Выражение лица кровохлёба становится ещё более злобным. Когда тебя дразнят обещанием крови, которую затем у тебя отнимают, это приводит к таким результатам. Он натягивает поводок на шее, его вены вздуваются, а глаза закатываются и бегают. Всякое чувство человечности, которое у него когда-то, теперь давно исчезло.

Одна камера отслеживает его приближение к нам, другая не сводит объектива с Айзека.

— Мы позволяли Семьям избежать наказания за убийства, — говорит он. — Даже когда крошечный беззащитный ребёнок по имени… — он хмурится. — Чёрт возьми. Как звали этого ребёнка?

— Томми Гласс, — услужливо подсказывает кто-то из толпы.

Он кивает.

— Отредактируйте это позже, — инструктирует он, начиная сначала. — Даже когда крошечного беззащитного ребёнка по имени Томми Гласс убивают в его собственном саду, мы позволяем вампирам безнаказанно это делать, — он качает головой, затем кулаком, затем снова головой. Он здесь тратит свои таланты впустую — ему следовало бы создать собственную танцевальную труппу. — Вот как выглядит настоящий вампир, — кричит он, указывая на несчастного обезумевшего кровохлёба. — А не так! — он наставляет на меня палец.

Я не смотрю на него. Вампир Монсеррат, кем бы он ни был, рычит и щёлкает зубами. Металл на его шее вздувается. Каждый раз, когда он рычит и дёргается, ошейник смещается, расширяясь и сжимаясь. Я почти уверена, что так быть не должно. Технари из «Магикса», по-видимому, не так умны, как они или я думали. Рабский ошейник вот-вот лопнет, и никто, кроме меня, этого не замечает.

— Айзек, посмотри на вампира.

Айзек игнорирует меня и продолжает свою антивампирскую речь. Я смотрю на Абрахама.

— Послушай меня. Вон тот кровохлёб вот-вот вырвется на свободу. Вы морите его голодом. Он совершенно безумен. Если он сорвётся с привязи, начнётся кровавая бойня.

— Заткнись, сука.

Боже мой. Есть ли у кого-нибудь здесь хоть капля здравого смысла? Я стискиваю зубы, собираясь обратиться к Лизе, но уже слишком поздно. Раздаётся скрежет, за которым следует щелчок, когда ошейник, наконец, поддаётся, и кровохлёб бросается к Айзеку. В этом есть смысл — он ближе всех.

Толпа кричит. Они бросаются бежать, натыкаясь друг на друга в отчаянной попытке убежать.

— Снимите с меня наручники! — кричу я. Я справлюсь с ним!

Абрахам оборачивается, и страх берёт над ним верх. Чёртов придурок.

— Айзек! — кричу я. — Выпусти меня!

У Айзека более быстрые рефлексы, чем я ожидала. Вместо того, чтобы освободить меня, чтобы я могла помочь, он хватает Лизу и толкает её перед собой. Затем он бросается на землю, вжимаясь всем телом в траву. Вампир почти настигает её, и я ничего не могу сделать.

Я зажмуриваю глаза, собирая столько энергии и сил, сколько могу собрать, когда на мне наручники, которые отнимают энергию. Затем я бросаюсь перед ней. Вампир наталкивается на меня, падая навзничь. Он издаёт раздражённый вой и поднимается, сверкая клыками.

— Не делай этого, — шепчу я. — Ты пожалеешь об этом. Ты выше этого.

Он меня не слышит. Он не более чем пустая оболочка, наполненная животным желанием убивать и кормиться. Я, наверное, могла бы справиться с ним, но мои руки скованы за спиной, и я едва могу передвигать ногами. Это будет интересно.

Краем глаза я вижу, как к нам приближается скрытый гламуром О'Ши. Я отчаянно качаю головой, не глядя на него прямо, но молясь, чтобы он понял, о чём речь. Есть другой способ. Всегда есть другой способ.

— Лиза, — тихо говорю я. — Мне нужно, чтобы ты сдвинулась влево на счёт три. Эта камера тяжелая. Один раз резко толкни её в сторону вампира, и, если повезёт, она упадёт на него и придавит. Это не задержит его надолго, но даст мне достаточно времени, чтобы покончить с ним.

Она ничего не говорит, но внезапно хватает меня за плечо. Она понимает, что это её единственный шанс — в конце концов, кровохлёб убьёт меня, только чтобы добраться до неё. Ему нужна она.

— Раз, — говорю я, наблюдая, как у него изо рта капает слюна и напрягаются мышцы. — Два. Три!

Она бросается вперёд. Сначала я думаю, что камера слишком тяжёлая, и она не смогла её опрокинуть, но затем она делает это одним сильным толчком, как раз в тот момент, когда вампир разворачивается и прыгает. Камера врезается в него, и он падает на землю. Я бы хотела сказать, что подбегаю, но это больше похоже на шарканье. Я бросаюсь на землю. Он отталкивает камеру и скрежещет зубами.

— Прости, — шепчу я ему на ухо. Затем снова пускаю в ход зубы. К сожалению, разрывать глотки клыками становится моим любимым занятием.

