— Вы думаете, что вы превыше закона.

— Я вампир. Конечно, я выше закона.

Он не отступает.

— Некоторые люди говорят, что вы злая.

Я приподнимаю брови.

— Это вызов?

— Нет, — он лезет в карман и достаёт фотографию, бросая её в мою сторону. Симпатичная блондинка улыбается мне. — Моя дочь.

— Лиза.

Что-то мелькает в выражении его лица.

— Вы помните, как её зовут?

— Нет. Кое-кто ещё напомнил мне о ней. Она мертва?

Впервые за всё время я замечаю, что он нервничает.

— Нет!

Я провожу языком по зубам.

— Так в чём проблема?

Он делает глубокий вдох.

— Она исчезла.

— Она выглядит как взрослая. Восемнадцать?

— Девятнадцать.

Я бросаю фотографию.

— Так, может быть, она просто сбежала.

Он рьяно качает головой.

— Лиза бы так не поступила. Она хорошая девочка.

Я вздыхаю.

— Все родители так думают о своих детях.

— Она неплохой человек, — упрямо твердит он. — И она бы не сбежала.

— Хорошо, — мне не хочется спорить. — Почему бы вам просто не обратиться в полицию?

— Уже обращался. Я был там несколько раз. Они развесили несколько листовок, но больше ничего не делают, — его плечи напрягаются, и я замечаю на мгновение его гневную боль.

— Они знают, что делают. Рано или поздно она объявится, — даже если она будет в мешке для трупов.

— Вы можете найти её.

— Я не понимаю, как.

Он протягивает руку и берёт меня за руки. Признаюсь, я удивлена этим физическим контактом.

— Пожалуйста. Я в отчаянии.

— Зачем вам понадобилось, чтобы кто-то злой искал твою дочь?

— Не все такого мнения о вас. Полиция погрязла в волоките и бюрократии. Вы добиваетесь результатов. Некоторые люди считают вас героем.

— Некоторые люди считают меня убийцей, — я подаюсь вперёд. — Что помешает мне найти вашу дочь, выпить её кровь всю до последней капли, а затем оставить её пустую оболочку-труп у вас на пороге?

Он не отводит взгляда и не вздрагивает. Впечатляет.

— По крайней мере, тогда я знал бы, где она.

Он действительно в отчаянии. Я высвобождаю свои руки из его хватки.

— Тогда ладно, — его лицо озаряется болезненной надеждой. Я грожу ему пальцем. — Не надо. Не надейтесь, что я найду её. Не надейтесь, что я найду её живой. И если она не захочет возвращаться, я не собираюсь её заставлять.

Он энергично кивает.

— Да, да. Спасибо!

— Не благодарите меня.

Мои слова ничего не значат. Его благодарность трогательна; наверное, я должна чувствовать что-то ещё, кроме смутного раздражения. Я осматриваю себя и понимаю, что не чувствую. Я стала холоднее, чем думала.

Я уточняю у него всё, что мне нужно, и выхожу обратно. Я заворачиваю за угол и останавливаюсь как вкопанная. Чёрт возьми. Есть очень веская причина, по которой я избегаю этой части города.

— Сэр, вы не можете заводить сюда свою собаку, если она не на поводке, — голос охранника заметно дрожит — он явно осознаёт, что разговаривает с вампиром. Он просто не очень много знает об этом конкретном вампире.

Плечи Мэтта поникают.

— Порвался поводок, — бормочет он и начинает удручённо удаляться.

Кимчи резко поворачивает голову в мою сторону и начинает вилять хвостом так яростно, что ударяет охранника по бедру. Пёс несколько раз тявкает и бросается ко мне. Мэтт в панике кидается за ним, едва успевая схватить его за ошейник, прежде чем он бросится на меня.

— Что случилось, Кимчи? В чём дело?

Дерьмо. Я исчезаю из виду как раз перед тем, как Мэтт успевает поднять взгляд. Я слышу, как лай Кимчи становится ещё громче и отчаяннее. Я затыкаю уши и быстро иду в противоположном направлении. Пора уходить.

Глава 3. Алая волна

В том, что Джоунси живет так далеко от своего рабочего места, виноваты цены на недвижимость в Лондоне. Поскольку мой байк остался дома, мне требуется некоторое время, чтобы добраться до его опрятного дома с террасой. По крайней мере, солнце уже зашло, и я могу передвигаться, не опасаясь поджариться.

Здесь нет сада, который заслуживал бы упоминания, а сам дом представляет собой обычное двухэтажное здание, две комнаты на первом этаже, две на втором, но кто бы здесь ни жил, гордится своим домом. Окна сверкают, внутри едва видны плотные парчовые шторы. Там горит свет, значит, его жена дома. Я надеюсь, ради своего же блага, что она не из нервных.

Я подхожу и звоню в дверь. Раздаётся весёлая мелодия, которая совершенно не соответствует нынешнему положению их семьи. Я поправляю манжеты и жду. Возможно, жена Джоунси не впустит меня. Тогда я смогу уйти и найти себе более… кровавое занятие.

