Как будто в черепе твоем запрятан какой-то ужас.

Шепхерстер бросился к патрульной машине и передал по рации новость: труп Бернис Уорден обнаружен на ферме Эдди Гейна. Затем, собравшись с духом, они со Шлеем вернулись на летнюю кухню, чтобы лицом к лицу встретиться с кошмаром, который ждал их внутри.

Дрожащими руками они направили фонарики на выпотрошенное обезглавленное женское тело, подвешенное за ноги к потолку. Грубая деревянная перекладина длиной около метра, покрытая корой и заостренная с обоих концов, была просунута через сухожилия одной лодыжки, другая нога была разрезана выше пятки и привязана к перекладине прочным шнуром. Руки женщины были натянуты вдоль тела пеньковыми веревками, которые шли от запястий к перекладине. Сама перекладина была зацеплена за блок и подтянута к балкам крыши. И там, оставленные храниться в холоде сарая, точно говяжья вырезка в кладовой мясника, висели изуродованные останки 58-летней женщины.

Тем временем на ферму начали стекаться полицейские, предупрежденные Шепхерстером. Все эти люди – окружные правоохранители, патрульные, криминалисты – привыкли к душераздирающим зрелищам, бывали свидетелями жестоких убийств, несчастных случаев на охоте и автомобильных аварий. Но вид обезглавленного и выпотрошенного тела миссис Уорден поразил даже их. Никто из них никогда не видел ничего столь ужасного.

В тот момент ни один из них не поверил бы, что чудовищно изуродованный труп женщины был лишь первым и далеко не самым невыразимым из тех кошмаров, которые таила мрачная ферма Эдди Гейна.

Во главе со Шепхерстером офицеры переместились из летней кухни в основную часть дома. Впервые за много лет кто-то, кроме самого хозяина фермы, ступил на эту территорию. Сначала они обследовали помещение при свете фонарика и керосиновой лампы. И в этом тусклом и мерцающем свете они обнаружили, что старый полуразвалившийся фермерский дом Гейна служил обителью существу, которое действительно можно было назвать – без всякого преувеличения – упырем.

Это был настоящий дурдом. Царивший внутри бедлам – огромные кучи мусора, старые коробки, консервные банки, бутылки, инструменты, газеты, журналы, объедки, тряпки и многое другое – сбивал с толку. Гейн словно извратил обычный процесс утилизации мусора и еженедельно бегал на городскую свалку, чтобы притащить к себе очередную кучу хлама. Внешний хаос, несомненно, был следствием хаоса внутреннего – психического расстройства, отраженного в обстановке. Полицейским быстро стало очевидно, что во всем этом грязном доме только две комнаты фактически использовались его обитателем. Но было трудно представить, чтобы кто-то действительно жил – готовил, ел, спал – среди всей этой грязи и мусора.

А затем были обнаружены отдельные предметы, явно свидетельствовавшие о безумии хозяина фермы: банка из-под кофе, набитая комками жевательной резинки, треснувшие и пожелтевшие зубные протезы, выставленные на полке, как яйца Фаберже, раковина, полная песка. Но все это, конечно, были наименее пугающие предметы в омерзительной коллекции Эдди Гейна.

Начать хотя бы с необычного вида суповой миски, которую один из офицеров заметил на кухонном столе и взял в руки, чтобы рассмотреть внимательнее. Миска оказалась отпиленной верхушкой человеческого черепа.

Повсюду были разбросаны и другие верхушки черепов. Кроме того, нашлись несколько целых черепов, включая пару, что Эдди насадил на столбики своей кровати в качестве украшения.

Один из стульев у кухонного стола выглядел крайне странно. Когда капитан Шепхерстер наклонился, чтобы осмотреть его, он обнаружил, что плетеное сиденье из тростника заменено гладкими полосками человеческой кожи. Ее изнанку все еще покрывали комки жировой ткани. Всего в доме было найдено четыре таких стула.

Эта гротескная обстановка была не единственным доказательством извращенного рукоделия Гейна. Ферма Гейна, в чем быстро удостоверились следователи, функционировала не только как человеческая бойня, но и как мастерская дьявола. Подпитывая свое больное воображение рассказами об Ильзе Кох и ее артефактах из человеческой кожи, Гейн занялся производством столь же отвратительных предметов.