При обычных обстоятельствах старший вампир вроде этого смог бы исцелиться от подобной раны. У вампирши Медичи не получилось, потому что я сбросила её с крыши; у этого не получится, потому что он уже слишком слаб. Айзеку и остальным из Тов В'ра придётся за многое ответить.

Когда становится ясно, что он в безопасности, Айзек берёт себя в руки.

— Вот видите! — орёт он в ближайшую камеру. — Вот видите, на что способны вампиры!

— Ради всего святого. Он сделал это только потому, что ты довёл его до безумия.

Лицо Айзека искажается злобным оскалом. Интересно, что это выражение вторит выражению лица вампира Монсеррат. Он подходит и поднимает меня за руку, а затем начинает оттаскивать назад.

— У нас заканчивается время, — визжит он. — Вернись сюда!

Он подтаскивает меня к майскому дереву, хватает за тяжёлую цепь и крепко привязывает меня к столбу, обматывая мои лодыжки, торс и плечи. Он торопится. Я хмурюсь. И тут я чувствую знакомое покалывание по коже. О, рассвет.

Некоторые из зрителей, которые остались позади, включая О'Ши, протискиваются вперёд. Айзек смотрит в камеру.

— Солнечный свет — это Божий дар! — кричит он. — Он даёт нам жизнь! — теперь в его голосе слышатся истерические нотки. — Это также доказывает, что вампиры противоестественны. Если они не выносят солнечного света, это знак того, что они не созданы для этого!

Всё идёт не так гладко, как надеялся Айзек. Трёх его коллег — лидеров Тов В'ра, включая Абрахама — нигде не видно. Наблюдающая толпа, которой помогает подстрекающий ропот О'Ши, начинает испытывать беспокойство.

— Она спасла нас! — хрипло выкрикивает один из них. — Она остановила того вампира!

— Да! — подхватывает кто-то ещё. — Бо Блэкмен не злая. Она Красный Ангел!

Хор голосов становится всё громче, но моё время на исходе. На небе появляются первые лучики света. Ночь была ясной, уныло думаю я. День обещает быть солнечным. По крайней мере, я смогу в последний раз увидеть солнце.

— Нет! — слово вырывается из уст О'Ши, и он шагает вперёд, отталкивая Айзека в сторону. Он сохраняет свой гламур, но выражение его лица говорит само за себя. — Она не сделала ничего плохого.

«Сделала», — хочу сказать я. Я была плохой. Я чувствую, как горит моя кожа. О'Ши опускается на ноги и начинает возиться с цепью.

— Держись, Бо, — говорит он. — Я разберусь с этим. Я позабочусь о тебе. Я не собираюсь терять и тебя тоже.

Я чувствую, что горю, и в любую секунду это может случиться.

— Отойди, Девлин, — хриплю я. — Это небезопасно.

Он начинает разматывать цепь.

— Может, иногда ты и бываешь сучкой, Бо Блэкмен, но ты моя сучка. Заткнись.

— Прекрати! Оставь её! — кричит Айзек. — Она заслуживает смерти! Она чудовище!

С этим не поспоришь. Я запрокидываю голову и чувствую первые лучи солнца на своём запрокинутом лице. Вот оно. Будут волдыри и жжение, а потом, в конце концов, ничего не останется. Это чертовски трудный способ уйти, и он будет чертовски болезненным.

О'Ши полностью ослабляет цепь, и я слышу, как она со звоном падает на землю. Он отчаянно тянет меня за собой. Слышится крик. Я открываю глаза и вижу, как Айзек бросается на О'Ши, размахивая кулаками во все стороны. Несколько человек отделяются от толпы. Они разорвут его на части. Если я только смогу спасти О'Ши до того, как самовозгорюсь, этого будет достаточно.

Магия наручников слишком сильна. Я спотыкаюсь о проклятую цепь и падаю ничком. Я переворачиваюсь на бок. Я должна встать, осталось всего несколько секунд, я должна встать.…

— Бо.

Раздаётся щелчок. Внезапно я чувствую прилив энергии, моё тело приходит в норму, и наручники снимаются. Я поворачиваюсь и вижу стоящего там мужчину. Я никогда в жизни его раньше не видела, и он нагло демонстрирует миру вытатуированное у себя на шее дерево Тов В'ра. Я растерянно моргаю, и он отводит взгляд.

— Ты не такая уж плохая, — бормочет он.

— Бо, — это О'Ши. Наблюдавшие за нами люди не пытались причинить ему боль, они помогли ему. Я смотрю на скрюченное тело Айзека. О'Ши стоит рядом с ним, его гламур исчезает. Последователи Тов В'ра удивлённо таращатся на него, но он смотрит только на меня.

— Сейчас день. Ты всё ещё здесь.

Я грустно улыбаюсь ему. Нет, я пока не могу выносить солнечный свет, я недостаточно сильна. Я вся горю.

Я смотрю на свои ладони: они в порядке. Затем я поднимаю руку и дотрагиваюсь до своего лица. О'Ши прав.

— Ты уже не новобранец, — говорит он и оглядывает остальных. — И она также не фрик и не чудовище!

Айзек начинает смеяться. Он лежит на земле, полностью побеждённый и, вполне возможно, смотрит в лицо собственной смерти и смеётся.

