Любимая, я у тебя

Прошу лишь одного:

Чтоб с поцелуем мне уйти

От гроба твоего.

Хотя Эдди открыто признался в осквернении могил и не стеснялся предоставлять правоохранительным органам информацию – полный список жертв, даты рейдов на кладбища и подробный отчет о своих методах, – он никогда не упоминал о какой-либо сексуальной активности с мертвыми, за исключением того, что не отрицал этого факта. Действительно, когда его спросили, занимался ли он когда-либо сексом с трупом, он отреагировал с возмущением, но не потому, что сама идея совокупления с мертвым телом 69-летнего инвалида казалась ему чудовищной, а из-за негигиеничности. Он избегал физической близости с выкопанными телами, признался он полицейским, потому что «они слишком плохо пахли».

Никто не может точно сказать, что именно Эдди делал с телами, когда они оказывались у него дома, кроме того, что он расчленял их, сохранял части и иногда облачался в снятную с них кожу. Но можно сделать некоторые выводы, изучив его преступления в свете похожих случаев. Гейн упорно настаивал на том, что, помимо мастурбации, у него никогда в жизни не было сексуального опыта. Тем не менее его влечения и компульсии явно подпадают под категорию некрофилии, того извращения, которое Рихард фон Крафт-Эбинг[22] в своем классическом исследовании «Половая психопатия» называет самым ужасным из всех «извращений полового инстинкта».

Наиболее тщательно задокументированный случай такой сексуальной девиации – «классический пример некрофилического извращения», как называет его один эксперт, – это случай молодого французского солдата, известного как сержант Бертран, который родился в 1822 году и начал свою омерзительную карьеру в возрасте 23 лет. Однажды днем в 1846 году, прогуливаясь около своего гарнизона, Бертран проходил мимо кладбища и заметил полузасыпанную могилу. Врач по фамилии Эполар, который позже изучал его, описывает то, что произошло дальше: «В страшном возбуждении, не думая, что его могут увидеть – это было средь бела дня, – он разрыл могилу и начал в неистовстве, за неимением другого инструмента, бить лопатой по мертвому телу. Он производил такой шум, что рабочий, занимавшийся своими делами около кладбища, с любопытством подошел ко входу. Когда Б. увидел его, он лег рядом с мертвым телом в могиле и некоторое время оставался неподвижным. Пока рабочий ходил за стражами порядка, он снова засыпал труп и перелез через кладбищенскую стену… Два дня спустя Б. опять разрыл могилу руками, но теперь уже дождливой ночью. Его руки кровоточили, но он копал, пока не обнажилась нижняя часть тела. Он разорвал ее на куски, а затем снова засыпал могилу».

Вскоре после этого Бертран начал выкапывать трупы женщин и вырезать у них гениталии, что доставляло ему «величайшее удовлетворение».

Он также начал совокупляться с трупами. На кладбище Дуэ он выкопал труп девочки-подростка и там, как он позже описывал этот опыт, «впервые отдался безумным объятиям мертвого тела». Он говорил: «Я не могу описать свои ощущения, но радость от обладания живой женщиной не сравнится с тем удовольствием, которое я испытывал. Я осыпал поцелуями все части ее тела, прижимал ее к своему сердцу с неистовством сумасшедшего. Я одаривал ее самыми страстными ласками. Усладив себя в течение четверти часа, я начал разрезать тело и вытаскивать внутренности. Затем я положил тело обратно в могилу, слегка присыпал его землей и вернулся в казарму той же дорогой, которой пришел на кладбище».

Но каким бы сильным ни было удовлетворение, что Бертран получал от сношения с трупом, по его словам, оно «не шло ни в какое сравнение» с удовольствием, которое он испытывал, разрезая его на куски: «Желание расчленять тела, – заявлял он, – было гораздо более сильным, чем желание надругаться над ними».

Многое из поведения Эдди напоминает безумные действия сержанта Бертрана и других ему подобных. Даже отношение Гейна к коллекционированию трупов, которое он, несмотря на периодические угрызения совести, не считал особо тяжким преступлением, соответствует этой модели психопатии. Согласно одному авторитетному источнику, некрофил, «пытаясь проанализировать свое поведение, вероятно, чувствует, что не мог поступить иначе, что он был движим силами, ему неподвластными, и что, следовательно, нет никаких оснований для раскаяния или вины; кроме того, он „никому не причинил вреда“».