Когда ошеломленные и не верящие своим глазам правоохранители рылись в хламе внутри дома, они наткнулись на множество предметов, изготовленных из кожи жертв: абажуры, браслеты, мусорную корзину, тамтам и ножны для охотничьего ножа.

Позже они нашли пояс из женских сосков и шнурок для штор, украшенный парой женских губ.

Был привезен портативный генератор, установлены прожекторы, и смертельный мрак, в котором Гейн пребывал последние 12 лет, наконец рассеялся в ярком электрическом свете. Тем временем снаружи, в непроглядной темноте, полицейские, оцепившие дом Гейна, сдерживали наседающую толпу репортеров, отказываясь делать какие-либо заявления, кроме того, что было обнаружено тело миссис Уорден и Гейн задержан в качестве подозреваемого.

Репортеры, естественно, догадывались, что внутри дома творится что-то невообразимое. Но шериф Шлей дал один-единственный комментарий, сказав, что ситуация «просто ужасная. Настолько ужасная, что находится за гранью понимания».

И действительно, даже эксперты, пробиравшиеся сквозь завалы внутри и лицезревшие собственными глазами все вышеперечисленные ужасы, с трудом доверяли своим чувствам.

Так, в какой-то момент Аллан Вилимовски, специалист криминалистической лаборатории, взяв старую коробку из-под обуви, заглянул внутрь и с ужасом осознал, что – каким бы невероятным это ни казалось – он только что обнаружил внушительную коллекцию женских гениталий.

В общей сложности она насчитывала девять вульв. Большинство из них усохли и сморщились, хотя одна была покрыта серебряной краской и окантована красной лентой. Другой экспонат – самый верхний – казался довольно свежим. Он состоял из лобка с прикрепленными к нему влагалищем и анусом. Присмотревшись, Вилимовски заметил крошечные кристаллы на поверхности кожи. Недавно иссеченная вульва, как он понял, была посыпана солью.

В другой коробке хранились четыре человеческих носа. Там же лежала картонка из-под овсяных хлопьев, набитая обрезками человеческого скальпа.

Сколь бы безумно это ни звучало, некоторые из омерзительных творений Гейна явно предназначались для ношения. Например, несколько пар кожаных леггинсов, сделанных из настоящих человеческих ног. Еще более жутким было одеяние, сшитое из верхней части туловища женщины среднего возраста. Гейн тщательно снял кожу с ее торса, включая грудь, выдубил ее и прикрепил шнур, чтобы «изделие» можно было надеть как своего рода жилет.

Однако самым шокирующим открытием, пожалуй, стала коллекция масок Эдди.

На самом деле маски представляли с собой освежеванные человеческие лица, кропотливо снятые с черепов девяти женщин. Разумеется, у масок не было глаз, лишь отверстия на их месте, но на скальпах все еще оставались волосы. Несколько масок выглядели высохшими, почти мумифицированными. Другие сохранились гораздо лучше, будто их специально обрабатывали маслом, чтобы кожа оставалась гладкой. У некоторых из них все еще была помада на губах, и они производили впечатление живого человека. Для тех, кто знал этих женщин, не составило бы труда их опознать.

Четверо из этих изделий были набиты бумагой и висели на стене спальни Эдди, словно охотничьи трофеи. Как оказалось, это были те самые сушеные головы, которые годами ранее попались на глаза юным соседям Эдди, прежде чем двери его дома навсегда закрылись для посетителей.

Другие маски хранились в пластиковых или бумажных пакетах. Один из офицеров – заместитель шерифа Арни Фриц – обнаружил изъеденную молью конскую шкуру, валявшуюся в куче хлама за кухонной дверью. Когда он поднял ее, из складок выпал коричневый бумажный пакет. Он открыл пакет, посветил внутрь фонариком и увидел массу сухих волос, прикрепленных к высохшей коже. Впоследствии, вспоминая этот момент, Фриц признается, что не знал, что двигало им в тот момент. Возможно, как и большинство мужчин, прошедших через дом Эдди в ту первую кошмарную ночь, ужасы этого места просто повергли его в своего рода оцепенение. Как бы то ни было, он полез в пакет, схватил эту отвратительную вещь, которая в нем находилась, и поднес ее к свету. И когда он сделал это, стоявший рядом Спекс Мерти оглянулся и выдохнул:

– Господи! Это же Мэри Хоган.

