Гейну преимущественно нравились женщины постарше, более развитые – то бишь мертвые.

Поздно вечером в понедельник лейтенант Верн Вебер, глава следственного отдела полицейского департамента Ла-Кросса, прибыл в Плейнфилд, чтобы проверить предполагаемые улики, связывающие Гейна с похищением Эвелин Хартли. Отчеты, поступавшие с фермы, были разрозненными и часто противоречивыми, но, по некоторым данным, одна из вульв, найденных среди коллекции гениталий Эдди, принадлежала юной девушке. Также ходили слухи, что среди вороха макулатуры в доме Гейна были обнаружены газетные вырезки о деле Хартли. Когда репортеры спросили Вебера, близка ли разгадка похищения четырехлетней давности, лейтенант выразил надежду, но весьма уклончиво.

– Первое впечатление бывает весьма обманчивым, – ответил он.

Потратив некоторое время на изучение улик в доме Гейна и дважды побеседовав с Эдди в тюрьме округа Уошара, Вебер снова встретился с прессой.

Как и любой другой, кто побывал на ферме или напрямую общался с Гейном, Вебер сам подвергся тщательному допросу – его осадила толпа жаждущих новостей репортеров, отчаянно хотевших получить свидетельства очевидцев, описания «фермы смерти» и человека, которого они окрестили «безумным мясником из Плейнфилда».

Вебер сообщил журналистам, что бо́льшая часть жуткой коллекции Эдди уже отправлена в грузовик криминалистической лаборатории. Там он увидел «десять женских голов, некоторые с глазами, некоторые без». Несколько голов «были с черепами, другие представляли собой просто кожу». Некоторые головы были найдены за стульями и другими предметами мебели и «очень хорошо сохранились». Вебер спросил об этом Эдди, и тот ответил, что законсервировал головы в рассоле.

Вебер поклялся, что собственными глазами видел «стул с сиденьем – судя по всему, сделанным из человеческой кожи». По его словам, это был «обычный кухонный стул, который, вероятно, когда-то имел ротанговое сиденье». Он также видел «нож с рукояткой, предположительно покрытой человеческой кожей».

Вебер продолжил описывать свою беседу с Гейном. Детектив сказал, что «склонен верить» рассказам Гейна о помутнении сознания во время его экспедиций на кладбище. Маленький человечек признался Веберу, что всякий раз, чувствуя приближение очередного «приступа расхищения могил», он «молился», и иногда молитвы «выводили его из этого состояния». По словам Гейна, однажды он «очнулся, уже раскапывая могилу», и затем немедленно вернулся домой.

В то же время он дал понять Веберу, что его интерес к трупам был чисто научным. В юности, сказал Гейн детективу, он «мечтал стать врачом». Он намекнул, что на расхищение могил его толкало лишь интеллектуальное любопытство. Он хотел вскрывать тела, чтобы больше узнать об анатомии человека.

В любом случае он не грабил могилы с 1954 года, настаивал Гейн.

– Он сказал, что, возможно, его молитвы были услышаны, – передал Вебер репортерам.

Слухи о каннибализме он сразу отверг:

– Это исключено, – отрезал он.

Вебер задал Гейну «серьезные вопросы» на эту тему, и тот поклялся, что «никогда не ел ни кусочка этой дряни».

– Я не верю, что он это делал, – заключил Вебер.

Что касается исчезновения Эвелин Хартли, лейтенант предположил, что Гейн все же непричастен к этому преступлению. Хотя одна из завернутых в целлофан голов из коллекции Эдди, очевидно, принадлежала молодой женщине, ее лицо «не имело никакого сходства» с лицом Эвелин Хартли. Более того, добавил Вебер, пара теннисных туфель, найденных на месте преступления – по версии следствия, принадлежавших похитителю, – были слишком велики для Гейна.

– Найденная нами обувь была размера 11,5, – пояснил детектив, – а у Гейна примерно 8-й размер.

Вебер заявил, что есть еще одно вещественное доказательство, которое, вероятно, может быть связано с Гейном, – джинсовая куртка, обнаруженная недалеко от шоссе около Ла-Кросса, – ее, предположительно, носил похититель. На куртке, поперек спины, шла выцветшая полоса, как будто ее носили с портупеей или подвесным ремнем из тех, что используют маляры и металлурги. Поскольку Гейн время от времени подрабатывал лесорубом, он тоже мог пользоваться таким ремнем, когда обрезал ветки с верхушек деревьев.

– Но в целом, – признался Вебер, – я не вижу перспектив для следствия в этом направлении.

По словам Вебера, хотя Гейн родился в Ла-Кроссе и жил там до семи лет, «он утверждает, что с тех пор туда не возвращался». У Гейна все еще есть родственники в Ла-Кроссе, сказал Вебер журналистам, «и они собираются их проверить». Алиби Гейна – что в день исчезновения девочки он подрабатывал у соседа – также будет проверено.

Тем временем головы и черепа, изъятые с фермы Гейна, сопоставлялись со стоматологическими картами Эвелин Хартли, которые были переданы окружному прокурору Кайлину следователем по уголовным делам округа Ла-Кросс А. М. Джозефсоном.

В заключение Вебер дал личную оценку Гейну: «Он очень искренний, очень скромный человек. Не верится, что он способен на такое. Чувствуется, что ему очень нужна помощь».

Это сдержанное – даже сочувственное – описание заметно отличалось от образа дьявольски развратного сексуального мясника, растиражированного желтой прессой. Но оно, по сути, соответствовало реакциям многих профессионалов – юристов, судей, психиатров, медсестер и других, – в последующие годы контактировавших с Эдди Гейном.

В то время как связь между Гейном и Эвелин Хартли становилась все менее вероятной, появились признаки того, что фермерский дом Эдди мог на самом деле раскрыть трехлетнюю тайну исчезновения Мэри Хоган. Причастность Гейна к убийству хозяйки таверны была предметом открытых спекуляций прессы. В понедельник первые полосы газет уже пестрили статьями, обещавшими крупный прорыв в деле Хоган. Хотя информация, просачивающаяся с фермы, была обрывочной, поступали сообщения о том, что следователи обнаружили большой тайник с огнестрельным оружием внутри дома Гейна, в том числе автоматический пистолет 32-го калибра. Одной из главных улик в деле Хоган была стреляная гильза 32-го калибра, найденная рядом с лужей засохшей крови на полу таверны в день исчезновения женщины.

Также было известно, что власти округа Портедж, включая шерифа Герберта Ванерски, заместителя шерифа Майрона Грошека и окружного прокурора Джона Хаку, провели несколько часов, допрашивая Гейна, который упорно отрицал, что знает миссис Хоган, хоть и признался, что несколько раз бывал в ее таверне, расположенной всего в десяти километрах к северу от его фермы.

Однако Ванерски и его коллеги не собирались отпускать Гейна, пока не добьются от него признания, поскольку – в обход прессы – у них уже имелось доказательство, не оставляющее сомнений в его виновности.

У них была жуткая реликвия, обнаруженная в склепе Эдди заместителем шерифа Арнольдом Фритцем: лицо Мэри Хоган, снятое с черепа, размягченное маслом и засунутое в бумажный пакет.