Он обнимает меня и кладёт подбородок мне на макушку.

— Я скучаю по тебе.

Я не отвечаю. Я остаюсь на месте, вдыхая его запах. Я решаю, что мне позволена минутная слабость. Однако, когда я, наконец, отстраняюсь, мои челюсти крепко сжаты.

— Я в порядке. Перестань беспокоиться обо мне и сосредоточься на Медичи. Ты должен разделаться с ним.

— Я сделаю это.

Я протягиваю руку и нежно провожу пальцами по жёсткой щетине на его щеке.

— Хорошо.

«Потому что, — добавляю я про себя, — если ты в ближайшее время ничего не предпримешь, мне придётся сделать это самой, независимо от того, хватит у меня сил справиться с Медичи или нет».

Затем я отступаю и снова растворяюсь в ночи.

***

Я сижу в тени, всего в нескольких дюймах от луча солнечного света, падающего на балкон передо мной. Сделав глубокий вдох, я протягиваю палец. Свет обжигает мою кожу, мгновенно окрашивая её в огненно-красный цвет. Я с шипением отстраняюсь. Я полна решимости продолжать попытки; рано или поздно я наберусь сил, чтобы встретить день лицом к лицу.

Вампирам-новобранцам требуется много времени, чтобы привыкнуть. Я просто ещё не доросла, и это начинает разъедать меня, как раковая опухоль. Бродить по ночным улицам — это, конечно, здорово, но не только моя жажда золотистого солнышка вызывает у меня отчаянное желание переносить солнечный свет. Подавление небольших сборищ ведьмаков-некромантов и притонов презренных людей — это одно, но иметь силы, чтобы сделать больше, было бы огромной разницей. Не говоря уже о том, что боль помогает мне избавиться от воспоминаний о лице Майкла.

Кто-то хлопает меня по плечу. Я вскакиваю, готовясь к немедленной атаке. Девушка отскакивает в сторону, её глаза широко раскрыты, а кожа бледна, но я должна отдать ей должное — она не бежит. Она указывает на свою шею, а затем на мой живот. Я сразу всё понимаю и качаю головой. Как бы я ни была голодна, я бы не стала пить от ребёнка, который за свою короткую жизнь уже пережил больше, чем большинство людей за десятилетия.

Она снова жестикулирует. Я поджимаю губы.

— Нет.

Она выглядит расстроенной и бормочет что-то невнятное себе под нос. Я не могу разобрать, на каком это языке.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, выговаривая каждое слово так чётко, как только могу. Она просто смотрит на меня. Я указываю на себя жестом. — Я Бо.

Она быстро моргает.

— Мария.

— Откуда ты, Мария?

Она не отвечает. Вместо этого она неосознанным движением плотнее закутывается в халат. Она всё ещё напугана. Я вздыхаю про себя. Это место не для неё. Теперь, когда с её лица смыта вся косметика и только след на щеке окрашивает её кожу, она выглядит ещё моложе, вероятно, ей всего четырнадцать или пятнадцать. Логово вампира — и притом мятежного вампира — не место для ребёнка. Привезти её сюда было глупой идеей.

— У тебя есть семья? — пробую я. Это стоит того, чтобы попробовать ещё раз.

Мария не отвечает. Она просто прикусывает губу и отворачивается, направляясь обратно в спальню для гостей и закрывая за собой дверь. Я мгновение смотрю на дверь и принимаю решение. Взяв свой телефон, я подхожу и стучу в дверь. Как только она открывает, я делаю её снимок. Она вскрикивает и снова захлопывает дверь.

— Смирись, — говорю я двери. — Это к лучшему.

Я отправляю краткое сообщение Rogu3 с просьбой выяснить, кто она на самом деле, если он снова работает в мире хакеров. Его родители конфисковали всё его оборудование после того, как он чуть не погиб, но у меня такое чувство, что они не смогут долго его сдерживать. Я бы предпочла не вовлекать его ни в какие свои дела, но либо так, либо познакомить её с Иксом, чтобы он мог прочитать её мысли, и я ни за что не стану доверять деймону Какосу до такой степени. Не говоря уже о том, что он неоднократно ясно давал понять, что я не должна никому говорить о нём ни слова.

Я говорю себе, что это простая задача, с которой Rogu3 может справиться, стоя на голове, и стараюсь написать сообщение как можно более профессионально и отстранённо, сообщая ему, что я полностью оплачу его гонорар, но у него есть право отказаться. Он может связаться со мной только по СМС или электронной почте. Я делаю глубокий вдох, прежде чем отправить сообщение, размышляя, есть ли другой способ. Если и есть, я не могу его придумать. Я нажимаю большим пальцем к экрану. Сделано.

Однако, когда через несколько секунд звонит телефон, я чуть не отбрасываю от себя эту чертову штуку.

— Добрый день, Бо, — мурлычет Икс. — Я хочу поздравить тебя. После фиаско с ведьмами ты отлично поработала прошлой ночью.

