Плейнфилд и его жители со временем избавятся от дурной славы, неизбежно свалившейся на них, после того как разразилась эта история. Это было мирное сообщество, не привыкшее к насилию или преступности, – тем труднее будет вернуться ему к нормальной жизни. Ужасающие деяния одного человека оставили на жизни этих людей неизгладимый шрам.

Для славных жителей Плейнфилда чудовищное убийство одного из самых уважаемых людей деревни было, конечно, непростительным преступлением. Но еще более непростительным, возможно, – по крайней мере для деревни в целом – было преступление, совершенное Эдди Гейном против сообщества. В течение ста с лишним лет с момента своего основания фермерская деревушка наслаждалась спокойствием абсолютной безвестности. Даже в Висконсине мало кто когда-либо слышал о Плейнфилде. Внезапно их тихое крохотное сообщество оказалось в центре внимания всей страны, причем по самой отвратительной причине. Другие небольшие деревни на территории США могли похвастаться тем, что подарили миру выдающихся политиков, спортсменов и кинозвезд. Плейнфилд же в одночасье прославился как родина самого безумного убийцы Америки.

Если Гейн в конечном счете и был ответственен за все нежелательное внимание, то именно средства массовой информации в глазах некоторых местных жителей превратили их родную деревню в социальный эквивалент циркового уродца, объект болезненного интереса и любопытства. Плейнфилд наводнили репортеры, настолько жадные до сенсационных подробностей, что готовы были печатать самые скандальные сплетни под видом неоспоримой правды. И им не составляло труда найти источники, чтобы разжиться пикантными цитатами. На каждого человека вроде шерифа Шлея или Фрэнка Уордена, отказавшегося сотрудничать с прессой, приходилось полдюжины тех, кто не мог устоять перед искушением увидеть свое имя в газетах или, еще лучше, свои фотографии в журнале Life. И некоторые из этих людей были готовы сказать журналистам именно то, что они хотели услышать.

Например, одна из ранних и полностью выдуманных историй, широко освещавшаяся в газетах, по радио и телевидению, заключалась в том, что на улицах Плейнфилда собирались толпы линчевателей. «Мы все здесь в сильном напряжении, – цитировали одного неназванного местного жителя. – Нет смысла валять дурака. Если бы вся деревня схватила этого парня, она бы знала, что с ним делать». Эд Маролла, редактор местного еженедельника Plainfield Sun, обнаружил, что потратил много чернил, пытаясь опровергнуть этот и подобные слухи о готовящемся самосуде, в распространении которых он напрямую обвинял «журналистов из большого города», не стеснявшихся приукрашивать действительность в погоне за сенсациями.

Конечно, не только представители СМИ тяготели к преувеличениям. Хотя Гейн был печально известным затворником, он внезапно приобрел широкий круг близких знакомых, которые были более чем рады поделиться с прессой своими сведениями об убийце.

Так, бывший житель Плейнфилда по фамилии Тернер заверил журналистов, что «знал Эда Гейна лучше, чем кто-либо из ныне живущих». Тернер объяснил, что вырос на ферме в полумиле к югу от поместья Гейнов и, несмотря на переезд в Милуоки много лет назад, сохранил тесную связь со своим приятелем.

– Эд был моим лучшим другом, – сказал Тернер. – Когда я был ребенком, ферма Гейнов была моим вторым домом. Я приходил туда практически каждый день после школы. И я ел там столько же, сколько и у себя дома. Эд научил меня охотиться, ловить рыбу, играть на аккордеоне и флейте. Мы много раз ходили вместе на охоту. Эд был очень славным парнем, готовым сделать для тебя что угодно.

Тернер признался, что в деле Гейна его смущает один аспект: заявление Эдди о том, что тот находился в состоянии «помутнения», совершая свои ужасные деяния. За все годы, что он знал этого человека, сказал Тернер, Эдди «никогда не страдал помутнениями рассудка».

– Когда я только узнал об убийстве, – поведал Тернер своему интервьюеру, – я был шокирован. Сначала я подумал, что они арестовали не того человека. Позже шериф рассказал мне всю историю. Я просто не мог понять, что пришло в голову этому парню.