Кто-то откликается изнутри. Я жду ещё минуту, и тут дверь распахивается. На меня смотрит полная женщина с розовыми щеками.

— Бо Блэкмен.

Я киваю.

Она берёт меня за руку и пожимает её.

— Я Элисон. Большое спасибо, что пришли. Мы в полном отчаянии. Пожалуйста, входите.

Я поражена её тёплыми словами и выражением облегчения на лице. Она ни на секунду не колеблется по поводу того, чтобы впустить меня в свой дом. Неужели она не понимает, что только что сделала? Теперь я могу заходить, когда захочу. Замок меня не удержит. Я хмурюсь из-за её неосмотрительности; ей действительно следовало бы быть осторожнее. Тем не менее, я переступаю порог и бегло вытираю обувь о коврик у входа. Это обычный коврик из кокосовых волокон, хотя на нём по непонятной причине изображены красные сердечки. Из глубины дома доносится запах свежевыпеченного хлеба. Должно быть, я подняла нос, чтобы вдохнуть аромат, потому что она бросает на меня виноватый взгляд.

— Я знаю, глупо заниматься выпечкой, когда Лиза пропала, но мне нужно чем-то себя занять, иначе я просто сойду с ума, — она проводит меня в маленькую гостиную и указывает на диван. Я неловко присаживаюсь на краешек. — Для Джоунси всё ещё хуже, — она вздыхает. — Так всегда бывает, не так ли? Отцы и дочери.

Я прочищаю горло.

— Она ваш единственный ребёнок?

Элисон Джонсон кивает.

— Да. Мы всегда хотели больше детей, но этому не суждено было сбыться, — на её лице появляется печальное выражение. — Мне не на что жаловаться. Нам повезло больше, чем многим другим. А теперь, могу я предложить вам что-нибудь попить?

Я почему-то сомневаюсь, что она захочет предложить мне тот напиток, который я хочу, но эта женщина удивляет меня.

— Несколько дней назад я заказала онлайн-доставку крови, на всякий случай, — она бросает на меня встревоженный взгляд. — Первая отрицательная. Я хранила её в холодильнике. Не знаю, правильно это или нет.

Я моргаю.

— Эм, спасибо, но я не голодна. Не беспокойтесь об этом.

Её лицо вытягивается.

— Вы не хотите?

Мне приходит в голову, что она, вероятно, приложила немало усилий, чтобы раздобыть кровь. Я не люблю, когда она охлаждённая, и если ей уже пару дней, то в ней практически не будет никакой питательной ценности. И всё же я ловлю себя на том, что открываю рот.

— Вообще-то, вы правы. Немного крови было бы неплохо.

Её облегчение ощутимо. Она улыбается мне и поспешно уходит. Я озадаченно качаю головой и встаю. Каминная полка заставлена фотографиями в рамках, и я подхожу взглянуть на них. Почти на каждом снимке изображены все трое: Джоунси, Элисон и сама Лиза. Они создают впечатление очень счастливой семьи, но внешность часто обманчива.

Я как раз ставлю на место снимок из отпуска, когда Элисон возвращается.

— Это из Испании, — говорит она с нежностью. — Три года назад. Мы так чудесно провели время.

Я поворачиваюсь. Она протягивает мне бокал на длинной ножке. Из крышки торчит пластиковая палочка-мешалка с ярко-фиолетовой обезьянкой на конце. Я не могу оторвать от неё взгляда.

Элисон откашливается.

— Извините. Я подумала, что вы, возможно, захотите размешать её. Как чай, — она смеётся про себя. — Хорошо, что я не положила туда маленький зонтик. Лиза обожает эти зонтики, — выражение её лица меняется. — Ну, по крайней мере, раньше обожала.

Я беру бокал и делаю пробный глоток. На вкус она неприятно металлическая и затхлая. Я заставляю себя улыбнуться и из вежливости делаю большой глоток, затем ставлю бокал на стол.

— Как давно она пропала?

— Джоунси вам не сказал?

Он сказал, но я также хочу услышать её версию событий. Я складываю руки и жду.

— Уже восемь дней, — тихо говорит она. — Она была в колледже. Посещает там курсы по организации питания. Она позвонила и предупредила, что вернётся поздно, поэтому мы не стали её ждать. На следующее утро её постель была не разобрана, — Элисон поджимает губы. — С тех пор мы её не видели.

— Её друзья?

— Мы поспрашивали. Никто из них не знает, где она.

— Бойфренды?

— Был один парень из соседнего дома, но летом они расстались. Он хороший парень, но его было недостаточно, чтобы привлечь внимание моей Лизы.

Я склоняю голову набок.

— Почему нет?

Она крутит на пальце потускневшее обручальное кольцо.

— Она очень серьёзно относится к миру. Постоянно ходит на акции протеста и пишет письма нашему депутату парламента. Она хочет, чтобы все были счастливы. Когда общественный центр в конце улицы попытались закрыть, она организовала сидячую забастовку, чтобы остановить снос.

Я хмурюсь. По пути сюда я не заметила ни одного похожего здания.

— И это сработало?

Элисон отводит взгляд.

