Я отправляюсь в путь, прокладывая извилистый путь из тупика к цивилизации. У меня растёт не только список дел, но и чувство голода. Мне нужно найти людей. Вкусных, сочных людей.

***

С наполненным желудком и тремя парнями в толстовках, связанными на ржавеющей детской карусели (они уже достаточно взрослые, чтобы соображать, что к чему), я приступаю к делу. Я в состоянии убить сразу нескольких зайцев и намерена воспользоваться этой возможностью в полной мере. Бедный Медичи будет чувствовать себя обделённым после того, как я пропустила вчерашнее ночное бдение из-за того, что в меня стреляли, поэтому я сначала направляюсь к его крепости.

Добравшись туда, признаюсь, я оказываюсь удивлена. Вместо обычного образа «окутанного тьмой, потому что мы — логово жутких вампиров», здание Медичи залито светом. Занавески не только раздвинуты, чтобы любой прохожий мог заглянуть внутрь, но и несколько больших прожекторов расставлены по всему фасаду. По какой-то причине сотни свечей мерцают на лёгком ночном ветерке. Возможно, Медичи планирует побить рекорд по проведению самого масштабного спиритического сеанса в мире. Или, что ещё более тревожно, он придаёт своему заведению ещё более привлекательный вид и буквально открывает путь для новых рекрутов.

Я занимаю своё обычное место через дорогу. Я не единственная, здесь также присутствуют различные представители жёлтой прессы. Я думаю, что новость об иллюминациях Медичи распространилась быстро. Неудивительно, что некоторые из них срываются с места и направляются ко мне.

— Бо!

— Красный Ангел!

Я поднимаю ладони, чтобы защититься от вспышек камер. Чёртовы идиоты. Я открываю рот, чтобы зарычать, но эти люди такие же кровожадные, как и я. Их не отпугнёт сверкание белых зубов.

— Почему ты здесь, Бо? — спрашивает мужчина с сальными волосами.

— Ты собираешься присоединиться к Медичи? Он просил тебя прийти? — лепечет другой.

Я закатываю глаза и бормочу проклятия себе под нос. Дураки. Я складываю руки на груди и сбрасываю маску свирепого вампира.

— Почему бы вам не рассказать мне, почему вы здесь? — холодно спрашиваю я.

В ответ я получаю несколько удивлённых взглядов. Они не привыкли, чтобы им задавали вопросы о них самих. Журналист «Ивнинг пост» выходит вперёд. Я смутно узнаю его. На самом деле, меньше двух недель назад появилась статья с его подписью, в которой он рассуждал, не сошла ли я с ума.

— Око за око, мисс Блэкмен, — улыбается он. — Сначала расскажите нам, почему вы здесь.

Я пожимаю плечами и указываю на особняк.

— Я делаю то, чего не может полиция, — говорю я громким, отчётливым голосом. — Лорд Медичи нарушает многовековые традиции. Он жаждущий власти маньяк, которого нужно остановить.

Восторг на лицах журналистов напоминает мне реакцию Кимчи, когда я открываю холодильник.

— Ты собираешься остановить его, Бо? Что ты собираешься делать?

Я смотрю прямо в камеры.

— Я вампир, — очевидно же. — Кто-то может подумать, что я поддержу легальный статус вампиров. Однако это неверно. Правительству Великобритании необходимо осознать, что происходит, и отменить действующие законы, позволяющие Семьям поступать так, как они хотят. Они устарели и, что ещё хуже, опасны.

— Но вы каждый день нарушаете закон, мисс Блэкмен, — настаивает журналист. — Считаете ли вы, что вас следует наказать за ваши действия?

— Если бы закон выполнял свою работу, — отвечаю я, — мне бы не пришлось переступать эту черту.

— Так вы собираетесь помешать Лорду Медичи завербовать кого-нибудь ещё?

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица. Любой, у кого есть хоть капля знаний, поймёт, что у меня недостаточно власти, чтобы помешать Медичи сделать хоть что-нибудь. Я почти уверена, что эти люди осознают этот факт; они просто хотят увидеть кровь… и им всё равно, кому она принадлежит.

— Я бы хотела, чтобы Медичи вышел из своего укрытия и поговорил со мной. И с другими Семьями, — я прочищаю горло. — Но он не собирается этого делать. Он слишком напуган, — я добавляю в свой голос ровно столько насмешки, чтобы было ясно, что я бросаю вызов. Было бы необычайно приятно, если бы Медичи вышел сейчас, потому что он не посмел бы убить меня на глазах у публики. Несмотря на мою бдительность, я по-прежнему любимица прессы. Я знаю, что это ненадолго; когда речь идёт о жёлтой прессе, репутация может быстро поменяться. Сегодня они могут любить меня, а завтра я могу стать врагом номер один. Это не имеет значения. Шумиха, которую вызвал бы такой поступок, послужила бы гвоздём в крышку гроба Медичи. Он слишком умён, чтобы позволить этому случиться.

Журналист поднимает брови.

— Это провокационные слова.

Я поворачиваюсь к мерцающим свечам, демонстративно обводя взглядом всю базу Медичи.