Еще более примечательное свидетельство о характере Эда дала жительница Плейнфилда Аделин Уоткинс, которая вырвала себе минуту славы, заявив, что была возлюбленной Эда Гейна.

Описанная в газетах как «очень некрасивая женщина» (на самом деле она имела странное сходство с актрисой Маргарет Хэмилтон в роли Злой ведьмы Запада в «Волшебнике страны Оз»), Уоткинс рассказала о своем 20-летнем романе с Гейном в интервью, которое появилось на первой странице Minneapolis Tribune под заголовком «Я ЛЮБИЛА ДОБРОГО, МИЛОГО ЧЕЛОВЕКА И ДО СИХ ПОР ЛЮБЛЮ, ГОВОРИТ „НЕВЕСТА“ ПРИЗНАВШЕГОСЯ УБИЙЦЫ».

50-летняя старая дева, делившая небольшую квартирку в Плейнфилде со своей овдовевшей матерью, описала «последнее свидание» с Эдди 6 февраля 1955 года.

– Той ночью он сделал мне предложение, – сказала Уоткинс репортеру. – Он был немногословен, но я знала, что он имел в виду. Я отвергла его, но не потому, что с ним было что-то не так. Это со мной было что-то не так. Думаю, я боялась, что не оправдаю его ожиданий.

Когда Уоткинс спросили об особенностях их отношений, она рассказала об их с женихом увлечениях.

– Мы с Эдди обсуждали книги, – ответила Уоткинс. – Мы никогда не читали одно и то же, но нам все равно нравилось говорить о книгах. Эдди нравились книги о львах и тиграх, Африке и Индии. Я такие никогда не читала.

В течение шести месяцев, предшествовавших предложению Эдди, пара выбиралась в свет «в среднем два раза в неделю», обычно в кинотеатр в Уотоме. Мать Уоткинс, которая во время интервью дочери тихо сидела рядом в своем кресле-качалке, подтвердила, что Гейн был воплощением вежливости, всегда возвращая ее дочь домой к десяти вечера.

Время от времени, сказала Уоткинс, пара заходила в таверну.

– Я любила иногда выпить пива, – призналась она, – но мне приходилось чуть ли не силком тащить туда Эдди. Он бы с бо́льшим удовольствием пошел в аптеку за молочным коктейлем.

В завершение интервью женщина раз подчеркнула, что их разрыв был связан с ее собственными недостатками, а не с недостатками Гейна.

– Эдди был так любезен, поддерживая все мои увлечения, – сказала Уоткинс, – что иногда мне казалось, что я его использую.

Откровения Аделин Уоткинс произвели настоящий фурор, особенно в Плейнфилде, где никто не мог припомнить случая, чтобы Эдди Гейн когда-либо состоял в отношениях с женщиной. И действительно, через несколько дней после выхода интервью Уоткинс связалась с Эдом Мароллой из The Sun, чтобы предложить радикально иную версию своих отношений с Гейном.

По словам Мароллы, Уоткинс пала жертвой уловок городской прессы. «Городские газеты», утверждал он, «в погоне за громкими сюжетами, привлекающими внимание читательской публики, раздули из мухи слона», и Уоткинс – к своему великому огорчению – «оказалась в центре внимания всей страны», а ее «фотография появилась на первых полосах всех ежедневных газет страны».

Пересмотренный рассказ Уоткинс о ее дружбе с Гейном представлял собой полное опровержение первоначальной версии. Она заявила, что не была «возлюбленной» Эда Гейна и никогда не употребляла это слово в присутствии репортеров.

Более того, она настаивала на том, что хотя Эдди время от времени «навещал ее», заезжал к ней домой и иногда сопровождал ее в кинотеатр Плейнфилда, «ни о каком 20-летнем романе не шло и речи».

Хотя мисс Уоткинс признала, что описала Гейна как «тихого и вежливого», она отрицала, что когда-либо называла его «милым». И «весьма настойчиво отрицала, что „тащила его в таверну“, как сообщалось ранее».

