На короткую службу приходит на удивление много народу. Здесь довольно много хорошо одетых людей, которые, без сомнения, направляются на работу и делают крюк, чтобы замолить свои грехи. Я также замечаю некоторых туристов и развлекаю себя тем, что угадываю их национальности.

Я как раз веду мысленные дебаты насчёт светловолосой пары, делая ставки, скандинавы они или немцы, когда кто-то проталкивается мимо меня и садится рядом, так близко, что наши бёдра соприкасаются. Я невольно морщусь. Я примостилась на самом краю скамьи, чтобы избежать подобной ситуации. Несмотря на то, что здесь много людей, это чёртов собор — здесь полно других мест, где можно сесть. Теперь у меня есть выбор: встать и пошевелиться или быть вжатой в неудобный деревянный подлокотник. Первое только привлечёт ко мне внимание, поэтому я решаю страдать молча, хотя и бросаю раздражённый взгляд на своего непрошеного соседа. Я играю роль подростка, поэтому думаю, что мне это сойдёт с рук. Когда я осознаю, что сижу рядом с ведьмой, да ещё с такой, у которой на щеках гордо изображены и чёрная, и белая метка, моя решимость улетучивается. Я не могу находиться в такой непосредственной близости от одной из этих тварей.

Я начинаю подниматься, как раз в тот момент, когда органная музыка внезапно прекращается и появляется священник. Он замечает меня и хмурится, жестом предлагая мне сесть. В любом другом случае я бы проигнорировала его безмолвный приказ, но я не могу допустить, чтобы ко мне присматривались слишком пристально. Я чертыхаюсь про себя и делаю, как мне говорят.

— Милый? — спрашивает женщина, подталкивая ко мне завёрнутую в бумагу конфету, из-за чего священник снова недовольно хмурится.

Я отрицательно качаю головой. «Оставь меня в покое. Просто помолчи и дай мне покой». Она пожимает плечами и с шумом разворачивает одну из них, кладёт в рот и сосёт с большим рвением, чем это удалось бы даже Кимчи.

— Я Дорис, — бормочет она.

Боже мой. Предполагается, что это время молитвы, а не «встречи с незнакомцем и беседы с ним». Я заставляю себя улыбнуться и смотрю прямо перед собой.

— Приятно видеть, что молодой человек так заботится о молитве, — продолжает она. — Обычно я сама не прихожу сюда в будние дни, но после того, что произошло прошлой ночью, я сказала себе «Дорис, ты должна что-то сделать. Ты не можешь позволить этим кровожадным монстрам завладеть всей властью».

«Помогите мне».

— Этот Медичи не так уж плох, — продолжает она, полностью игнорируя тот факт, что все остальные склонили головы, пока священник читает молитву. — По крайней мере, он держит своих фриков в узде. А остальных ты видел? Уставились на него так, словно хотели убить? — она цыкает про себя. — Это просто невозможно. Их нужно остановить. Этот Лорд Монсеррат — худший из них. Использует свою сальную внешность, чтобы казаться благородным. Что ж, я могу сказать тебе, что это не так.

Я неопределённо хмыкаю, размышляя, возможно ли, чтобы всё стало ещё хуже. Я пытаюсь отвернуться от неё, скрестить ноги и использовать язык своего тела, если не рта, чтобы дать понять, что хочу, чтобы она заткнулась и оставила меня в покое. Вот тогда-то я и вспоминаю, что должна быть мужчиной. Это наводит меня на мысль.

Я чуть-чуть раздвигаю ноги. Сама того не осознавая, ведьма сдвигается на дюйм. Я раздвигаю ноги шире, расставляя их всё больше и больше. Она продолжает двигаться, пока мои ноги полностью не раздвигаются: я изображаю мужчину, который утверждает своё превосходство, демонстрируя всему миру свои причиндалы. Я чувствую себя нелепо, но это работает. Ведьма, кажется, едва замечает. Она просто продолжает болтать без умолку, игнорируя причину, по которой мы все должны быть здесь.

— Они не ожидают, что мы будем сопротивляться, — сообщает она мне. — В этом-то и проблема. Эти дьяволопоклонники думают, что мы безропотно примем их как своих лордов и повелителей, — она фыркает. — Что ж, их ждёт сюрприз. Однажды они получат по заслугам, просто подожди и увидишь, — кажется, она принимает моё молчание за согласие. Она толкает меня локтем в бок и сияет. — Ты кажешься разумным парнем. Ты бы не позволил никому из них взять над тобой верх. И я тоже.

Прихожанка, сидящая несколькими рядами впереди, оборачивается, бросает на неё злобный взгляд и заставляет замолчать. Дорис показывает средний палец. У меня отвисает челюсть. Это последнее, чего я ожидала в подобном месте, даже от ведьмы.

— Чопорная задница, — бормочет она, затем снова толкает меня локтем. — Я вижу, ты согласен, — она понижает голос. — Никому не говори, но я опаснее, чем кто-либо думает. На самом деле, я только на прошлой неделе задала перцу этим кровохлёбам. Угадай, что я сделала? — её улыбка растягивается так широко, что мне кажется, её лицо вот-вот треснет. — Давай, угадай.