Меня так и подмывает сказать ему, что «то, что случилось с ведьмами» на самом деле было ошеломляющим успехом, но я передумываю и прикусываю язык. Он, вероятно, и так знает, о чём я думаю.

— На самом деле, — растягивает он слова, — я не знаю, о чём ты сейчас думаешь. Ты должна быть рядом со мной, чтобы я мог читать твои мысли, — он делает паузу. — Но я также не дурак. Об этом нетрудно догадаться.

Я закатываю глаза.

— Что ж, тогда я догадываюсь, что ты звонишь не только для того, чтобы похлопать меня по плечу и вручить золотую звёздочку, — на самом деле он не из таких.

— Нет. Я бы пришёл лично, но, похоже, у тебя гости, — он прищёлкивает языком. — Это было неразумно.

— Это ненадолго.

Его голос остаётся неуместно весёлым.

— Вижу, что нет.

Я жду. Когда он больше ничего не говорит, я вздыхаю.

— Так что?

— Что — так что?

— Так чего ты хочешь, Икс?

Он смеётся, и от этого мелодичного звука у меня по спине до сих пор пробегают мурашки.

— Ты понимаешь, что я заставляю тебя есть с моей ладони, не так ли? Как далеко ты готова зайти, чтобы угодить мне?

Он заводит наши отношения слишком далеко.

— Осторожнее, — рычу я.

— Или что? Ты сделаешь мне больно? — он снова смеётся. — Вырежешь моё сердце и съешь его?

Ну всё. Возможно, в настоящее время я и работаю на него, но всему есть предел. Я отодвигаю телефон от уха и сбрасываю звонок. Хватит уже. Секунду спустя звонок раздаётся снова. Я хмурюсь, испытывая искушение проигнорировать его, но сдаюсь и отвечаю.

— Это было не очень вежливо, Бо.

— Так перестань играть со мной.

— Хорошо, — его тон меняется, становясь отрывистым и деловым. — Кто-то пытался связаться с тобой по твоему старому номеру. Думаю, этому стоит уделить внимание.

Теперь я насторожена.

— Кто?

— Человек с довольно необычным именем. Кажется, Джоунси.

Я хмурюсь.

— Я не знаю никого по имени Джоунси, — что-то в глубине моего сознания пробуждается. Хотя это звучит знакомо.

— У него есть дочь по имени Лиза, и он твой большой поклонник. Это должно освежить твою память.

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь ещё, он вешает трубку. Я морщу нос. Джоунси? Лиза? И тут я внезапно вспоминаю. Он один из работников метро. На самом деле, он работает смотрителем на станции, ближайшей к особняку Монсеррат. Он помог мне проникнуть туда в нерабочее время, чтобы я могла передвигаться по туннелям. На самом деле я сказала ему, что он может связаться со мной, если ему когда-нибудь понадобится помощь.

Это было всего пару месяцев назад, но такое чувство, что это произошло в другой жизни, с другим человеком. И всё же, если Икс считает, что это стоит моего времени, то это наверняка будет интересно. Думаю, это лучше, чем бродить наугад по улицам.

Я бросаю долгий взгляд на закрытую дверь спальни, прежде чем взять телефон и сделать ещё один быстрый звонок. Все любят пиццу, верно? Я бросаю на стол немного денег, чтобы Мария могла заплатить за неё, и выхожу, вальсируя.

Возможно, Икс и любит всё изысканное и роскошное, но есть ещё одна причина, по которой он поселил меня в этой квартире. Из подвала есть прямой выход в лондонское метро, и только у меня есть ключ. Я думаю, ему нравится симметрия, как будто я Бэтмен, а это моя Бэт-пещера. Хотя я не чувствую себя супергероем.

Я петляю между тёмными колоннами к двери, поворачиваю ключ в замке и проскальзываю внутрь. На улице, может, и сияет яркое весеннее солнце, но здесь достаточно темно, чтобы воплотить мечты любого вампира. Я не обращаю внимания на беготню крыс вдалеке и подбрасываю монетку, чтобы решить, какой станцией я воспользуюсь. Я стараюсь, чтобы мои передвижения оставались случайными. Предсказуемость не пойдёт мне на пользу. Как только я узнаю, куда иду, я бегу трусцой по старым извилистым туннелям, пока, наконец, не оказываюсь рядом с нужной мне станционной платформой. Я правильно рассчитала время, и у меня достаточно времени, чтобы пройти по рельсам и запрыгнуть на платформу до прибытия следующего поезда.

Вечерний час-пик ещё не наступил, люди ещё не возвращаются с работы домой, к множеству обитых кожзаменителем диванов, которыми усеяны жилища в городе, но несколько человек всё равно слоняются без дела в ожидании следующего поезда. Станционный охранник замечает меня и свистит в свисток, отсылая всех остальных в дальний конец платформы. Его нервозные действия скорее основаны на реальности, чем на фантазии. Вскоре после того, как я переехала в этот район, какой-то мудак в блестящем костюме пригласил меня на свидание. Для него это закончилось плохо. Теперь весь персонал метро получил приказ держать общественность подальше от меня. Я знаю, потому что видела этот приказ на обшарпанной стене на вокзале в другом конце города, когда убивала время пару недель назад. Возможно, с их стороны было бы разумнее полностью запретить мне вход, но они все слишком напуганы. Когда-то это обеспокоило бы меня; теперь это соответствует моим целям.