— Ещё бы, — я возвращаю свое внимание к нему. Око за око. — Почему вы здесь?

Он смеётся надо мной.

— Разве это не очевидно? — он указывает на освещение. — Он что-то задумал. Что бы это ни было, мы этого не пропустим.

Я раздражённо хмурюсь, глядя на него.

— Значит, вы не знаете, что он задумал?

— Не-а.

Как я уже сказала, идиоты. Я отхожу от группы, поворачиваясь к ним спиной, чтобы было очевидно, что допрос окончен. Некоторые всё ещё упорствуют, но, когда я продолжаю их игнорировать, они сдаются, приберегая свои боеприпасы на другой день. Они знают, что я снова вернусь с громкими фразами. Пока общественное мнение настроено против Медичи и остаётся на моей стороне, у меня есть шанс. Признаю, шанс невелик, но всё же он есть. Папарацци знают, что они нужны мне больше, чем я им.

Когда я убеждаюсь, что они собираются оставить меня в покое, я запрыгиваю на крышу ближайшей машины и, скрестив ноги и подперев подбородок руками, смотрю на дом Медичи. Это осознанный шаг с моей стороны, и я вознаграждена ещё несколькими вспышками фотокамер. Из этого получится отличная статья для завтрашних газет — Бо Блэкмен с суровым выражением лица следит за Семьёй Медичи. Бла-бла. По крайней мере, это может разозлить Медичи.

— Добрый вечер, Бо.

Я замираю. Это не журналист. Я медленно оглядываюсь и встречаюсь взглядом с Арзо. Появление из ниоткуда — заслуживающий восхищения трюк, когда ты в инвалидном кресле. Несколько фоторепортёров оборачиваются, но он не настолько интересен, чтобы они стали поднимать свои камеры. У них уже есть все необходимые снимки.

Я поджимаю губы. Он ведёт себя достаточно непринуждённо, его руки лежат на коленях, а поза расслаблена. Я знаю, что это не так.

— Лорд Монсеррат сказал мне, что я могу найти тебя здесь, — говорит он, — хотя я ожидал, что ты придёшь позже.

— Позже у меня есть дела, — бормочу я.

— Ты ушла, не попрощавшись.

— Да.

И что из этого?

— Ты одна из основателей «Нового Порядка». Тебе не обязательно было убегать.

— Почему все так думают? Я не убегала, — это правда. После смерти Коннора и Далии я неспешным прогулочным шагом направилась к Иксу. Я скрещиваю руки на груди. — Я не сделала ничего плохого. Мне просто нужно было сменить обстановку. В этих офисах становилось слишком людно, и я хотела перемен.

— Ты не была в больнице, чтобы навестить своего дедушку.

Я вскидываю руки в воздух и спрыгиваю с машины. На этот раз журналисты обращают на меня внимание, но я игнорирую жужжание и щелчки камер.

— Чёрт возьми! Он в коме! Он не узнает, была я там или нет! — сколько раз мне нужно повторять одно и то же, чёрт возьми? Я спрыгиваю и направляюсь к нему. Арзо не вздрагивает, и выражение его глаз не меняется. — А ты-то был у него? — требую я. — Потому что именно ты настоял на том, чтобы эта сука была рядом, и из-за этого он попал в больницу. Она отравила его. Она ответственна за этот бардак.

Он качает головой.

— Нет. Во всём виноват Медичи.

Я фыркаю.

— Он просто указал в нужную сторону. Она нажала на чёртов курок.

Его руки по-прежнему опущены вдоль тела, но я всё равно насторожена.

— Ты убила её? — тихо спрашивает он. — Лорд Монсеррат сказал, что ты этого не делала, но…

— Ты ему не веришь, — бесстрастно произношу я. — Ну, к твоему сведению, нет, я её не убивала, — я ненадолго замолкаю, а затем стараюсь придать своему тону как можно больше вызывающей угрозы. — Но надо было. Жаль, что я этого не сделала.

— Она была не такой уж плохой, Бо. И ты тоже.

Я вздёргиваю подбородок.

— Нет, я именно такая плохая, — не желая продолжать разговор, я разворачиваюсь и возвращаюсь на своё прежнее место на крыше машины. Минуту или две спустя, когда я оглядываюсь, Арзо уже ушёл. Хорошо.

***

Rogu3 встречает меня через несколько улиц, достаточно далеко от любопытных глаз журналистов, чтобы мы могли поговорить наедине. Мария рядом с ним, но она держится в стороне, ссутулившись и опустив взгляд в тротуар. Если она притворяется невидимкой, то у неё не очень хорошо получается.

— Ты пробил номерной знак, который я тебе отправила? — спрашиваю я.

Он радостно улыбается мне.

— Конечно, пробил. Номера поддельные. Машина, должно быть, была угнана.

Просто отлично. Я тихо ругаюсь.

— Если я дам тебе изображение, ты сможешь отследить, откуда оно взялось?

Он пожимает плечами.

— Возможно. Что это?