Короче говоря, Аделин Уоткинс хотела, чтобы общественность знала, что в сенсационном рассказе о ее любовной связи с маленьким человечком, которого обвиняли в самых ужасных преступлениях в истории Висконсина, нет ни капли правды.

– Она говорит, что ей было его немного жаль, – объяснил Маролла, – и что в основном они просто сидели у нее дома.

Для редактора The Sun история Уоткинс стала еще одной иллюстрацией вопиющей манипуляции фактами со стороны СМИ. Маролла обвинил репортеров в том, что они «выпрашивали у людей интервью», а затем «вкладывали нужные слова в их уста» или серьезно искажали то, что те говорили на самом деле. В какой бы степени ни было правдивым это обвинение, в первые дни после ареста Эдди журналисты бродили по улицам Плейнфилда, набрасываясь на каждого встречного, кто был готов говорить под запись.

Учитывая крошечные размеры и тесноту деревни, большинство ее жителей были так или иначе знакомы с Гейном. Некоторые из них – например, сосед Эдди Стэнли Герлович – тепло отзывались об обвиняемом, описывая Гейна как «радостного, улыбчивого, приятного человека и хорошего работника», от которого «никогда не услышишь грязных слов и ругательств». Другие подчеркивали социальную отсталость Эдди, его «застенчивость», «кротость» и неловкость в общении с женщинами. А некоторые гордились, что были достаточно проницательны, чтобы заметить в этом человеке нечто явно тревожное, даже пугающее. «У него на лице всегда была хитрая ухмылка, когда он разговаривал с вами», – поделился с репортерами один из соседей Эда, а владелец местного магазина, пожелавший сохранить анонимность, признался, что каждый раз, когда он давал Гейну сдачу, «клал ее на прилавок, лишь бы не касаться его руки».

Однако никто, даже люди, утверждавшие, будто чувствовали, что маленький холостяк не так безобиден, как кажется, не предполагали, что Эдди Гейн на самом деле убийца (не говоря уже об осквернителе мертвых). Общей реакцией на арест Гейна среди жителей Плейнфилда были недоумение и недоверие.

– Когда я впервые услышал, что, по их словам, он сделал, – сказал репортерам один из соседей Эдди, – я не поверил своим ушам. Теперь, конечно, я знаю, что это правда, но все еще не могу этого осознать. Вы понимаете, о чем я? Я имею в виду, что верю, но в то же время нет – это попросту слишком нереально.

То же самое сообщил журналистам и другой знакомый Гейна:

– До всех этих событий, если бы вы спросили меня, кто способен на что-то подобное, Эдди Гейн стал бы последним человеком в мире, которого я бы назвал.

Роберт Уэллс, репортер Milwaukee Journal, столь живо описавший безумный интерьер фермерского дома Эдди, не менее ярко осветил реакцию местных жителей на его преступления. На фоне произошедшего странное поведение Эдди, которое списывали на безобидную, даже забавную эксцентричность, предстало в новом, жутком свете. Соседи Эдди вспоминали различные его причуды: отказ, «за редкими исключениями, впускать кого-либо в свой дом»; то, как он улыбался и кивал в знак согласия, «когда люди подшучивали над тем, какой он опасный парень, – шутка, которая была смешной лишь потому, что он казался совершенно безобидным».

«И разве дети, наполовину поверив в это и смеясь, не говорили, что его старый дом был населен привидениями? – спрашивал Уэллс в своей статье. – И разве не ходили среди молодежи байки о том, что у него была коллекция высушенных голов? Разве не зачитывался он детективными историями и не проявлял к разговорам о преступлениях и насилии повышенного интереса?»

Казалось, многие жители деревни испытывали смутное чувство вины за то, что сообщество отнеслось к этим вещам слишком легкомысленно. Оглядываясь на поведение Эда – и странные истории и слухи, окружавшие его многие годы, – его соседи видели тревожные знаки, симптомы усугубляющегося психического расстройства Гейна. Но это восприятие было чисто ретроспективным. В то время, казалось, не было никаких реальных причин для беспокойства. В конце концов, как указал Уэллс, «любой ребенок знает о доме с привидениями, вы можете купить сушеные пластиковые головы за два с половиной доллара, и каждый человек, особенно столь незначительный, должен научиться подыгрывать шутке, становясь ее объектом».