Раздаётся громкий рёв приближающегося поезда, визг тормозов, когда он останавливается. Двери со свистом открываются, но, на мой взгляд, в вагонах слишком много народу. Я жду, пока поезд снова тронется с места, и вместо этого запрыгиваю на заднюю часть вагона снаружи, цепляясь за него кончиками пальцев. Это не самая удобная поза, но она позволяет избежать неловких взглядов пассажиров и туристов в поезде. Я отказалась от маскировки (будь я проклята, если и дальше буду скрывать, кто я такая), но это не значит, что мне нравятся пристальные взгляды или тайные щелчки фотокамер телефонов. Я также не хочу, чтобы за мной кто-нибудь следил. Любой, кто попытается, в конечном итоге только пострадает.

Я трижды пересаживаюсь с одного поезда на другой. На последней пересадке маленькая девочка, держащаяся за руку своего отца, замечает меня, хотя отец слишком поглощён тем, что может предложить его телефон, чтобы заметить. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а затем улыбается. Я обнажаю клыки. Её нижняя губа дрожит, но ей удаётся сдерживать эмоции. Я кривлю лицо в гримасе, и девочка, наконец, начинает рыдать. Это к лучшему: вампиры не такие уж приятные существа. Ей стоит усвоить это в раннем возрасте.

К тому времени, как я добираюсь до станции, где работает Джоунси, становится невыносимо людно. Начиная с платформы, у большинства людей, мимо которых я прохожу, затуманенный взгляд офисных работников, погружённых в свой собственный маленький мир, поэтому мне удаётся добраться до безопасного места без происшествий. Из-за приближающегося часа-пик в комнате для персонала никого нет. Я устраиваюсь в довольно удобном кресле, положив ноги на журнальный столик рядом со старой газетой с мятыми страницами. Я беру её и просматриваю в поисках статей, которые могли бы помочь мне выполнить ещё несколько небольших заданий.

Я пробегаю глазами разделы, в которых фигурирует моё имя. Газета устарела более чем на неделю, так что особо интересных вещей в ней нет. Я останавливаюсь на интервью с типично елейным политиком по имени Винс Хейл. В отличие от многих своих более осторожных соотечественников, которые опасаются навлечь на себя гнев Семей, он открыто настроен против вампиров. Я с отвращением шумно выдыхаю, надув щёки. Он всего лишь потворствует текущему общественному мнению. Я мечтаю о том дне, когда у людей — особенно у политиков — появятся собственные мысли, и они не будут просто плыть по течению. Что случилось с желанием не искать лёгких путей?

Уже вечереет, когда дверь открывается, и входит усталого вида женщина. Сначала она едва замечает моё присутствие и идёт в угол, чтобы приготовить себе чашку чая. Только когда она поворачивается, чтобы сесть, она, наконец, видит, кто я такая. Её чашка застывает в воздухе, а руки начинают трястись. Чашка выскальзывает у неё из рук и разбивается об пол, горячая жидкость разбрызгивается во все стороны. Я широко улыбаюсь, и она выскакивает из комнаты, как будто сам ад следует за ней по пятам. Я начинаю считать про себя до двадцати.

Я едва дохожу до шестнадцати, когда парень, к которому я пришла, просовывает голову в дверь, чтобы подтвердить то, что, должно быть, сказала ему перепуганная женщина, когда ей наконец удалось найти слова. В отличие от неё, он не выказывает ни тени страха.

— Вы пришли, — тихо говорит он, закрывая за собой дверь. — Я не был уверен, что вы придёте.

Я пожимаю плечами.

— Я обещала вам услугу, и вот я здесь, — я закидываю руки за голову. — Что вам нужно?

— Это показывают во всех новостях, — говорит он. — То, чем вы занимаетесь.

— Я бы не верила всему, что показывают по телевизору.

Он садится напротив меня.

— Вы убили двух ведьмаков в Ист-Энде.

Я неохотно киваю головой в знак согласия.

— Это правда, — я облизываю губы. — Но они ничего хорошего не замышляли.

— Вы нашли тех поджигателей на Белл-стрит.

— Они были детьми. Мне показалось несправедливым перерезать им глотки, когда был шанс на искупление, — я позволяю своим губам изогнуться в улыбке. — Но это не значит, что я не слежу за ними. Особенно учитывая, что они выпущены под залог.

Он смотрит мне прямо в глаза. Это не тот веселый станционный смотритель, которого я помню; в его поведении что-то изменилось. Не то чтобы я имела право комментировать; моё поведение тоже несколько изменилось со времени нашей предыдущей встречи.