Я надеюсь, что это не займёт слишком много времени. Как только боль начнёт утихать, всё станет довольно скучным.

Я не уверена, сколько времени прошло, когда дверь снова открывается. Если я ожидала увидеть Хейла, то меня ждёт разочарование. Когда я вижу, кто там, я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку.

Я подняла голову.

— Здравствуй, Лиза.

Она вздрагивает, её глаза распахиваются шире. Она оглядывается через плечо, как будто ищет поддержки у кого-то за спиной. Не найдя этого, она беспомощно поворачивается ко мне и стоит, опустив плечи. Исчезла красивая одежда и макияж; на ней белая рубашка, и она выглядит довольно… жертвенной. Ой божечки.

— Откуда ты знаешь моё имя? — шепчет она.

— Я знаю твоих родителей.

Она продолжает пялиться на меня, как кролик, пойманный светом фар.

— Ты дала моему отцу автограф.

Я киваю.

— Дала.

— Я не думала, что ты его помнишь. Или что ты знаешь, кто я такая.

— Они очень беспокоятся о тебе, Лиза. Они наняли меня, чтобы я нашла тебя, — я внимательно наблюдаю за её реакцией. Её глаза не остекленели, как у Молли — я не думаю, что есть какая-то необходимость одурманивать своих последователей, когда ты можешь держать их в своём окружении и полностью под контролем — но в её радужках есть что-то тусклое, чего не было ни на одной из её фотографий. — Ты даже не сказала им, что уходишь.

— Я… — она нервно облизывает губы. — Мне не разрешили.

Это уже не та пылкая молодая женщина, которая участвовала в сотне акций протеста или покорила сердце Эдриана Лимана.

— Это не то, что ты себе представляла, не так ли? Я имею в виду, присоединение к Тов В'ра. Ты думала, что спасёшь мир от вампиров, а вместо этого ты просто служанка, которую используют в сексуальных целях.

Её губы поджимаются.

— Это не так. Мы собираемся исцелить мир.

Вот знаете, когда кто-то начинает цитировать слова Майкла Джексона, это означает, что с ним покончено.

— Не всё такое чёрно-белое, не так ли? И не так волнительно, как ты надеялась, — я встаю, игнорируя вспышку боли, пронзающую мои ноги. — Я плохая, но ты очень хочешь свалить отсюда, — меня так и подмывает спросить её, не является ли Билли Джин её любовником, но, возможно, это было бы уже перебором.

(В оригинале Бо уместила в эти несколько предложений сразу кучу названий песен Майкла Джексона, — прим)

— Прекрати болтать! Ты просто чудовище! Ты пытаешься проникнуть в мою голову и извратить мои мысли, — она пятится. — Это не сработает!

Это уже работает. Внезапные эмоции, которые она проявляет, доказывают это.

— Твои родители любят тебя, Лиза, — говорю я, понижая голос и не сводя с неё глаз. — Они сходят с ума, пытаясь тебя найти.

Весь гнев улетучивается из неё, и она пристально смотрит на меня. Я не могу прочесть выражение её лица, но это определённо шаг вперёд по сравнению с её прежним видом зомби.

— Они… — она замолкает и сглатывает. — С ними всё в порядке?

— А ты как думаешь?

Её плечи опускаются.

— Я должна была прийти сюда. Это единственный способ. Мне сказали, что я стану частью чего-то большего.

— Ты секс-игрушка, которую передают от мужчины к мужчине.

Внезапная вспышка в её глазах, которая гаснет почти так же быстро, как и вспыхивает, доказывает правдивость моих слов. Однако она яростно качает головой.

— Это не так. То, что я делаю — это для мучеников.

Каждая молекула в моём теле замирает. Мученики? Мне совсем не нравится, как это звучит.

— Кто такие мученики? Что они такое?

— Довольно, — я бросаю взгляд на дверь. Там стоит Айзек с хмурым выражением лица. — Лиза, делай то, ради чего ты сюда пришла. Нам нужно, чтобы мисс Блэкмен хорошо выглядела перед камерами.

Лиза смотрит на него, потом на меня. Она облизывает губы, и на мгновение мне кажется, что она собирается отказаться от приказа, каким бы он ни был. Затем возвращается тусклость. Она кивает и, пока Айзек наблюдает за ней, достаёт маленький нож. Лезвие острое, и от него отражается слабый свет, пробивающийся из-за двери.

Я смотрю на Айзека, стараясь вложить в него как можно больше злобы.

— В этом нет необходимости, — рычу я.

Он смеётся. Исчезли расслабленные черты лица и лёгкая улыбка парня, которого я встретила в соборе Святого Павла. Это чистая злоба. Я вздыхаю. Он думает, что имеет дело с монстром. Но он не знает, чем я занимаюсь; чтобы понять это, нужно самому стать монстром.

— О, мисс Блэкмен, это очень необходимо. Мы не хотим, чтобы зрители подумали, будто мы причинили вам боль, — улыбается он. — По крайней мере, пока. В конце концов, вы станете лицом революции. Лиза просто поможет вам набраться сил, необходимых для того, чтобы сидеть прямо и составлять связные предложения.

