У него хороший аппетит, и он никогда никому не перечит.

В среду, около двух часов дня, всего через сутки после прибытия в Мэдисон, шериф Шлей и заместитель шерифа Мерти забрали Эдди из штаб-квартиры криминалистической лаборатории и посадили в полицейский автомобиль, чтобы отвезти обратно в Уотому.

Хотя «Плейнфилдский коллекционер голов», как окрестила Гейна местная желтая пресса, выглядел немного бледным, впервые с момента ареста он был чисто выбрит и широко улыбался камерам, когда его вели через толпу журналистов, с нетерпением ожидавших результатов проверки заключенного на детекторе лжи. Вообще, он казался таким расслабленным и веселым, что репортеры задавались вопросом, что с ним: он впервые в жизни просто наслаждается вниманием или испытывает катарсические последствия признания? Как выразился один наблюдатель, возможно, Гейн «ощутил душевное освобождение, сбросив с себя бремя своих дьявольских деяний».

Сразу после отъезда Гейна Чарльз Уилсон встретился с журналистами, чтобы опубликовать краткое, весьма выборочное резюме результатов полиграфа. «Проверка Эдварда Гейна на детекторе лжи завершена, – говорилось в заявлении. – Проконсульстировавшись с несколькими заинтересованными окружными прокурорами, мы можем заявить, что результаты упомянутой проверки исключают причастность субъекта, 51-летнего Эдварда Гейна, к исчезновению Эвелин Хартли в округе Ла-Кросс 24 октября 1953 года, к исчезновению Джорджии Джин Веклер в округе Джефферсон 1 мая 1947 года и к исчезновению Виктора Трэвиса в округе Адамс 1 ноября 1952 года. Мистер Гейн признал свою вину в смерти Мэри Хоган в округе Портедж 8 декабря 1954 года и Бернис Уорден в округе Уошара 16 ноября 1957 года. Это заявление, согласованное с местными должностными лицами, делается для того, чтобы избавить господина Гейна от ненужных подозрений и домыслов».

Гейна также допрашивали по другому, более свежему делу о пропаже человека, 30-летней женщины из Форт-Аткинсона по имени Ирэн Китинг, которая исчезла в августе прошлого года, но, хотя тесты на детекторе лжи не дали окончательных результатов, его, похоже, не рассматривали всерьез в качестве подозреваемого.

Что касается других преступлений Гейна, Уилсон лишь упомянул, что «была собрана уйма вещественных доказательств, полная оценка и обработка которых займет недели, а возможно, и месяцы. Когда это будет сделано, результаты будут доведены до сведения соответствующих местных должностных лиц».

После безуспешных попыток вытянуть из директора криминалистической лаборатории дополнительные подробности репортеры поспешили опубликовать новость о признании Гейна тем же вечером.

К тому времени распространилось так много историй, связывающих Эдди с убийством Хоган – включая сенсационную историю об идентификации шерифом Ванерски головы убитой женщины как одного из «трофеев» Эдди, – что заявление Уилсона было почти разочаровывающим. Однако оно привело к одному немедленному и драматичному результату. 37-летняя миссис Кристин Сельво из Карлинвилля, штат Иллинойс, призналась, что она дочь Мэри Хоган, брошенная своей матерью 27 лет назад и воспитанная приемными родителями. Несколько лет миссис Сельво безуспешно пыталась выяснить местонахождение родной матери. Официальное заявление Уилсона о виновности Гейна положило конец ее поискам. Ей удалось проследить перемещения своей матери из Спрингфилда в Джолиет, затем в Чикаго, Пайн-Гроув и штат Висконсин – извилистый путь, который так внезапно и ужасно оборвался в темноте сарая Эдди Гейна.

Вернувшись в Уотому, окружной прокурор Кайлин сообщил репортерам, что на следующий день надеется выдвинуть против Гейна обвинение в убийстве первой степени. Он ждал результатов баллистической экспертизы винтовки 22-го калибра, найденной на витрине магазина «Уорденс». В ее патроннике обнаружили стреляную гильзу, и эксперты криминалистической лаборатории должны были сопоставить ее с пулей, извлеченной из отрубленной головы Бернис Уорден.

Кайлин добавил, что намерен ходатайствовать о назначении Гейну судебно-психиатрической экспертизы. Затем он сообщил плохие новости.