Я невнятно бурчу. «Пожалуйста, пожалуйста, заткнись».

Она показывает на свои щёки.

— Я ведьма, видишь?

Да ладно, блин. Я выгляжу как подросток, я не похожа на слепую. И не веду себя как слабоумная.

— Я произнесла заклинание, — торжествующе сообщает она мне. — Любой кровохлёб, который появится в моём районе, будет удивлён, — она издаёт смешок, который заставляет ещё больше людей оборачиваться и пристально смотреть на неё. Священник, который хмуро смотрел на меня, просто позволяет ей продолжать в том же духе. Она, очевидно, постоянная прихожанка и, вероятно, часто делает подобные вещи. Чёрт возьми, он, вероятно, боится её. Она снова тычет меня локтем под рёбра. — Да, стоит одному из этих вампиров появиться на моей улице, как он начинает чувствовать себя больным. Это старое заклятие, передаваемое из поколения в поколение в моём ковене. Они подхватят эту болезнь и сойдут с ума. Они вернутся туда, где им самое место, и не смогут помочь себе сами. В конце концов, они начнут нападать на своих же, — она откидывается назад с самодовольной ухмылкой. — Они не поймут, что их поразило.

Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё. Заклятья, как известно, нестабильны, и эта ведьма тоже. Они могут воздействовать как на человека, так и на вампира. В любом случае, если это сработает хотя бы немного, это может нанести большой ущерб. Эта ведьма настолько же глупа, насколько и притворяется. К сожалению, есть только один способ избавиться от проклятий. Даже если бы она захотела, она не смогла бы снять их.

Священник заканчивает, склоняет голову, и все начинают расходиться. Мне показалось, что это были самые долгие двадцать минут в моей жизни. Я жду, пока уйдут остальные, затем встаю и вежливо отступаю в сторону, чтобы позволить ведьме пройти впереди меня. Она похлопывает меня по руке.

— Ты хороший мальчик. Может быть, мы снова увидимся здесь завтра.

В чём я абсолютно уверена, так это в том, что этого не случится. Я киваю священнику, который пользуется случаем, чтобы наконец-то одарить меня улыбкой, а затем следую за ней по пятам. Я не собираюсь упускать её из виду.

Сквозь огромные витражные окна уже пробиваются лучи раннего солнца, но от них достаточно легко увернуться. Когда становится ясно, что ведьма собирается уйти прямо сейчас, не выбирая обходных путей, я принимаю решение.

— Простите, — спрашиваю я её как можно более хрипло, указывая налево от себя, — но что это?

— Склеп, конечно! — говорит она, уставившись на меня так, словно я сумасшедшая. — Ты здесь раньше не бывал?

Я качаю головой. «Ну же, ведьма, — думаю я про себя. — Ты же знаешь, что хочешь этого».

— Ты сможешь спуститься туда только через час, — говорит она. — До тех пор вход туда закрыт.

Я напускаю на себя как можно более разочарованный вид. К счастью, это срабатывает. Она оглядывается по сторонам, замечает, что мы одни, и заговорщицки улыбается мне.

— Я всё время здесь бываю. Они меня не побеспокоят, если я спущусь с тобой и быстренько взгляну, — она грозит мне пальцем. — Мы не можем задержаться надолго, имей в виду.

Я восхищённо смотрю на неё. В ответ она приглаживает волосы и прихорашивается. Очевидно, чем меньше я говорю, тем лучше. Надо будет запомнить.

Оглядевшись в последний раз, чтобы убедиться, что нас никто не видит, мы направляемся ко входу в склеп. По моим подсчётам, до прихода персонала собора, которому нужно будет подготовиться к приёму многочисленных посетителей, остаётся меньше десяти минут. Мне придётся действовать быстро.

Я использую длинные ноги Rogu3, чтобы поддерживать быстрый темп. Правда в том, что мне на удивление трудно с этим справляться. Я практически бегу по коридору и всё это время делаю вид, что просто совершаю лёгкую прогулку.

— Это лорд Нельсон, — говорит Дорис, указывая на богато украшенный саркофаг. — Он был хорошим человеком, — вздыхает она. — Ему тоже не нравились кровохлёбы.

— Да, — отвечаю я своим обычным голосом и наслаждаюсь замешательством, а затем тревогой, появляющейся на её лице. — Но ты ведь знаешь, какими были его последние слова, Дорис?

— Ты… — заикается она. — Ты… — она разворачивается на каблуках, чтобы убежать, но я хватаю её за руку и крепко удерживаю. Она начинает произносить заклинание, но у неё нет времени закончить его, и она это знает. Если бы она была готова к такому нападению, то, возможно, добилась бы некоторого успеха, но она не такая хорошая ведьма, какой хочет казаться. Я выкручиваю ей руку, и она визжит от боли, звук эхом разносится по пустому склепу.

— Ну же, Дорис, — уговариваю я. — Какими были последние слова Нельсона?

Она задыхается, всё ещё тщетно пытаясь высвободиться.