— Нет. Люди не могут вечно сохранять интерес. У них есть работа и жизнь. Рано или поздно все они расходятся, и в дело вступает совет.

— Значит, этот бойфренд?…

Она машет рукой в воздухе.

— Эдриан пытался поддерживать её, но на самом деле ему было неинтересно. Ему нравился футбол, друзья и походы в паб, и он просто не испытывал таких чувств, как она. Она взвалила на свои плечи все заботы мира. Она была такой хорошей девочкой.

Я долго смотрю на неё.

— Вы думает, она мертва.

Она опешивает.

— Что? Нет!

— Вы употребили прошедшее время.

Она выглядит разволновавшейся.

— Я не это имела в виду, — она отворачивается.

Я прикусываю нижнюю губу. Либо её подсознание говорит ей то, чего она не хочет знать, либо маленькая добрая Лиза поменяла мнения и не всегда была таким ангелочком. Это будет нетрудно выяснить. Я подумываю о том, чтобы расспросить Элисон подробнее, но что-то в напряжении её плеч заставляет меня передумать. Сочувствие тут ни при чём; если я хочу узнать правду, которая мне нужна, я должна выбрать подходящий момент.

Я натягиваю на губы улыбку.

— Можно мне взглянуть на её комнату?

— Конечно! Я ни к чему там не прикасалась, всё в точности так, как она оставила. Приходила полиция и осмотрела всё. Они забрали несколько вещей, но пообещали, что я получу их обратно, — в её голосе появляются раздражённые нотки. — Я действительно хочу получить их обратно.

— Полиция сдержит своё слово, — сухо отвечаю я. — Они обычно так и поступают.

Она кивает, затем выводит меня из комнаты и ведёт вверх по узкой лестнице. На стенах развешано ещё больше фотографий. Каждая из них рассказывает историю счастливой жизни, наполненной любовью и смехом. Я скорее подозреваю, что любой, кто хочет афишировать своё счастье, вероятно, не так доволен, как воображает остальной мир: это попахивает чрезмерным старанием. Если присмотреться повнимательнее, то, бьюсь об заклад, там полно гниющих, плюющихся гадюк.

Спальня Лизы находится в первой комнате на втором этаже. Дверь украшают старые наклейки с цветами и единорогами. Элисон неловко смеётся, когда замечает, что я на них смотрю.

— Она хотела убрать всё это. Сказала, что она слишком взрослая для них. Но они крепко приклеились, и Джоунси так и не удосужился достать скребок, чтобы избавиться от них.

Я киваю, как будто мне интересно. Она открывает дверь и следует за мной внутрь.

— На самом деле, было бы лучше, если бы я могла осмотреться в одиночку.

Она сдувается.

— Правда?

Мне становится жаль её.

— Я становлюсь более сосредоточенной, когда остаюсь одна, — я слегка наклоняюсь к ней. — Это вампирские штучки.

Она моргает.

— Конечно. Её шкатулка с украшениями стоит вон там. У неё есть кое-какие вещи в ванной — она за соседней дверью, если хотите взглянуть. На шкафу есть коробка. Вы её видите? Там только старые игрушки, которые она не может выбросить, но если вы сумеете дотянуться до них, то можете посмотреть. Вы довольно маленького роста. Хотите, я спущу её для вас?

— Миссис Джонсон… Элисон, я справлюсь. Честное слово.

Она кивает. Она всё ещё не хочет оставлять меня одну. Я думаю, это не столько из-за недостатка доверия, сколько из-за того, что она отчаянно хочет помочь. Я беру ситуацию под свой контроль и мягко выпроваживаю её из комнаты.

— Спасибо! — я закрываю за ней дверь и выдыхаю. Да хранят меня боги.

Комната Лизы маленькая. В ней стоит односпальная кровать с розовым покрывалом в оборках, вышеупомянутый платяной шкаф, небольшой туалетный столик, заставленный косметикой и бутылочками, и почти ничего больше. Здесь чисто, опрятно и совершенно непримечательно. Я начинаю с кровати. Если бы я была подростком — даже тем, кто уже достиг совершеннолетия по закону — и хотела спрятать что-нибудь от своих чрезмерно заботливых родителей, хорошим вариантом был бы матрас.

Там ничего нет. Честно говоря, трудно сказать, что забрали с собой полицейские, и я не знаю, насколько тщательно они проводили обыск. Об этом я подумаю позже, когда возникнет необходимость; сейчас я хочу познакомиться с самой Лизой. Действительно ли она такая хорошая девочка, какой пытаются выставить её родители?

Я откидываю одеяло. Ничего. Подушки у неё пухлые, а простыни чистые. Если Лиза что-то и скрывала, то не здесь. Я подхожу к туалетному столику и беру в руки разные бутылочки. Это всё типичные девчачьи принадлежности; ничего особо дорогого, хотя она явно из тех, кто заботится о своих вещах. Здесь есть тюбик губной помады, который почти полностью опустел, и несколько чистых кистей для макияжа. В флаконе осталось несколько миллиметров её духов. Лиза не любит расточительства.