По словам Кайлина, основного источника информации для прессы, он получил «взбучку» от генерального прокурора Хонека, который посоветовал ему в дальнейшем не разглашать никакой информации, что «могла бы разозлить потенциальных присяжных». Кайлин отстаивал свою позицию, подчеркнув, что разгласил лишь то, что «и так все знают». Но журналистам он сказал, что пренебрегать «советом» генерального прокурора все же не вправе.

С точки зрения прессы заявление Кайлина, несомненно, было самым неприятным событием в этом деле. Когда они обратились к Хонеку, чтобы выразить протест против его запрета на разглашение информации, генеральный прокурор отмел их возражения, объяснив, что действует исключительно в интересах правосудия.

– С учетом широко распространившихся заявлений, во многих случаях абсолютно необоснованных, противоречивых и беспочвенных, – сказал Хонек, – люди могут прийти к выводам, которые повлияют на их способность быть присяжными. В некоторых местах убийцы разгуливают по улицам, отпущенные на свободу на том основании, что не смогли добиться справедливого суда. Именно этого мы и пытаемся избежать.

Хонек настаивал, что новостной запрет «был последним, о чем они думали», но ясно дал понять, что его распоряжение о сокрытии информации останется в силе до тех пор, пока Гейн не предстанет перед судом.

– Я полагаю, общественность узнает всю историю, когда придет время, – сказал он.

Прессе не оставалось ничего иного, кроме как недовольно брюзжать в ответ на позицию Хонека. Несмотря на слова генерального прокурора, один репортер пожаловался, что замалчивание информации, «и без того окружавшее бойню, учиненную Эдвардом Гейном», похоже, станет «совсем гробовым».

К тому времени Эдди уже вернулся в свою камеру в тюрьме округа Уошара и с жадностью поглощал ужин, состоявший из жареной баранины, картофельного пюре, консервированной кукурузы, салата латука, яблочного пирога и кофе.

После того как Гейн покончил с едой, его посетил адвокат Уильям Белтер, который сообщил Эдди, что намерен заявить о его невиновности по причине невменяемости. Эдди кивнул в знак согласия – он, как всегда, был рад согласиться с хорошим предложением.

Он заверил адвоката, что в Мэдисоне с ним обошлись справедливо. На самом деле он выразил только самые теплые чувства по отношению к следователю Джозефу Вилимовски. Джо, как называл его Эдди, ни разу не заставил его сказать что-то, чего он не имел в виду. Его вопросы даже помогли Эдди «прочистить мозги».

Тем не менее, как сказал Белтер журналистам после встречи с Гейном, Эдди многого попросту не понимал. И всем, кто с ним общался, включая его адвоката, становилось очевидно, что одной из вещей, которых Гейн вопиющим образом не мог осмыслить, был масштаб его преступлений. Гейн вообще не демонстрировал никакого осознания чудовищности своих деяний. Он вел себя совершенно беспечно, будто все его правонарушения сводились к парковке в неположенном месте. Позднее Белтер, демонстрируя настоящее мастерство приуменьшения, сказал о своем клиенте:

– Не думаю, что он в полной мере осознает содеянное.

К вечеру среды репортерам, которые продолжали следить за фермой Эдди, стало очевидно, что расследование подходит к концу. Полиция заколотила двери и окна первого этажа и прибила к дому табличку «Посторонним вход воспрещен». Единственная активность еще велась снаружи, где несколько помощников шерифа округа Вуд усердно перекапывали территорию вокруг дома. В одном месте – возле туалета, куда Эдди вылил кровь миссис Уорден, – полицейские не нашли ничего. В другом обнаружили небольшую кость. Не сумев определить, человеческий это палец или животного, они отправили находку на экспертизу.

В тюрьме в Уотоме шериф Шлей подтвердил, что расследование завершено – по крайней мере, с его точки зрения. Они сделали все, что могли, теперь дело было за криминалистами.

– В лаборатории есть черепа, – пояснил Шлей репортерам в несвойственном ему порыве общительности. – Нужно выяснить, забальзамированы ли они. Вот в чем состоит их работа.

Кайлин поддержал заявление Шлея, добавив:

– Больше нам собщить нечего.

В тот момент он и не подозревал, что менее чем через день его заявление будет опровергнуто, поскольку дело Гейна было неиссякаемым источником мерзких разоблачений. И независимо от того, ввели запрет на распространение информации или нет, очередная и особенно сенсационная подробность должна была вот-вот увидеть свет.