В моих глазах пляшут огоньки.

— Может, я и отпущу тебя, если ты правильно их произнесёшь.

— Поцелуйте меня, — кричит она. — Поцелуйте меня, Харди!

(Адмирал Нельсон при смерти попросил вице-адмирала Харди поцеловать его, и тот поцеловал его в щёку и в лоб, — прим)

Я пожимаю плечами.

— Тогда ладно. Хотя меня зовут Бо, — затем, как раз в тот момент, когда страх на её лице сменяется откровенным ужасом, я удлиняю свои клыки и погружаю их глубоко в её тонкую кожу, пробираясь к чрезмерно сладкой крови под ней.

Я не собираюсь оставлять её в живых. Дело не только в том, что её дурацкое заклинание нацелено на кровохлёбов; дело в том, что оно может сработать не так и затронуть самых разных людей. Вот что я говорю себе, когда выпиваю из неё всё до последней капли, оставляя после себя лишь оболочку. Закончив, я поднимаю её почти невесомое тело и несу к саркофагу Нельсона. Это было бы идеальным местом для укрытия, если бы он не был запечатан. Даже моя вампирская сила не способна его открыть. В конце концов я вынуждена отнести её к менее известной могиле, где я отодвигаю тяжёлый камень и бросаю её туда.

Я приношу извинения телу внутри. Надеюсь, Хьюберту Крукшенку, кем бы он ни был, не придётся провести остаток вечности, слушая её болтовню. Я возвращаю камень на прежнее место, отряхиваю ладони и ухожу.

Глава 17. Преждевременная эякуляция

Я не лгала жалкой, мёртвой Дорис. Я прожила в Лондоне всю свою жизнь и, кажется, никогда раньше не была в соборе Святого Павла, разве что на какой-нибудь давно забытой школьной экскурсии. Я полагаю, именно так и бывает, когда вы живёте в непосредственной близости от множества интересных мест; когда они находятся прямо у вас на пороге, вы никогда не утруждаете себя их посещением, потому что они всегда рядом. Совсем другое дело, когда вы находитесь в отпуске и осматриваете как можно больше достопримечательностей.

Я провожу половину утра, слоняясь за группами, которые, вероятно, за три дня и две ночи пребывания в Лондоне осмотрели гораздо больше достопримечательностей, чем я за всю свою жизнь. На мгновение я задумываюсь, бывал ли здесь мой дедушка, но тут же отбрасываю эту мысль.

Когда приближается полдень, я поднимаюсь в Шепчущую Галерею. Это почти идеальное место для подобного рода встреч; на такой высоте на удивление мало укромных местечек. За посетителями галереи, может, и наблюдают фрески с изображением бдительных святых, но здесь нет такого места, где тайком можно было бы проследить за своей добычей незамеченным.

Полагаю, можно было бы понаблюдать с земли. Если наклониться, то внизу открывается замечательный вид на собор, но до него ещё далеко. Даже если бы кто-то задержался и на какое-то время посмотрел вверх, он бы мало что увидел, хотя у него бы чертовски разболелась шея от усилий. Что же касается хвалёного шёпота — способности шептать в стену так, чтобы его было слышно на другой стороне галереи — то этот приём тоже практически бесполезен. Слишком много людей делают именно это, так что в результате получается сплетение шепотков, которых слишком много, чтобы их можно было различить.

Я пожимаю плечами и веду себя как подросток, каким мне и положено быть, напуская на себя угрюмый вид и перегибаясь через балюстраду с мобильным телефоном в руке.

Кем бы ни была группа Тов В'ра на самом деле, они, безусловно, пунктуальны. Ровно в полдень кто-то появляется рядом со мной. Это слишком обдуманное действие, чтобы быть простым совпадением. Я не смотрю на них; вместо этого я сосредотачиваюсь на своей игре в виртуальное судоку.

— Все эти люди, — бормочет мой новый компаньон, — снуют вокруг с широко раскрытыми глазами и делают селфи, вместо того чтобы сосредоточиться на том, что находится прямо перед ними. Как нация, мы стали слепы к реальности.

Это своего рода вступление, призванное полностью увлечь недовольного подростка-хакера. Я сохраняю свою напряжённую позу; не стоит выглядеть слишком рвущимся. Кроме того, я беспокоюсь, что любые резкие движения могут ослабить гламур О'Ши.

— Большинство людей думают, что они в безопасности от кровохлёбов, когда находятся в доме Божьем. Но ты ведь знаешь, что это не так, Алистер? — повисает пауза. — Или мне следует называть тебя Rogu3?

По крайней мере, они сделали свою домашнюю работу. Я слегка поворачиваю голову. Передо мной моложаво выглядящий мужчина, не настолько старый, чтобы я могла счесть его угрозой или непрошеной авторитетной фигурой, и не настолько молодой, чтобы кто-то вроде Rogu3 отмахнулся от него. Тов В'ра знает, что делает. На нём джинсы и тщательно выглаженная футболка с изображением рыбы — одной из тех христианских эмблем. Жаль, что он не использует символ дерева Тов В'ра, тогда я могла бы спросить его об этом.