Взять хотя бы случай печально известного французского некрофила Анри Бло, симпатичного 26-летнего парня, который имел привычку впадать в «глубокий сон, или кому, или состояние транса» после того, как выкапывал тела молодых женщин на кладбище Сент-Уэн и совершал с ними половой акт. Однажды Бло впал в такое помутнение сознания после своего омерзительного поступка, что на следующее утро работники кладбища обнаружили его спящим рядом с изуродованным трупом. В суде Бло проявил поразительное безразличие к своему поведению и (по словам одного комментатора) «заслужил себе определенное бессмертие» в анналах психопатологии, когда, выслушав отповедь судьи за «развращенность своего преступления», высокомерно ответил: «Как вам угодно. У каждого свой вкус. Я предпочитаю трупы».

Эдди, как выяснилось, тоже чувствовал, что на отвратительные поступки его толкает непреодолимая сила, которую он ощущал и описывал следователям как «злого духа», вторгающегося в его разум откуда-то извне. Он также признался в другом мотиве своих ночных рейдов. Сначала Эдди отправился на плейнфилдское кладбище, будучи убежденным, что наделен способностью воскрешать мертвых.

В этом отношении он был похож на другого не менее известного извращенца, молодого человека по имени Виктор Ардиссон, родившегося в 1872 году. Он предавался своим порочным наклонностям более девяти лет, прежде чем его задержали и осудили после жалобы соседей на ужасную вонь, исходившую от его дома. Источником этого запаха оказался труп девочки трех с половиной лет, которую Ардиссон принес домой с кладбища за неделю до этого.

Другие черты поведения Эдди можно проследить в историях болезни классических некрофилов. Подобно Эдди, многие из этих извращенцев получают сильное фетишистское удовлетворение от обладания определенными частями своих жертв. Например, до ареста Ардиссона он выкопал и обезглавил труп 13-летней девочки и принес домой ее голову, которую хранил так долго, что она в итоге «претерпела своего рода мумификацию». Ардиссон говорил с этим «бесценным сокровищем» самым нежным голосом, осыпал голову поцелуями и называл «своей маленькой невестой».

Другой некрофил, рабочий среднего возраста, «сначала сексуально удовлетворял себя на трупе, затем в ярости разрубал тело на куски и забирал с собой отрезанные грудь и гениталии, включая анус». В другом похожем случае 43-летний мужчина по имени Альберт Бейерлин «использовал мертвую женщину для полового акта, затем вспорол ей брюшную полость, вырезал грудные железы и половые органы и носил их в кармане даже на следующий день».

Сообщалось о случаях, когда некрофилы находили особенно привлекательными волосы мертвецов и коллекционировали их скальпы (как Эдди Гейн). В другом случае, описанном Р. Э. Л. Мастерсом, человек «получал удовлетворение, поедая обрезки ногтей с трупов».

Есть еще одна, последняя, но крайне важная черта, которую Эдди разделяет со многими другими некрофилами. Почти всегда, пишет Мастерс, некрофил – это мужчина, «совершенно неспособный на полноценные сексуальные отношения с живой женщиной».

Эдди Гейну, помещенному в Центральную больницу штата, предстояло в течение месяца пройти серию тестов, чтобы врачи прояснили вопрос о его вменяемости. Но доктор Шуберт и его сотрудники могли бы прийти к нужным выводам, просто проконсультировавшись с Крафт-Эбингом, который пишет о некрофилии, что «этот способ полового удовлетворения настолько чудовищен, что в каждом случае невольно возникает мысль о психопатическом состоянии преступника»[23]. Обнаружение пустых могил на кладбище Плейнфилда не только подтвердило слова Эдди, но и обеспечило ему заслуженное место среди хрестоматийных примеров сексуальной психопатологии. Список, в который входили одни из самых невменяемых сексуальных преступников человечества – Бертран, Ардиссон, Бейерлин и их коллеги-некросадисты, – пополнился именем Эдварда Гейна.