К концу девятнадцатого века провинциальные городки превратились в склепы, а прилегающие округа – в захоронения сухих костей.
Местные жители хвалятся тем, что Висконсин – штат садов, и, направившись в ясный весенний день по шоссе из Мэдисона на север, вы убедитесь, что это чистая правда. Виды по обе стороны дороги прекрасны, как на открытках: огромные красные амбары, силосные башни, похожие на серебряные пули, тихие фермерские домики, белеющие под сенью пышных крон. Обширные холмистые пастбища усеяны прудами, на склонах лениво пасется скот, а почва здесь темная и суглинистая. Воздух пропитан ароматом процветания, и он так же ощутим, как запах свежего сена. Сто лет назад писатель Гэмлин Гарленд назвал эту часть штата «панорамой восторга», и регион остается таким же живописным, как прежде. Это пасторальные места. Яркие билборды зазывают туристов в семейные рестораны, на фермерские рынки и в кемпинги. Придорожная реклама Американской службы по разведению скота продвигает бизнес с легкой самоиронией, характерной для американской глубинки: «Корова на хвосте принесла».
50 километров к северу, и пейзаж меняется. Фермы встречаются все реже, сельская местность выглядит необитаемой. Периодически шоссе пронзает крошечный городок в одну улицу с универсальным магазином, автозаправкой, таверной, церковью и горсткой белых, обшитых вагонкой домов. Даже если снизить скорость до 30 километров в час, вы промахнете городок за несколько секунд. Затем вас снова встретят сельские просторы, и на долгие ближайшие километры вам не попадется ни единого транспортного средства или живого существа, кроме, пожалуй, красноплечего трупиала на заборном столбе или окоченевшего трупа сбитого оленя, распростертого у обочины. И все же местный пейзаж невероятно красив и, возможно, манит своей безмятежностью даже сильнее, чем фермерские угодья на юге. Здесь Висконсин кажется не столько штатом садов или обширной, процветающей молочной фермой, сколько пышным, раскидистым парком, бесконечным пространством ярко-зеленых лугов и густо поросших лесом холмов.
Только когда пересечете юго-центральную равнину примерно в 100 километрах к северу от столицы, вы почувствуете, что внезапно попали в другой – гораздо менее гостеприимный – мир. Хотя вас по-прежнему будут встречать на въезде дружелюбные баннеры – «Клуб 4-H округа Маркетт приветствует вас», «Добро пожаловать в Уошару, мировую столицу рождественских елок», – здесь царит атмосфера одиночества и забвения. Несколько ветхих ферм, что попадутся вам на пути, выглядят так, будто на них не работали многие годы. Изможденный старик в рваном комбинезоне, оперевшись на пару деревянных тростей, с трудом пробирается к полуразрушенному амбару через двор, заваленный ржавыми обломками сельскохозяйственной техники. Ощущение тягот и лишений в этих землях так же явственно, как и самодовольное процветание на юге. Каждый уголок пейзажа уныл и безрадостен. Трава выглядит выжженной, небо давит на вас даже в самый прекрасный весенний день, а почва имеет блекло-розовый цвет, тот самый болезненный оттенок, который производители детских мелков называли телесным (в те времена никто не замечал в этом расистского подтекста).
Некоторые жители Висконсина называют эту плоскую и бесплодную часть штата песчаной страной.
Другие нарекли ее великим мертвым сердцем Висконсина.
За последние двадцать лет некоторые части этого региона удалось возродить благодаря достижениям в области сельскохозяйственных технологий. Сложное ирригационное оборудование смогло вдохнуть немного жизни в мертвое сердце и заставило его биться. Сотни разоренных, полуразрушенных ферм снесли, заменив их высокоурожайными картофельными полями. По всей сельской местности разбросаны скромные ранчо, некоторые даже со спутниковыми антеннами и бассейнами на заднем дворе. Тем не менее это всегда была бедная и малонаселенная земля, гнетущая своей пустотой, где большинство жителей боролись за выживание в отдаленных и изолированных фермерских общинах – местах с бесхитростными, типично американскими названиями: Френдшип, Уайлд-Роуз, Плейнфилд.
