – взмолился один из фотографов.
Эдди слегка улыбнулся.
– Я просто не хочу, чтобы вы тратили еще больше денег, – сказал он уже более мягким голосом, но остался непреклонен в отношении съемки. Он отвернулся от журналистов и больше не взглянул на них, несмотря ни на какие мольбы.
Как только стальная дверь распахнулась, Попхэм взял Эдди за локоть и быстро повел его по коридору, оставив фотографам делать снимки удаляющейся спины Эдди. Эти кадры станут последними на долгие годы вперед, на которых публика увидит Гейна.
После того как Гейн исчез в глубине отделения, несколько журналистов подошли к доктору Шуберту, чтобы спросить, какая жизнь ждет Эдди в больнице. Отныне, сказал Шуберт, «в существовании Гейна будет мало разнообразия». Его палата будет представлять собой небольшую спартанскую комнату с койкой, комодом и тумбочкой. Ему будет поручена черная работа – «мытье полов, уборка, стирка или что-то подобное», – за которую платят десять центов в день, максимум – 50 центов в неделю. Эту сумму разрешено тратить на конфеты и жевательную резинку в больничной столовой. В свободное от обязанностей время он сможет пребывать в комнате отдыха вместе с дюжиной других заключенных. Там он сможет читать газеты, смотреть телевизор или слушать радио. Помимо этих источников новостей, у него не будет никаких контактов с внешним миром. Посещать заключенных могли лишь родственники. Но у Гейна не было родственников – ни близких, ни дальних.
Помещение Гейна в психиатрическую больницу, казалось, ознаменовало конец дела, которым Висконсин был одержим несколько месяцев. «Отвратительная, грустная история Эда Гейна закрылась со стуком больничной двери, – написал Гарри С. Пиз, один из репортеров, присутствовавших при заключении Гейна. – Не может быть никаких сомнений в том, что его отсутствие сделает мир лучше».
Но хоть им наконец и удалось надежно запереть самого «упыря», от кошмаров, порожденных им, и фурий, вившихся по его следам, избавиться было не так-то просто.
Пиз ошибался. Возвращение Эдди Гейна в Центральную больницу штата, быть может, и поставило точку в одной главе его ужасной саги, но сама история еще не закончилась.