Лиза смотрит на него с ненавистью в глазах.

— Я верила в тебя. Я верила в это дело. По крайней мере, у вампиров есть оправдание, но ты был готов позволить одному из них убить меня, чтобы попасть в заголовки новостей.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. И тут я замечаю, что у неё в руках нож. Её руки кажутся скользкими от пота, но она крепко держит оружие. Я точно знаю, что она задумала, и ни за что не позволю ей это сделать. Не обращая внимания на боль, пронзающую моё тело, я подхожу к ней и кладу свою руку на её.

— Не надо, — говорю я ей. — Это того не стоит. Он того не стоит. Не уходи во тьму из-за этого места или из-за этих людей. Ты можешь никогда не вернуться.

— Он заслуживает смерти.

— С ним разберутся.

Это решающий момент. Я вижу отчаяние в её глазах и то, как сильно она хочет причинить ему боль. Это должно быть её решение; я не собираюсь принимать его за неё. Я могу только направить её по правильному пути, как Майкл однажды пытался сделать для меня.

В конце концов, её плечи опускаются, и она роняет нож, который со стуком падает на землю. Я оставляю его там, где он лежит, и поворачиваюсь к О'Ши, который молча наблюдает за происходящим. Если я решу прикончить Айзека здесь, он позволит мне. Он даже не осудит меня за это. Я не знаю, через что ему пришлось пройти в те мрачные недели после смерти Коннора, но держу пари, что ему тоже пришлось столкнуться со своей собственной мрачностью.

— Позвони Фоксворти, — говорю я ему. — Он может собрать остальных и разобраться с этим бардаком.

Он приподнимает бровь.

— Ты уверена?

Я киваю. Я наклоняюсь и беру у Айзека телефон, набирая номер, который знаю лучше, чем свой собственный.

— Это Майкл Монсеррат.

— Это я.

Наступает пауза.

— Где ты была? Я волновался.

— Я в порядке, — я смотрю на солнечные блики на своей коже. — Я правда в порядке.

Он выдыхает.

— Мне не нравится, когда ты не поддерживаешь связь, Бо. Это заставляет меня… волноваться.

Я не могу сдержать улыбку.

— Я люблю тебя. Я знаю, что говорила это раньше, но я хочу убедиться, что ты меня услышал. Я тебя люблю. Ты чересчур ответственный мужчина с манией величия и тяжестью всего мира на твоих плечах, но я всё равно люблю тебя.

— А ты твердолобая, упрямая ведьма, которая не знает, что для неё лучше, и которая думает, будто она совсем одна в большом, плохом мире, в то время как вокруг полно людей, которые заботятся о ней намного сильнее, чем она думает, — он слегка задыхается, и я моргаю, застигнутая врасплох. Я вызвала ком в горле Майкла Монсеррата. — Я тоже тебя люблю, — говорит он.

— Мне следовало бы избить тебя до полусмерти за то, что ты назвал меня ведьмой, — рычу я.

Он смеётся.

— Послушай, что-то происходит. Хейл и Медичи что-то замышляют, но я не знаю, что именно. Они хотят уничтожить Семьи, и я думаю, они планируют что-то грандиозное. Что-то по поводу мучеников, — я ругаюсь. Хотела бы я знать больше. — Они хотят причинить вам вред, Майкл.

— Мы поняли, что что-то случилось. Не волнуйся, Бо. Четыре Семьи останутся дома, пока мы не разберёмся, что именно происходит. Мы не собираемся совершать глупых поступков. Всё будет хорошо.

Я оглядываю собравшихся людей. Некоторые выглядят пристыженными, другие раздосадованными. Отношения между людьми и вампирами должны были дойти до предела; они уже несколько месяцев приближались к точке кипения, но теперь кажется, что клапан открыт. Мы все можем вернуться к тому, что было раньше. Я снова встречаюсь взглядом с О'Ши. По крайней мере, большинство из нас.

Глава 21. Кровь не вода

Лиза выглядит неуверенной. Она снова и снова заламывает руки, глядя на меня в поисках поддержки.

— Как ты думаешь… — она замолкает. — Как ты думаешь, мне стоит позвонить в дверь?

Я уже собираюсь предложить, что это хорошая идея, чтобы не доводить её родителей до сердечного приступа появлением без предупреждения, и тут дверь открывается. Выглядывает Элисон Джонсон. Сначала она смотрит на меня, затем переводит взгляд на Лизу. Словно в замедленной съёмке, она подносит руку ко рту, а её глаза раскрываются шире. Мгновение спустя её удивление сменяется восторгом, и она выбегает за дверь, цепляясь за Лизу, словно не может поверить, что та настоящая.

— Ты здесь! Ты вернулась! — она крепко обнимает её. — Джоунси! Джоунси! Выходи отсюда!

Слышится глухой удар, и появляется смотритель станции метро. Его реакция практически идентична реакции его жены. Он держит кружку с чаем, которая выскальзывает у него из рук и расплёскивается по кремовому ковру. Он даже не замечает меня, он просто бросается к ней и заключает Лизу и свою жену в объятия.