Плейнфилд – кажется, это имя так хорошо подходит для столь плоского и безликого места[2], что даже официальный путеводитель характеризует его как совершенно «непримечательное». Как ни странно, само название вообще не имеет отношения к этому региону. Его присвоил деревне один из отцов-основателей, переселенец из Новой Англии Элайджа Уотерман. Он обосновался там в 1849 году, построил хижину размером четыре на два метра, одновременно служившей и домом, и единственной гостиницей в округе, и окрестил деревню в честь своего места рождения в Плейнфилде, штат Вермонт. За 30 лет деревушка обзавелась несколькими церквями, банком, еженедельной газетой и множеством предприятий: тремя универсальными магазинами, двумя кузницами, аптекой, швейной мастерской, складом сельскохозяйственного инвентаря и мельницей.
Однако население оставалось малочисленным, никогда не превышая 800 человек, большинство из которых были бедными фермерами, трудившимися не покладая рук, чтобы выжать хоть что-то из сухой каменистой почвы. Они выращивали рожь, пытались разводить скот, сажали картофель – часто он был настолько плох, что торговать им на рынке не было смысла, приходилось фургонами свозить весь урожай на местный крахмальный завод. Земля насмехалась над людскими усилиями. Все в ней, казалось, говорило о бесплодии и тщетности, даже большое озеро на юго-восточном краю деревни, наименование которого отражало скудость этой местности, – Песчаное озеро, как называли его поселенцы.
Несмотря на все, с чем им приходилось бороться – нищетой, мучительной изоляцией, нескончаемой борьбой с тяжелой, неподатливой землей, – жители Плейнфилда гордились своей общиной. Это было сплоченное, приличное, добрососедское место, где преобладали старомодные ценности, где вся деревня собиралась на ежегодную рождественскую оперетту для школьников младших классов, где обед миссис Дуэйн Уилсон для домохозяек был особым событием, а поездка Мерла Бекли на Национальный конгресс 4-H[3] становилась новостью на первой полосе местной газеты. Даже крошечный размер их деревушки – небольшая линия домов и магазинов с проходящей через нее единственной мощеной дорогой – служил предметом добродушных шуток. Горожане посмеивались, что в Плейнфилде не нужно беспокоиться о детях, ошивающихся на перекрестках. Ведь там нет никаких перекрестков.
Они бы сказали, что Плейнфилд – прекрасное место для жизни.
Конечно, на их долю тоже выпадали трагедии и катастрофы. В деревне несколько раз бушевали пожары, уничтожившие бо́льшую часть зданий на Мейн-стрит. Циклоны, снежные бури и свирепые грозы Среднего Запада уносили жизни, убивали скот и иногда разрушали целые фермы. Мужчины ловили шальную пулю на охоте, калечились сельскохозяйственной техникой и становились инвалидами, слетев в пикапе с обледенелой дороги или столкнувшись с поездом. Самоубийства и убийства тоже были не редкостью. Действительно, в течение многих лет славная деревушка Плейнфилд упоминалась в исторических хрониках как место особенно жестокого убийства, которое произошло в самом начале существования поселения.
Это случилось в 1853 году, всего через пять лет после того, как первый житель Плейнфилда основал деревню, отметив участок земли и возведя простую бревенчатую хижину[4]. Местный сквоттер по имени Фирман, будучи в поездке в Милуоки, повстречал жителя Нью-Йорка, Картрайта, желавшего перебраться с семьей на Средний Запад. Территория вблизи Плейнфилда – округ Уошара – отчаянно нуждалась в новых поселенцах, и Фирман готов был выделить Картрайту 16 гектаров своей земли, лишь бы заманить в этот район выходца с Востока. Картрайт принял предложение.
Какое-то время дела у них шли довольно гладко. Но Фирман обладал вспыльчивым и, по свидетельствам современников, необузданным характером. Вскоре он поссорился с Картрайтом из-за какого-то пустяка. Неприязнь между мужчинами усилилась. Наконец, Фирман попытался прогнать Картрайта и его семью с земли, заявив, что она принадлежит ему, и обвинив их в незаконном присвоении частной собственности. Конфликт закончился судебным разбирательством. В день заседания Фирман не явился в суд. Дело было решено в пользу Картрайта, который захотел отпраздновать это событие в баре отеля Boyington в Уотоме, административном центре округа. Там он столкнулся с Фирманом.
