Хотя именно мать вносит наибольший вклад в возникновение состояний, которые мы собираемся описать, обычно в истории шизофреников мы обнаруживаем, что ребенка подвели оба родителя, часто по разным причинам. Нередко сочетание выглядит следующим образом: властная, придирчивая и враждебная мать, не дающая ребенку возможности самоутвердиться, состоит в браке с зависимым, слабым мужчиной, слишком слабым, чтобы помочь ребенку. Отец, который не осмеливается защитить ребенка… потому что не в состоянии противостоять ее сильной личности, наносит такой же ущерб ребенку, как и мать.
С самого начала эта семья, казалось, была обречена на трагедию.
Первая случилась в 1879 году, и то было бедствие, способное испортить жизнь человеку, отравить его будущее и, конечно же, оставить свой губительный след в судьбе его детей.
В то время семья Джорджа Гейна жила на ферме в Кун-Вэлли, штат Висконсин, примерно в 25 километрах от Ла-Кросса. Одним пасмурным утром мать, отец и старшая сестра Джорджа, сев в повозку, отправились в город по делам.
И не вернулись.
Река Миссисипи вышла из берегов, и повозка канула под воду. Старший Гейн, его жена и их первенец утонули в темном бурном потоке, а Джордж остался сиротой. Ему было три года.
Бабушка и дедушка по материнской линии, суровые шотландские иммигранты, жившие на соседней ферме, забрали мальчика к себе. Об этом или любом другом этапе жизни Джорджа Гейна сохранилось мало подробностей. В конце концов, он был всего лишь безвестным провинциалом со Среднего Запада, более неудачливым, чем остальные, и у истории нет причин помнить его, кроме как отца настоящего американского монстра. Действительно, наиболее примечательный факт о жизни Джорджа Гейна – это то, насколько незначительным и ничтожным он казался, причем даже (или особенно?) семье, которую позже создал.
По окончании начальной школы Джордж Гейн пошел в подмастерья к местному кузнецу. За наковальней в кузнице он провел несколько лет. И вот однажды, когда ему было уже чуть за 20, он навсегда покинул ферму бабушки и дедушки и, как и многие сельские жители до и после него, отправился в близлежащий город.
Вскоре по прибытии в Ла-Кросс он, похоже, приноровился дрейфовать от одного занятия к другому. Некоторое время он продавал страховки, пробовал себя в плотницком деле, работал на кожевенном заводе, на городской электростанции и на железной дороге Чикаго, Милуоки и Сент-Пола. Не исключено, что его неспособность задерживаться надолго на одном месте была связана с его растущей привязанностью к бутылке. Джордж все чаще отправлялся после работы в салун, где пропивал бо́льшую часть своего заработка. Захмелевший, с красными глазами, он погружался в мрачное болото гнева и жалости к себе, размышляя о том, как несправедливо обошлась с ним жизнь. Весь мир был против него. Он стал сиротой, когда был еще совсем маленьким, и воспитывался в жестокой, лишенной любви семье. Этого уже было достаточно, чтобы человек утратил веру в Божью милость. В других случаях он впадал в горькое самобичевание. Он сам виноват во всех своих несчастьях. Он никогда ничего не достигнет. Он никчемный, бездарный, законченный неудачник – и как работник, и как добытчик, и как мужчина.
Учитывая жизненные трудности, с которыми ему пришлось столкнуться с самого детства, большинство людей посчитали бы столь низкое мнение Джорджа Гейна о самом себе слишком суровым суждением. Но в этом отношении – как и во многих других – жена Джорджа Гейна была не похожа на большинство.
Ее звали Августа, и она происходила из большой и трудолюбивой семьи, чей строгий и требовательный глава в 1870 году эмигрировал из Германии и поселился в Ла-Кроссе. Когда они встретились, Джорджу Гейну было 24 года, Августе – 19. Даже в то время она была личностью, с которой приходилось считаться: коренастая пышнотелая девушка с широким грубоватым лицом, неизменно выражавшим яростную решимость и полную уверенность в себе. Истово – даже фанатично – религиозная, Августа с детства вынуждена была подчиняться жестким правилам, надлежащее соблюдение которых ее отец обеспечивал регулярными побоями. Августу возмущала вопиющая безнравственность современного мира. Куда бы ни упал ее взгляд, всюду она видела распущенность, возмутительно, греховно противоречащую строгим ценностям Старого Света, принятым в ее семье. Жизнь, по мнению Августы, была серьезным делом, требующим бесконечного тяжелого труда, непоколебимой бережливости и предельного самоотречения.
В конце концов, она была дочерью своего отца – крайне дисциплинированной, самоуверенной, властной и непреклонной женщиной, которая ни на секунду не сомневалась в верности собственных убеждений и своем праве навязывать их окружающим любыми возможными способами.
Что они с Джорджем нашли друг в друге, можно только догадываться. Джордж женился на женщине из большой и во многих отношениях сплоченной семьи. У Августы дома было с полдюжины братьев и сестер, а неподалеку жили и другие родственники, включая двоюродного брата Фреда, который работал с Джорджем на кожевенном заводе «Дэвид, Медари и Плац». Наверное, для человека, лишившегося родителей в столь раннем возрасте, было что-то невероятно притягательное в том, чтобы стать членом столь значительного клана. И Джордж явно не мог не впечатлиться внушительной личностью Августы, ее грозной энергией и деловой хваткой.
