Другая пожилая женщина смотрит на меня.

— Спасибо, — тихо произносит она.

Ладно, этого я не ожидала.

— За что?

— Изабель — моя подруга. То, что вы для неё сделали, было хорошим поступком.

Я не имею ни малейшего представления о том, кто такая Изабель. Я просто жестом показываю, что, что бы я ни сделала, это ничего не значило.

— Что она сделала? — спрашивает кто-то ещё чересчур громким сценическим шёпотом, что заставляет меня закатить глаза.

— Врезала этому придурку, её мужу, по самому больному месту.

Тут до меня доходит. Изабель, должно быть, соседка Эдриана Лимана. Интересно. Это, должно быть, тесное сообщество. Возможно, в конце концов, это будет очень полезный час. Одно доброе дело заслуживает другого.

Не обращая внимания на вздохи, доктор Брайант продолжает:

— Давайте продолжим с того места, на котором мы остановились в прошлый раз, не так ли? Мы обсуждали альтернативы презервативам для тех из вас, у кого есть партнёры, которые не любят ими пользоваться.

Я откидываюсь на спинку стула. Серьёзно?

Не проходит и пяти минут, и мне становится настолько скучно, что я ловлю себя на том, что меня развлекает только трепещущая жилка у основания шеи каждой женщины. Я как маленький ребёнок, прижимающийся лицом к витрине кондитерской. На шее темноволосой девушки в дальнем углу повязан шарф, поэтому я поворачиваюсь в сторону, пытаясь лучше разглядеть. Если бы я могла чуть-чуть подвинуться вправо, тогда…

Я перегибаю палку и в итоге неуклюжей кучей падаю на пол. Все оборачиваются, чтобы уставиться на меня. Доктор Брайант раздражённо хмурится. Я бормочу невнятные извинения и встаю на ноги, поднимая стул. У меня есть дела поважнее, чем это; я встречусь с доктором в другой раз.

Она прочищает горло, когда я начинаю поворачиваться.

— Именно так поступила бы Лиза.

Остальные одобрительно перешёптываются. Я замираю. Лиза Джонсон была в этой группе? Она была бы самой юной, но это, безусловно, возможно. Я медленно возвращаюсь на своё место, когда они меняют тему.

— Я не видела её с прошлого месяца, — говорит миссис Маус. — Надеюсь, она не впуталась во что-нибудь глупое.

Брайант потирает подбородок большим пальцем и кивает.

— Действительно.

Я хватаюсь за края стула. Ну давайте же. Дайте мне что-нибудь, с чем можно было бы работать.

— Я имею в виду, — продолжает кто-то ещё, — каждый имеет право жить своей собственной жизнью, но, похоже, она планировала переспать с несколькими партнёрами.

— Ну, — осторожно говорит Брайант, бросив мимолётный взгляд в мою сторону, — это не совсем то, что она сказала.

Мне приходит в голову, что именно поэтому она заставила меня прийти на эту встречу. Существуют строгие ограничения на то, что она может мне рассказать. Всё это относится к врачебной тайне. Но если кто-то ещё, кроме неё, повторит её слова…

— Что именно она сказала? — внезапно спрашиваю я, заставляя всех остальных подпрыгнуть.

Наступает долгое молчание, и я думаю, что совершила ошибку, вмешавшись. Затем заговаривает темноволосая девушка.

— Она хотела знать, какова вероятность того, что человек, который занимался сексом с несколькими людьми, передаст венерическое заболевание.

Кто-то ещё фыркает.

— Это были не совсем её слова. Она сказала следующее: «Если ты трахаешься с несколькими людьми, насколько выше вероятность того, что ты передашь «пылающие сёдла» кому-то другому?»

Остальные морщатся от такого выражения. Учитывая, что это собрание по борьбе с венерическими заболеваниями, можно было бы подумать, что они будут менее щепетильны — хотя, как эвфемизм, «пылающие сёдла» звучит довольно образно. К тому же, это довольно глупый вопрос.

