Я думаю, поступок Гейна нужно рассматривать как признак его душевной болезни. Тот факт, что он убил одного человека, а может быть, двух или более, сам по себе вряд ли сильно повлиял на психику Гейна. Но… то, как он жил, как мыслил, как мечтал снова стать ребенком на руках у матери и как пытался заместить свою мать мертвыми телами, которые он выкопал, – все это симптомы психического расстройства. Очень необычные симптомы.

Зал суда был набит до отказа, в основном соседями обвиняемого, сидевшими там с мрачными угрюмыми лицами. Также в зале присутствовали журналисты и фотографы из главных новостных служб, а в коридорах толпились телеоператоры.

Наступило утро понедельника, 6 января, и в городе Висконсин-Рэпидс вот-вот должно было начаться слушание по вопросу о вменяемости Эдди Гейна, которому предстояло продлиться бо́льшую часть дня.

Шериф Шлей и шериф округа Вуд Том Форсайт отвели заключенного со скованными спереди руками к скамье подсудимых. На этот раз на Эдди не было его клетчатой кепки и рабочей одежды. В соответствии с важностью события все трое мужчин были одеты официально: Эдди – в коричневые брюки, белую рубашку и галстук, а двое правоохранителей – в деловые костюмы.

Когда офицеры вели Гейна к процессуальной зоне, большинство зрителей слегка приподнялись со своих мест, вытянув шеи, чтобы лучше рассмотреть бывшего соседа, маленькое ничтожество, которое буквально за одну ночь стало фигурой почти легендарных масштабов, их доморощенного Джека-потрошителя[30] или Лиззи Борден[31]. Глядя на него, они не могли не заметить другой, гораздо менее примечательной, но все же поразительной перемены, произошедшей с Эдди Гейном за несколько месяцев с их последней встречи: он пополнел. Из хрупкого мужчины со впалыми щеками он превратился в толстяка. Ему явно пошло на пользу пребывание в учреждении – «трехразовое горячее питание и койка», точно подметил один из сопровождающих Эдди.

На момент слушания по делу Гейна вопрос о вменяемости подсудимого решался в штате Висконсин на основе принципа, известного как правило Макнотона. Согласно этому правилу, диагностированное психическое заболевание само по себе не было достаточным основанием для того, чтобы обвиняемый не предстал перед судом. Подсудимый мог быть признан невменяемым только в том случае, если, как объяснил генеральный прокурор Хонек в своем вступительном слове, «суд установит два факта: 1) обвиняемый неспособен консультироваться с адвокатом и участвовать в собственной защите, и 2) обвиняемый не осознает разницы между тем, что правильно, а что неправильно».

Чтобы определить, применимы ли эти критерии к делу Гейна, суд в основном полагался на показания трех психиатров, которых подробно допросил судья Бунде и которым устроил перекрестный допрос Хонек, а также адвокат Эдди Уильям Белтер.

Первым выступил доктор Шуберт. Он обобщил результаты различных психологических тестов, которые Гейн прошел в Центральной больнице штата. Он разъяснил, отвечая на вопросы судьи Бунде, точную природу психического заболевания Гейна. В заключение Шуберт повторил «взвешенное решение» комиссии, а именно, что Гейн страдает хронической формой шизофрении и что он затерялся в «своем замкнутом мире» фантазий и бредовых представлений с момента смерти своей матери 12 лет назад.

Затем Шуберта допросил генеральный прокурор Хонек, сделавший все возможное, чтобы вызвать сомнения в озвученном диагнозе. Хонек, который в предыдущий четверг отправился в Центральную больницу штата, чтобы изучить медицинские и психиатрические записи Эдди, начал перекрестный допрос с указания на тот факт, что нигде в почасовом журнале поведения Гейна во время его пребывания в Центральной больнице штата не было никаких отметок о «деструктивности, беспокойстве, шоке, спутанности сознания или другом нежелательном поведении».

– Правильно ли понимаю, – уточнил Хонек у Шуберта, – что пребывание обвиняемого в больнице вплоть до настоящего времени было непримечательным?

– Совершенно верно, – ответил Шуберт.

– Иными словами, согласно записям, его поведение в целом, в широком смысле, ничем не отличается от поведения обычного, психически здорового человека?

– Да, – сказал Шуберт.

Затем Хонек задал доктору вопросы о действиях Гейна сразу после того, как он убил миссис Уорден в ее магазине, в том числе о его попытках избавиться от грузовика, который он использовал для вывоза тела. Разве такое поведение не означало, что Гейн прекрасно понимал, что совершает преступление и что «убийство преследуется законом»?