Мужчины перебрасывались взаимными оскорблениями, как вдруг Фирман, уязвленный особенно резким замечанием, набросился на Картрайта и сшиб его со стула. Картрайт упал на спину и ударился о буржуйку, которая опрокинулась, рассыпав по полу тлеющие угли. Картрайт вскочил на ноги и выбежал из здания, Фирман бросился следом, схватил его за воротник и повалил на землю, вонзив противнику в глаза большие пальцы. Не в силах вырваться, Картрайт нащупал в заднем кармане пистолет и выстрелил. При третьем выстреле Фирман издал глубокий стон и рухнул на землю. Он скончался в течение часа, а Картрайта сразу арестовали.
Он находился в тюрьме в Ошкоше, пока его не отпустили под залог. Тем временем друзья Фирмана – такие же дикие и бесчестные, как и покойный, – пообещали линчевать убийцу, если тот посмеет сунуться в округ Уошара. Проигнорировав угрозу, Картрайт вернулся домой. На вторую ночь после его прибытия дружки Фирмана попытались сдержать слово и ворвались в дом Картрайта. Тот, вооруженный карабином, расположился на чердаке, нацелив дуло на лестницу. Первого из толпы, чья голова показалась в пролете, он застрелил на месте. Толпа ретировалась из дома на срочный сбор. Решив выкурить Картрайта из укрытия, они начали разводить огонь в углу его дома. Картрайт тут же просунул винтовку в щель между бревен и сразил еще одного из компании.
Линчеватели вновь отступили, посовещались и на этот раз разработали коварный план. Одного из членов банды, констебля, отправили в дом судьи Уокера, проживавшего в Плейнфилде. Уокера подняли с постели и проинформировали о ситуации. Коварный констебль предложил Уокеру, казалось бы, разумную вещь. Если судья убедит Картрайта сдаться, толпа линчевателей разойдется. Картрайта под защитой констебля отвезут в тюрьму Ошкоша, где он пробудет до суда за убийство Фирмана. Ничего не подозревающий Уокер пообещал сделать все, что в его силах, и отправился в дом Картрайта. Осажденный мужчина выслушал судью, согласился на предложенные условия, попрощался с женой и детьми и вышел из дома.
В исторической хронике XIX века описана «ужасная кульминация трагедии»: «Картрайт, Уокер и констебль не успели отойти от дома и на 20 метров, как их окружила толпа. Картрайта отобрали у констебля, не оказавшего никакого сопротивления, посадили в сани и отвезли в Плейнфилд, где из верхнего этажа сеновала, принадлежавшего таверне, вытащили шест. К шесту привязали веревку, а снизу набросали дранки, чтобы Картрайт мог на нее встать. Уокеру, который последовал за оравой, призывая линчевателй одуматься, пригрозили повесить вместе с Картрайтом, если он не угомонится.
На шею Картрайта накинули петлю, вытолкнули у него из-под ног дранку, и он остался висеть, пока не умер. Затем, сняв веревку с шеста и привязав ее к саням, они протащили тело Картрайта обратно к дому и забросили внутрь, где, холодея от ужаса, гадали о его судьбе жена и дети.
К вящему позору для доброго имени округа Уошара, человеческие изверги, участвовавшие в этом чудовищном надругательстве над законом, не были наказаны и даже не предстали перед судом, хотя многие, если не все из них, были известны».
История Фирмана и Картрайта и «ужасная кульминация» их вражды на протяжении многих лет оставались самым громким криминальным эпизодом в истории Плейнфилда. Многим плейнфилдцам казалось удручающе несправедливым, что их порядочная маленькая деревушка ассоциируется с таким постыдным событием.
Откуда им было знать, что среди них живет «дьявол в человеческом обличии», неизмеримо более развращенный, чем любая толпа линчевателей XIX века, человек, который (к непреходящему разочарованию его добропорядочных соседей) навсегда превратит название «Плейнфилд, штат Висконсин», в синоним тьмы, безумия и невообразимого кошмара?