Конечно, многие соседи Эдди считали его чудаком, но не больше, чем «любого из десятков других людей, которых они знали. В каждой деревушке есть несколько одиноких холостяков, коротающих свои безрадостные дни на отдаленных фермах, объектов случайной жалости и добродушных насмешек». Всю его взрослую жизнь Эдди воспринимали как одного из этих бедных, жалких, немного нелепых людей – до той самой ночи, когда обезглавленное тело Бернис Уорден было найдено подвешенным за пятки на его летней кухне.

Хоть пресса, возможно, и была страшно голодна до слухов, именно сами горожане поддерживали ее аппетиты, распространяя сплетни с той же скоростью, с какой новостные СМИ могли их поглощать. «Репортерам, которые провели последнюю неделю в этом районе, – писал Уэллс, – иногда казалось, что у каждого, кого они встречали, была история о том, как Эдди давным-давно заглянул в окно их спальни ночью или как он в теннисных туфлях ошивался по округе, пугая женщин».

Неудивительно, что больше всего леденящих душу историй о Гейне имелось у женского населения Уошары. Округ внезапно оказался населен женщинами, которые едва избежали смерти (или чего-то похуже) от рук сумасшедшего мясника из Плейнфилда. Эффи Бэнкс, жена одного из соседей Гейна, рассказала репортеру журнала Life о времени вскоре после смерти матери Эдди, когда ее «дочь постоянно слышала шорохи снаружи дома по ночам». Родители «считали, что это все выдумки». Однажды днем «Гейн постучал в дверь и спросил, можно ли войти».

– Он сказал, что собирается строить дом и хочет взглянуть на наш, – объяснила миссис Бэнкс. – Я была дома одна и по какой-то причине решила не впускать его. Думаю, за это я могу поблагодарить своего ангела-хранителя.

Другая соседка Эдди вспомнила, что однажды маленький холостяк заглянул к ней в гости поздно вечером, когда ее муж и сыновья еще не вернулись с работы. Она как раз накрывала на стол к ужину. Внезапно у нее возникло странное чувство, она обернулась, а Эдди стоял прямо за ней с большим кухонным ножом в руке. Естественно, «у нее сердце ушло в пятки», но Эдди принялся оправдываться, что заметил нитку, свисающую с ее фартука, и просто собирался ее отрезать. К счастью, примерно в это же время появились мужчины, но Эдди в дом больше не пускали.

Была также девушка, которая работала в пекарне в Уотоме. Эдди зашел в магазин в пятницу, как оказалось, прямо накануне убийства миссис Уорден. Они были одни. Внезапно Эдди подошел к прилавку, коснулся ее волос и сказал: «Ты похожа на мою мать». В этот момент в магазин вошли другие покупатели, и Эдди поспешил уйти. В тот момент девушка не знала, как реагировать, но когда позже поняла, кем был этот странный маленький человечек, впала в истерику.

В Плейнфилде ходила уйма подобных историй, большинство из которых явно были плодом разыгравшегося воображения. Одной из немногих женщин, которая действительно могла оказаться в щекотливой ситуации с Гейном, была Ирен Хилл, тоже остававшаяся наедине с Эдди. Они стояли в ее продуктовом магазине, когда тот внезапно схватил мясницкий нож.

– Он провел пальцем по кромке лезвия, – рассказывала миссис Хилл, – и как-то странно посмотрел на меня, а я сказала: «Эд, положи этот чертов нож, пока не порезался! Он острый!» И он просто уронил его. Не знаю, что было у него на уме.

Есть веские основания полагать, что эта история правдива, поскольку помимо того, что она проводила довольно много времени в компании Гейна, миссис Хилл обладала двумя важными характеристиками, объединявшими ее с другими жертвами убийств: она была среднего возраста и владела собственным бизнесом.