Я показываю на себя.

— Как видите, я уже могу делать и то, и другое. Мне не нужна её кровь. Я предпочитаю пить кровь добровольных доноров.

Айзек издаёт необычное фырканье.

— Да, точно. Вот почему вы высасываете кровь у половины людей, которых ловите.

Дерьмо.

— Это другое.

Он приподнимает брови.

— Разве. — Это не вопрос. — Давай, Лиза. Быстрее, быстрее. У нас не весь день в запасе.

— Посмотри на меня, Лиза, — мягко говорю я. — И подумай. Кто здесь плохой парень? Кто заставляет тебя истекать кровью? Потому что это не я.

— Сейчас же! — гаркает Айзек.

Лиза вздрагивает, проводя ножом по бледной коже своей руки. Она просовывает её сквозь прутья клетки, и мы все трое наблюдаем, как её кровь разбрызгивается по цементному полу. В животе у меня урчит, достаточно громко, чтобы они услышали. Айзек усмехается, в то время как Лиза выглядит испуганной.

Я скрещиваю руки на груди.

— У меня есть хоть какой-то самоконтроль. Я этого не сделаю, — каким бы восхитительным ни был её запах, это не добавит румянца моим щекам. Я была права насчёт камер, и именно поэтому он стоит в дверях. Ему нужны кадры, на которых я запечатлена с капающей изо рта кровью, а сам он не хочет попадать в кадр. Ему нужно, чтобы я выглядела вампиром, а не героем, которого видит весь остальной мир. Я не собираюсь доставлять ему такого удовольствия.

Айзек прищёлкивает языком.

— Мистер Хейл подумал, что с вами могут возникнуть трудности. К счастью, есть несколько способов освежевать кота, — он щёлкает пальцами. — Приведите его сюда.

(Есть несколько способов освежевать кота — это поговорка, означающая, что у проблемы есть несколько способов решения. Оставлен буквальный перевод, ибо выбор поговорки тут явно характеризует персонажа, — прим)

У меня внутри всё переворачивается. Уже не понимая, что происходит, я смотрю ему за спину. Из коридора появляется мужчина. Его татуировка в виде дерева гордо выставлена на всеобщее обозрение. Я узнаю его по маленькому кафе, и у меня замирает сердце. Это ничто по сравнению с тем, что происходит, когда я вижу, что — или, скорее, кого — он держит.

У него в руках длинная цепь, сделанная из блестящего металла, похожего на тот материал, из которого сделана клетка. Он резко дёргает за неё, и слышится злобное рычание. Лиза хнычет. Я не обращаю на неё внимания и сосредотачиваюсь на том, что находится на конце цепи. Происходит внезапное стремительное движение, и он бросается вперёд, обнажая белые клыки и резкие, осунувшиеся черты лица. Вампир. Он бросается на Лизу, но она отшатывается. Мужчина гогочет, снова резко натягивая цепь и заставляя вампира отступить.

Что-то напоминает мне его черты. Я роюсь в памяти, останавливаясь на фотографиях, которые показывал мне Майкл. Этот человек — один из пропавших кровохлёбов Монсеррат.

Судя по безумному выражению его глаз, он здесь уже некоторое время. Также очевидно, что он голодает. Кем бы он ни был изначально, этой личности уже давно нет в живых; это существо — просто животное, подчинённое своим низменным инстинктам. Я замечаю сеть пересекающихся шрамов и свежих рубцов по всему его телу. Ему причинили боль, и это ещё не зажило. Что бы с ним ни случилось, это определённо не было приятным.

— Скажите спасибо, что у нас плотный график и у нас нет времени сделать то же самое с вами, — бормочет Айзек все тем же весёлым тоном. — Мы собирались использовать его для этого небольшого шоу, но когда ваш хакер засветился перед камерами, мистер Хейл оказался достаточно умён, чтобы углядеть другую возможность.

Я понимаю.

— Зачем использовать вампира, которого никто не узнает, когда можно заполучить Красного Ангела?

Он улыбается.

— Именно так. Вы тот самый кровохлёб, тот самый фрик, которого все считают героем. Если мы сможем изменить их мнение о вас, они и глазом не моргнут, когда увидят, что мы будем делать дальше. Если общественность не может доверять вам, она не может доверять ни одному вампиру.

Кровь Лизы продолжает капать. Он указывает на неё.

— Выпейте из неё. Вы знаете, что произойдёт в противном случае. Я прикажу освободить его, и будет кровавая бойня, — он пожимает плечами. — В любом случае, мы получим то, что нам нужно. Всё зависит от того, выживет она или нет.

— Она одна из вас. Зачем вам приносить её в жертву?

— В каждой войне есть неизбежные жертвы, — произносит Айзек нараспев, как будто повторяет заезженную мантру. — Лиза понимает.

Я в этом не уверена. Лизу трясёт с головы до ног. Её лицо становится всё бледнее и бледнее, и это никак не связано с потерей крови.