Со своей стороны Августа, за которой никогда не стояла очередь из женихов, вполне могла очароваться располагающей внешностью Джорджа. Он был физически крепким серьезным мужчиной со сдержанными достойными манерами. Позднее соседи даже принимали его за бывшего священника. Как и Августа, он был верующим лютеранином (хоть и явно менее пылким). По его внешне вполне приличному, тихому поведению она вряд ли могла догадаться об усугубляющемся алкоголизме или тех глубоких незаживающих ранах, что все больше выводили его из строя. А может, наоборот, его слабости были очевидны для нее и только делали Джорджа более привлекательным в ее глазах. По всем признакам Августа была женщиной, которая вполне могла предпочесть мужа, готового легко подчиниться ее воле.
Они поженились 4 декабря 1899 года. Как и почти все остальное в жизни этих несчастливых людей, брак, судя по имеющимся свидетельствам, обернулся особенно мучительным кошмаром.
Управляя собственным хозяйством и живя с безответственным и все более ненадежным человеком, Августа быстро вошла в роль домашнего тирана. Уродства ее собственного характера – резкость, жесткость и яростная нетерпимость – стали еще более выраженными. Ее никчемный муж ни на что не годился. Она открыто насмехалась над ним, обзывала тюфяком или того хуже. Несмотря на широкую спину и мускулы кузнеца, он был слабаком, боявшимся тяжелой работы. Из них двоих сильной была Августа. У Джорджа не было ни духа, ни амбиций. Хуже всего было то, что он, похоже, не мог удержаться на работе. И когда она обнаружила (а это случилось быстро), что почти весь его скудный заработок исчезает в местных тавернах, ее ярость, подпитываемая религиозными убеждениями, не знала границ. Муж стал объектом, недостойным даже ее презрения.
В ответ на неприкрытую ненависть жены Джордж все глубже уходил в себя. Он совсем перестал разговаривать. Когда Августа не приказывала ему или не высмеивала его недостатки, в их доме царила ядовитая тишина. Однако иногда, вернувшись из таверны и услышав особенно злобную ругань, он терял контроль и набрасывался на Августу, осыпая пощечинами ее лицо. Августа опускалась на пол, причитая и выкрикивая оскорбления, а потом, стоя на коленях, горячо молилась о смерти своего мужа.
Возможно, она думала, что ребенок станет утешением в жизненных испытаниях и даже послужит союзником в ее борьбе с Джорджем. Как и в остальном, в вопросах секса Августа придерживалась кардинальных взглядов. Половой акт, не освященный браком, был для нее непростительным грехом и мерзостью. Она считала физическую близость между мужем и женой не более чем отвратительной обязанностью, которую следовало терпеть ради продолжения рода. Сама мысль об этом вызывала у нее отвращение. Искаженное мировосприятие Августы все больше отдавало безумием. Мир был местом нравственного разложения, а Ла-Кросс – городом грехов. Женщины, которых она видела на улицах, с их наглым видом и бесстыдными улыбками, были не лучше шлюх. Тем не менее она мечтала о ребенке и потому позволила своему презренному мужу возлечь с ней.
Плодом их союза, лишенного любви, стал крепкий мальчик Генри, родившийся 17 января 1902 года. Жизнь Генри была тяжелой и одинокой, а его смерть в расцвете сил 40 лет спустя станет лишь одной из множества темных тайн, которые окружают потомство Джорджа и Августы Гейн.
Когда Джордж в очередной раз остался без работы, Августа решила, что есть только одно возможное решение, единственный шанс для семьи предотвратить экономическую катастрофу – Джордж должен работать на себя. Двое ее братьев были преуспевающими бакалейщиками в Ла-Кроссе, торговавшими «продовольственными продуктами и товарами первой необходимости». Бизнес рос с каждым годом, и город с легкостью вместил бы еще один такой магазин. В 1909 году Джордж Гейн стал владельцем небольшой продуктовой лавки по адресу Каледония-стрит, 914.
Однако проблемы не заставли себя ждать. Джордж явно не справлялся в одиночку. Августа знала, что нужно делать. Она и так уже заправляла домом, а теперь должна была взять под полный контроль еще и бизнес. Записи в городских справочниках Ла-Кросса за 1909 и 1911 годы говорят о многом: не только о все более плачевном положении Джорджа в мире, но и о характере его отношений с Августой. Чуть ранее Джордж Гейн указан как владелец магазина, а через два года владелицей уже значится Августа. Напротив имени Джорджа Гейна указано скромное «клерк».
Тем временем у пары родился еще один ребенок. Хотя Августа не чувствовала особой близости с первенцем, она приписывала свою отчужденность полу ребенка. В конце концов, это был мальчик. С дочерью все сложилось бы иначе. И она, стиснув зубы, позволила мужу снова надругаться над ней. Все последующие недели она молилась каждую ночь, чтобы Господь благословил ее рождением девочки.
В 1906 году, 27 августа, Августа родила второго ребенка. Это был мальчик, и они назвали его Эдвардом Теодором. Когда Августа услышала, что снова произвела на свет ребенка мужского пола, она ощутила горечь предательства. Но Августа была не из тех, кто поддается отчаянию. Она была сделана из более крепкого материала. И поэтому, взяв спеленутого младенца на руки, она дала священную клятву.
Ее сын не вырастет таким, как остальные мужчины. Похотливые, потные, сквернословящие создания, которые используют женские тела такими грязными способами. Ее сын, пообещала она, будет другим.
Уж Августа об этом позаботится.