Признавая это, Шуберт все же остался тверд в убеждении, что Гейн не может быть привлечен к уголовной ответственности за свои деяния. Тот факт, что он мог функционировать рационально в течение какого-то временно́го отрезка, даже длительного, сам по себе еще не свидетельствовал о вменяемости подсудимого, поскольку шизофреники могут пребывать в состоянии психоза в одно время и находиться в разумном контакте со своим окружением – в другое. Судя по двум критериям, которые Хонек изложил в начале слушания, Гейн невменяем, утверждал Шуберт, и шансы на то, что он когда-либо освободится от своего расстройства, «минимальны».

Пришло время перерыва на обед. Судья Бунде похвалил зрителей – «и особенно репортеров» – за хорошее поведение, а затем сделал мягкое предупреждение:

– Вы отлично вели себя сегодня утром, – сказал он. – Надеюсь, так будет и впредь, иначе нам придется удалить вас из зала заседания. Имейте это в виду. Перерыв до двух часов.

Все утро Эдди молча сидел на скамейке, жуя жвачку и бесстрастно наблюдая за происходящим. Однако вскоре после возобновления слушаний его лицо исказила болезненная гримаса, и он начал жаловаться Белтеру, что «не может больше терпеть». Был объявлен еще один перерыв, на этот раз на 15 минут, чтобы Эдди сводили в уборную. Затем он вернулся на свое место, сунул в рот свежую пластинку «Блэк Джека» и (за исключением одного случая, когда он сказал своему адвокату, что ему снова нужно в туалет) сидел там, медленно двигая челюстями с отсутствующим выражением лица.

Первым свидетелем вызвали доктора Милтона Миллера, доцента кафедры психиатрии в Медицинской школе Висконсинского университета, которого нанял адвокат Уильям Белтер. Дважды, 14 и 21 декабря, Миллер ездил в Центральную больницу штата и провел в общей сложности шесть часов, обследуя Гейна в кабинете Шуберта.

Миллер согласился с диагнозом Шуберта. Гейн, свидетельствовал он, «давно страдает шизофренией». Он признал, что в некоторых областях Гейн «действительно способен отличить добро от зла»:

– Я думаю, – объяснил Миллер, – он знает, по какую сторону тарелки положить нож с вилкой. Я думаю, он знает, что нужно вставать, когда входит судья. Я думаю, он знает, что нужно проявлять уважение к пожилому человеку.

Действительно, спроси у Гейна о его же преступлениях, он вполне мог бы сказать, что «убивать людей и осквернять могилы плохо».

Тем не менее, продолжал Миллер, «ошибочно предполагать, что Гейн понимает эти вещи так, как их понимает нормальный человек, или что они имеют для него такое же значение». Тот факт, что Гейн мог вести двойную жизнь более десяти лет, казаться «внешне нормальным и рациональным» для общества и в то же время «заниматься своими чудовищными делами», был признаком не дьявольской хитрости этого маленького человечка (как считали многие соседи Эдди), а его крайнего безумия. В конце концов Миллер признал, что хоть в сознании подсудимого и есть много того, чего ему не понять, он, как и Шуберт, убежден в невменяемости Гейна. Его эмоциональные реакции были «совершенно неадекватными». Его поведение во многих выходило «за рамки понимания». И «в плане суждений у него было много, очень много примеров дефектов его мышления».

Третьим – и последним – дал показания психиатр Эдвард М. Бернс. Хотя Бернс согласился, что Гейн «страдает хроническим психическим заболеванием» и подвержен «заблуждениям о своем предопределении», он не мог поддержать общее мнение Шуберта и Миллера относительно уголовной ответственности Гейна. По словам Бернса, Гейн способен сотрудничать «со своим адвокатом, а следовательно, вменяем с юридической точки зрения».

Судья Бунде потребовал разъяснений.

– Вы хотите сказать, доктор, что считаете его невменяемым с медицинской точки зрения, но вменяемым с юридической? Я верно вас понял?

Бернс ответил «Да», хоть и признал, что, говоря так, он делает крайне сложный выбор, потому что Гейн очень «близок к границе» юридической невменяемости.

В конце концов, «пограничное» суждение Бернса, добавленное к недвусмысленным вердиктам Шуберта и Миллера, не оставило Бунде выбора.

– В вопросах такого рода я должен полагаться на мнение экспертов, – его слова прорезали напряженную тишину зала суда. – У меня нет никаких иллюзий, заблуждений или галлюцинаций относительно критики решения суда, каким бы оно ни было. – Он признался, что это решение было самым трудным из всех, с которыми он когда-либо сталкивался. Тем не менее он продолжил: – Я не вижу иной разумной альтернативы, кроме как признать подсудимого невменяемым. Я нахожу его таковым и настоящим повторно помещаю его в Центральную больницу штата в Уопане на неопределенный срок. Исходя из мнения различных экспертов я считаю достаточным сказать, что, по всей видимости, он никогда больше не окажется на свободе. Возможно, это желательный исход. На этом слушание дела завершено. Суд откладывается.