— Дерево. У одного из угнавших машину мужчин была татуировка с изображением этого символа на коже, а две пропавшие девушки перед своим исчезновением носили его как кулон. Есть целая группа людей, которые используют этот символ в качестве своей эмблемы, и я могу с уверенностью сказать, что они ничего хорошего не замышляют.

— С изображениями сложнее, чем с людьми, — говорит мне Rogu3, — но я, конечно, могу попробовать. Ты хочешь, чтобы я сделал это сейчас?

— Нет. У нас назначено свидание за ужином.

Глаза Rogu3 блестят.

— А-а-а. Таинственный благодетель. Он из тех, у кого острые клыки?

— Нет. И тебе нужно перестать так шутить.

— У него нет чувства юмора?

На самом деле, Иксу, похоже, почти всё кажется забавным, но это не значит, что он не съест Rogu3, если ему захочется. Я решаю, что это будет хорошим испытанием. Если Rogu3 справится с этим, я думаю, он справится с чем угодно. Если он так решительно настроен околачиваться поблизости, я собираюсь использовать его по полной программе.

— Может, мне сесть за руль? — спрашивает он.

Я таращусь на него.

— Что ты имеешь в виду? Тебе пятнадцать лет.

Он указывает на противоположную сторону улицы. Там, прислонённый к фонарному столбу, стоит мой мотоцикл.

У меня отвисает челюсть.

— Скажи мне, что ты этого не делал.

— Я этого не делал.

Мне приходится сжать пальцы в кулак, чтобы удержаться и не влепить ему пощёчину.

— Ты не можешь садиться за руль!

Он улыбается мне, и на его лице появляется самодовольное выражение, на которое способен только подросток.

— Он есть очень осторожен, — услужливо подсказывает Мария. Когда я смотрю на неё, она, кажется, жалеет, что заговорила, и замыкается в себе. На ней бесформенный комбинезон. Он так же далёк от моды, как мусорные мешки. Я виновато морщусь, понимая, что была так поглощена другими делами, что забыла купить ей что-нибудь из одежды.

— Откуда взялась эта одежда?

Она обхватывает себя руками, явно сожалея о том, что вообще заговорила, даже если это было в защиту Rogu3.

— От меня, — небрежно говорит он.

— Ты купил ей это? — спрашиваю я.

— Она сама это выбрала, — он пожимает плечами, как будто женские повадки для него загадка. Хотя я прекрасно понимаю, что она делает; она думает, что может слиться с фоном. Она хочет носить самую несексуальную одежду, какую только можно найти, чтобы никто никогда больше не подумал о ней в таком ключе. К сожалению, гигантский джинсовый комбинезон лишь делает её более хрупкой и миловидной. Я решаю держать рот на замке по этому поводу и вместо этого сосредоточить своё внимание на Rogu3.

— Спасибо тебе за это, — он отвешивает поклон, и я раздражённо вздыхаю. — Но тебе всё равно не следовало приезжать сюда. Ты что, хочешь умереть или что-то в этом роде? Потому что я, чёрт возьми, спасла тебя от обращения в кровохлёба не для того, чтобы ты погиб на дороге под колёсами какого-нибудь грузовика.

— Боже, Бо, с каких это пор ты стала такой занудой? И перестань лицемерить. Не похоже, что тебя волнует закон.

На самом деле, меня он волнует, очень даже волнует. Я просто игнорирую многие действующие законы, потому что они никому не помогают. Именно в такие моменты я жалею, что у меня уже нет доктора Лав, психиатра, которому поручено заниматься моим посттравматическим стрессовым расстройством.

Два месяца назад Rogu3 снова стал ребёнком, который был рад оставаться дома и в одиночку справляться со своими кошмарами. Теперь он полностью изменил свою позицию. Возможно, это похоже на семь стадий горя или что-то в этом роде: отрицание, гнев, поведение полного сумасшедшего…

— Ты не можешь разъезжать по улицам Лондона на мотоцикле.

Он выпячивает нижнюю губу.

— Я был в шлеме. Мария тоже. Закон деспотичен. Я гораздо более безопасный водитель, чем многие люди, которые старше меня.

— Ты хотя бы брал уроки?

Он усмехается.

— Это не так уж и сложно.

Я качаю головой.

— Это действительно глупая идея. Тебе нужно идти домой, Rogu3. К себе домой. Тебе не место в моём мире.

— Мы уже проходили через это. Я никуда не уйду.

— Если я не могу доверять тебе в том, что ты сможешь передвигаться по городу в целости и сохранности, тогда…

— Ладно! Я больше не буду брать твой чёртов мотоцикл!

Я качаю головой. Приводить этих двоих на встречу с Иксом — плохая идея. Мария ведёт себя как жертва, а Rogu3 ведёт себя так, будто он неуязвим. Они обречены.

Раздражительность Rogu3 проходит.

— Послушай, Бо, я знаю, ты расстроена. Я не думал, что это будет так важно. Я уже в твоём мире. Нравится это кому-то из нас или нет, но мы оба втянуты в это. Может, я и не трайбер, как ты, но, хорошо это или плохо, но сейчас я такой, какой есть, — он кивает головой в сторону Марии. — Она тоже чувствует тьму.