Говоря о слухах, роившихся в Плейнфилде в первые дни после ареста Гейна, Роберт Уэллс высказал мнение, что «скорее всего, даже сами рассказчики некоторых из этих историй уже не уверены, где заканчиваются факты и начинается вымысел. Однако маловероятно, что Гейн нашел время сделать хотя бы десятую часть того, что ему сейчас приписывают».

Тем не менее газеты, похоже, никак не могли насытиться. Madison Capital Times опубликовала на первой странице статью о мужчине из Орегона, которому, когда он охотился недалеко от фермы Гейна несколько лет назад, сказали: «Мы не хотим, чтобы кто-то совал сюда нос», после чего он «убежал с территории». Самое примечательное в этой истории – учитывая, что ее разместили на передовице, – было то, что она не имела никакого отношения к Эдди. Как оказалось, человеком, который приказал нарушителям покинуть его владения, был Генри, старший брат Гейна.

Но даже подобная ерунда казалась менее несущественной, чем некоторые «новости», которые газеты были готовы напечатать. Лишь после того как в Milwaukee Journal появилась статья под заголовком «140-КИЛОГРАММОВЫЙ МУЖЧИНА ВСПОМИНАЕТ ЩИПОК И КОММЕНТАРИЙ ГЕЙНА», нелепая погоня прессы за любыми материалами, связанными с Гейном, достигла своего апогея абсурда. Согласно этой «жесткой» истории, «140-килограммовый парикмахер из Нины, владеющий фермой недалеко от дома убийцы Эда Гейна, рассказал, что отшельник однажды ущипнул его за живот и сказал, что он „в самый раз для запекания в духовке“». Парикмахер также не забыл упомянуть, что хотя он «тогда не придал его замечанию особого значения», определенно заметил, что «у Гейна был странный взгляд».

Несомненно, в Плейнфилде были и те, кто наслаждался журналистским вниманием, позировал перед объективами и с волнением ощущал себя, как выразился один обозреватель, «частью события национального масштаба». Однако в большинстве своем жители чувствовали себя все более эксплуатируемыми, даже виктимизированными прессой. Причем не только прессой «большого города», как говорил Эд Маролла. Действительно, самой возмутительной новостью, с точки зрения жителей Плейнфилда, была та, что появилась в городском еженедельнике New London Press («Единственная газета, которой небезразличен Нью-Лондон», как гласил ее девиз).

Статья, написанная редактором Гордоном Калвером, бывшим жителем округа Уошара, стремилась осмыслить зверства Гейна в контексте их социальной и географической обстановки. Калвер нарисовал пугающий портрет места, идеально подходящего для процветания безумия и преступности, территории, которую он назвал «великим мертвым сердцем» Висконсина.

Как и остальная часть этого «мертвого сердца» региона, пишет Калвер, западную окраину Уошары отличает «странное, одинокое, неприкаянное чувство. Чувство людей, борющихся за выживание. Чувство, что честная жизнь в этой ужасающей нищете дается с большим трудом. В западном округе Уошара есть несколько ферм, но никакую из них язык не повернется назвать процветающей. Почти все выглядят заброшенными. А стоит пересечь границу округа Адамс, как дикость сменяется запустением».

Калвер вспоминает свое детство в соседнем городке Алмонд и то, как, даже будучи маленьким мальчиком, он «ощущал таинственность этого дикого края болот и лесов»:

«Мы знали, что там плевать хотели на охотничьи законы. Мы знали, что в шатких танцевальных залах, возведенных в той болотистой местности, всегда случались массовые драки. Мы знали, что в этой глуши работали самогонщики… И неизменно, на протяжении многих лет эти места оставались в нашей памяти как дикие, не знающие закона и прозябающие в нищете.

И вот на границе этой Богом забытой земли произошло убийство – мы подозревали, что подобное должно было случиться. Могло случиться. Людям, казалось, было все равно, что делают другие, даже их соседи. Им хватало собственных проблем. А если и случается что-то странное, то чужие дела никого не касаются».