Трехлетняя тайна исчезновения хозяйки таверны наконец-то была раскрыта.

Для десятков местных стражей порядка расследование убийства Бернис Уорден превратилось в жуткую форму раскопок. Сортировать залежи хлама на ферме Гейна было все равно, что вести археологические работы в аду. За ночь было обнаружено так много частей тел – берцовых костей, скальпов, лоскутов кожи, иссохших грудей, влагалищ, губ, носов, голов и многого другого, – что невозможно было сказать, у скольких жертв их позаимствовали. И все эти человеческие останки хранились на очень ограниченном пространстве – на кухне и в спальне на первом этаже, где жил Эдди.

Оказавшись перед заколоченной дверью первого этажа, которая находилась за пределами жилого пространства Гейна, правоохранители замерли от дурного предчувствия. После того, что они обнаружили в его спальне и кухне, не хотелось даже думать, какие ужасы он был вынужден прятать от посторонних глаз.

Гвозди были извлечены. Доски сняты. Зрелище, представшее перед полицейскими, действительно повергло их в шок, правда, совсем иного рода, чем тот, что им пришлось пережить за эту долгую мучительную ночь.

Когда следователи разобрали проход, им открылись спальня и гостиная в абсолютно нетронутом состоянии. Все было в идеальном порядке: кровать, бюро, ковры, книжные шкафы, стулья, приставные столики и занавески. После тоскливого убожества остальной части дома безукоризненная чистота вызывала неприятную тревогу.

В характере обстановки и том, как аккуратно была сложена одежда в ящиках комода, читалась женская рука. А толстый слой пыли, лежавший на всем вокруг, указывал на то, что этой частью дома не пользовались годами и даже не заходили в нее.

С любовью сохраненные комнаты принадлежали давно умершей матери Эдди. Тогда полицейские еще не подозревали, что наткнулись на святая святых. Подобно египтологам, вторгающимся в гробницу фараона, люди, вошедшие в жилые покои Августы Гейн той ночью, были первыми, кто вторгся в это святилище, поскольку много лет назад оно было закрыто верующим, который считал его храмом.

На летней кухне криминалист Аллан Вилимовски установил фотоаппарат, запечатлев с разных ракурсов останки Бернис Уорден, все еще свисающие со стропил вниз головой. К тому времени, раннему воскресному утру, были обнаружены и другие части ее выпотрошенного тела: сердце в пластиковом пакете перед буржуйкой Гейна, куча внутренностей (еще теплых), завернутых в газету и сложенных внутри старого мужского костюма.

Однако голову трупа пока никто не нашел.

Вилимовски и его коллега Халлиган из криминалистической лаборатории начали рыться в мусоре, застилавшем пол летней кухни. В углу сарая валялась пара грязных изодранных матрасов. Приподняв верхний матрас за угол, Халлиган заметил старый джутовый мешок из-под корма, зажатый внутри. Из мешка поднимался пар.

Вилимовски вытащил мешок, сунул руку внутрь и вынул голову миссис Уорден.

Голова была измазана грязью, в ноздрях застыла кровь, но на ее лице замерло умиротворенное выражение. Эдди сотворил с отрубленной головой нечто такое, что рассудок попросту отказывался принимать, хотя сотрудникам правоохранительных органов уже ничто не казалось невероятным, по крайней мере не после бесконечной череды ужасов, свидетелями которых они стали той ночью.

Эдди взял два десятипенсовых гвоздя, согнул их в крючки, связал полуметровой веревкой и воткнул по одному в каждое ухо Бернис Уорден. Таким образом, голову можно было повесить в его спальне в качестве трофея или настенного украшения. Это стало последним приобретением в его коллекции чудовищных произведений искусства.

Тело Бернис Уорден отцепили от шкива и поместили в пластиковый пакет. Вместе с отрезанной головой, которую Вилимовски сфотографировал, а затем убрал обратно в мешок, труп перевезли в Плейнфилд, где в похоронном бюро Гулта должно было состояться посмертное патолого-анатомическое исследование.

Было пять утра, воскресенье, 17 ноября. С того момента как Фрэнк Уорден вернулся из леса и обнаружил, что его мать пропала, прошло 12 часов.