— Давайте забудем о клетке, — бормочет Айзек. — Без неё у нас получится лучше, — он достаёт из кармана ключ и подходит, грубо отталкивая Лизу с дороги. Он отпирает дверь, и она распахивается, затем он грозит мне пальцем. — Никаких шуток.

Я оцениваю ситуацию. Я, вероятно, могла бы одолеть и Айзека, и его головореза, но это было бы нелегко, и Лиза могла бы стать сопутствующим ущербом. Мне нужно вести долгосрочную игру. Я принимаю решение, подхожу и, схватив её за руку, подношу её к своим губам. Я слизываю кровь, и коагулянт, содержащийся в моей слюне, залечивает её рану. Айзек поднимает руку.

— Не так быстро, — рычу я. — Я просто предпочитаю яремную вену, — притягиваю её к себе и позволяю своим клыкам вонзиться в плоть её шеи. Потом я пью.

Глава 20. У всех нас есть свои демоны

Должно быть, я разыграла хорошее шоу, потому что, как только я напилась, Айзек оставляет меня в покое. Часть меня была обеспокоена тем, что кровь Лизы могла быть каким-то образом заражена, что в неё могли подмешать наркотик, чтобы ослабить меня, убить или превратить в бешеное животное, как того бедного кровохлёба, которого вытащили отсюда, пока он всё ещё рвался с цепи. Однако на вкус она была чистой. Что бы Айзек ни задумал, он хочет, чтобы я была в полном здравии.

Тем не менее, он дал мне больше информации, чем, вероятно, намеревался. Первоначальные планы Тов В'ра, судя по всему, не включали меня. Хейл, Айзек и кто бы там ещё ни стоял во главе этой организации, изменили свои планы, чтобы включить меня. Они могут думать, что поступают умно, но изменения в последнюю минуту часто не приносят результата. Это значит, что у них не было времени учесть все переменные. Я улыбаюсь в темноте. Переменные вроде меня.

Несмотря на это, я не дура. Я сажусь на корточки в центре клетки и обхватываю колени, производя впечатление человека, потерпевшего поражение. Я бывала в ситуациях и похуже этой — и на этот раз я лучше подготовлена.

Я не знаю, как долго я была без сознания, поэтому не знаю, который сейчас час. Один из менее афишируемых аспектов жизни вампира заключается в том, что после обращения наши внутренние биологические часы работают по-другому. Даже в глубине подвала я чувствую, что сейчас ночь.

Я на мгновение чешу в затылке и задумываюсь. Учитывая, что большая часть Лондона спит, Айзек, должно быть, планирует позже опубликовать фотографии, на которых я пью из Лизы. Он захочет, чтобы их посмотрело много людей.

Я понимаю, что конечная цель Тов В'ра — уничтожить Семьи раз и навсегда, но я всё ещё не понимаю, как они планируют это сделать. И надо принимать во внимание Медичи: если он работает с Хейлом, то как он вписывается во всё это? Если только он не использует Хейла, чтобы избавиться от остальных четырёх Семей раз и навсегда, не замарав рук. Тогда его стремлению к власти не будет никаких препятствий. Учитывая ненависть в глазах Хейла и Айзека, когда они смотрели на меня, вполне возможно, что на этот раз Медичи откусил больше, чем сможет прожевать.

Я только начинаю дремать, как вдруг слышу жужжание у себя в ухе. Я рефлекторно хлопаю по нему.

— Чёрт возьми, Бо, — шипит О'Ши. — Это хрупкое оборудование!

Я опускаю голову ещё ниже, чтобы камеры не могли разглядеть, как шевелятся мои губы.

— Извини, — бормочу я в ответ. — Я не подумала.

— Я не уверен, что ты вообще о чём-то думаешь. Мне это кажется глупой затеей.

Я напрягаюсь.

— Что ты имеешь в виду? — если это место, где бы оно ни находилось, хорошо укреплено и охраняется, у меня могут быть серьёзные неприятности.

— Эти ребята понятия не имеют, вот что я имею в виду. Любой может подойти и поздороваться. Это как чёртов американский летний лагерь. Пока что я заметил барбекю, кафе, волейбольные сетки… Тебя держат не в Форт-Ноксе, а в Диснейленде.

Я думаю об этом.

— В этом есть смысл. Тов. В'ра позиционируют себя как хороших парней. Они хотят дать понять, что им нечего скрывать. В противном случае кто-нибудь уже давно зашёл бы к ним и спросил, не играют ли их пропавшие близкие в лапту поблизости. Прятаться на виду — разумный способ справиться с этим. Неудивительно, что никто их раньше не замечал. Они не афишировали себя, но и не скрывались. Охранники заставили бы внешний мир задавать вопросы.

— Ну, — говорит О'Ши, — множество людей этим и занималось. Примерно до одиннадцати часов туда и обратно сновал непрерывный поток журналистов. Я думаю, они передумали хранить молчание. Было сделано множество красивых фотографий светловолосых детей и счастливых пар.