Калвер признает, что в этом районе живут и «законопослушные граждане», «успешные фермеры», что есть там «огромные площади, используемые для выращивания картофеля и лука» и даже «намеки на цивилизацию». Но, настаивает он, «в „мертвом сердце“ Висконсина всегда царит атмосфера дикости и таинственности. И мы подозреваем, что одинокий 51-летний холостяк, который сейчас находится в тюрьме округа Уошара в Уотоме, попал под действие этих чар. Там он был один. Там его не трогали. Там законы человека уничтожаются наступающей границей дикой природы. Там человек мог убить человека и выпотрошить его, как оленя».

«Я знаю эту местность всю свою жизнь, – заключает Калвер. – Я охотился здесь. Рыбачил здесь. Сажал здесь деревья. Пас здесь скот. Расследовал здесь таинственные исчезновения. Именно здесь могли бы множиться убийства, подобные тем, что совершил Эдвард Гейн».

Дурная слава была не единственной неприятностью, с которой пришлось столкнуться Плейнфилду из-за преступлений Гейна. Сообщество охватили глубокие, хоть и иррациональные, страхи. Люди, никогда запиравшие своих домов, начали закрывать окна и двери на засов. Родители сообщали о беспокойном сне у детей – первом проявлении процесса мифизации, который в итоге превратил Гейна в монстра из ночных кошмаров, полулегендарного бугимена.

Истории о каннибализме Эда породили еще более жуткие слухи о том, что этот коротышка угощал соседей человечиной, выдавая ее за оленину, и местные клиники внезапно обнаружили, что им приходится бороться с эпидемией желудочно-кишечных заболеваний. Чуть ли не каждая висконсинская газета опубликовала карту, на которой было указано точное местонахождение фермы Гейна, и орды любопытных толпами устремились в Плейнфилд, чтобы поглазеть на печально известный «дом ужасов».

Как издатель The Sun, Маролла оказался в роли неофициального представителя деревни, написав длинную статью в защиту своего сообщества для Milwaukee Journal. Он призвал внешний мир «найти время, чтобы заметить и вспомнить что-то хорошее» о Плейнфилде, «деревне, где фермеры и горожане работают и развлекаются вместе, без каких-либо различий, на благо школ, церквей и маленьких общественных благ, которые делают деревню приятным местом для жизни». Маролла настаивал, что «Плейнфилд был, есть и, мы надеемся, будет» славной деревушкой.

И правда, жители Плейнфилда сделали все возможное, чтобы вернуть себе чувство нормальности. Они занимались привычными делами. Фермеры-молочники выполняли свою работу, женщины ходили по магазинам и вели хозяйство. Торговцы расчищали тротуары перед магазинами и украшали окна ко Дню благодарения. Дети ходили в школу, а охотники на оленей направлялись в лес. Даже Фрэнк Уорден вновь открыл хозяйственный магазин своей матери менее чем через две недели после ее убийства.

– Мы стараемся не опускать руки и жить как раньше, – сказал он.

Но, разумеется, ничего уже не могло быть как раньше. Плейнфилд не отмоется от своей репутации родины Эдварда Гейна. И его гражданам будет нелегко отмахнуться от тех неприятных вопросов, которые даже Эд Маролла, несмотря на всю свою рекламную деятельность, нашел настолько тревожными, что вынес их на первую страницу своей газеты на обозрение всему миру.

«Почему соседи не заподозрили Эдварда Гейна, когда стало известно, что в доме у него хранятся человеческие головы?» – недоумевал он в статье.

Почему правоохранительные органы не провели проверку после исчезновения Мэри Хоган, хотя знали, что у Гейна был грузовик, похожий на грузовик предполагаемого похитителя?

Поскольку история ужасных преступлений еще не пришла к своему завершению, людям в Плейнфилде по-прежнему трудно в это поверить. Они знают, что это произошло, они знают, что это произошло здесь. Но почему… как… и каким образом серия преступлений могла так долго оставаться нераскрытой, находится за пределами понимания.