Лиза Джонсон, возможно, и не вдохновляла академический мир, но я не встречала ничего, что указывало бы на то, что она полная идиотка. На самом деле, более вероятно, что она заговорила об этом, потому что искала кого-то, кто смог бы отговорить её от того, что она планировала. Нет никаких сомнений, что это как-то связано с её исчезновением.

Теперь, когда я сижу и замечаю, что группа, похоже, стремится мне помочь. Это, конечно, не потому, что я вампир, и я сомневаюсь, что это связано с моей славой; я думаю, это результат того, что я приструнила придурка-мужа Изабель. Интересно, чувствовали бы они то же самое, если бы знали, как Изабель была недовольна моим поведением.

— Она хотела узнать, есть ли способ остановить месячные, — вставляет миссис Маус.

— Я её не виню. Я ненавижу, когда мой Пол всё равно хочет секса, а я такая, ну знаете, противная внизу.

Противная? Она, должно быть, шутит, да?

Доктор Брайант прерывает её.

— Итак, дамы, вы знаете, что нет ничего плохого в том, чтобы заниматься сексом во время менструации. Это зависит от вашего личного выбора. Табита, если тебе это не нравится, тебе следует поговорить со своим парнем.

— Как будто это поможет.

Я приподнимаю брови.

— Я могу поговорить с ним, если хочешь.

Группа замирает. Табита неловко кашляет.

— Нет. Всё в порядке, — она снова кашляет. — Спасибо.

Одна из молчаливых женщин нервно заламывает руки, бросая на меня застенчивый взгляд.

— Мисс Блэкмен, эм…

— Зовите меня Бо, — это меньшее, что я могу сделать, учитывая всю информацию, которую они мне до сих пор предоставили.

Она краснеет и улыбается.

— Бо. У вас… у вас, э-э, бывают менструации?

Я стараюсь не показывать, что меня слишком удивляет её официальность.

— Нет.

— Ха! — говорит темноволосая девушка. — Вот это явно повод для вербовки.

Выражение моего лица становится каменным.

— У меня никогда не будет детей. Меня ненавидит 99,9 % населения. Я не могу выходить на солнечный свет.

— Пока нет, — перебивает она. — Но у вас также есть сверхспособности.

Я стискиваю зубы.

— Это не сверхспособности. Я не могу становиться невидимой, летать или что-то в этом роде. Я просто немного сильнее и быстрее, вот и всё.

Кто-то ещё открывает рот, явно для очередного вопроса. Я опережаю её.

— Вы не хотите быть вампирами, — решительно заявляю я, и мой тон не допускает дальнейшего обсуждения этого вопроса. — Итак, Лиза что-нибудь говорила, когда была здесь в прошлый раз? Ещё что-нибудь упоминала о ком-то, с кем она встречалась? Или о том, куда она могла пойти?

Женщины переглядываются.

— Нет, — наконец отвечает Табита. — Но в конце сеанса она очень крепко обняла меня. Обычно она не была такой чувствительной, и я была немного озадачена. Она как будто прощалась со мной или что-то в этом роде.

Мои подозрения, что Лиза ушла по собственной воле, усиливаются с каждой минутой. Не думаю, что её родители хорошо воспримут эту новость. Я обдумываю всё это, пока Брайант переводит разговор на другие темы. Когда я погружена в собственные мысли, остальное время пролетает незаметно, и я удивляюсь, когда все встают, чтобы уйти.

— Спасибо, что пришли, мисс Блэкмен. Я серьёзно, Бо.

Я пожимаю женщине руку. Другие подходят и бормочут похожие формальности.

— Вы придёте в следующий раз? — спрашивает Табита.

— Я сомневаюсь в этом. Но если у меня возникнут ещё какие-нибудь вопросы о Лизе…?

Они все энергично кивают.

— И если у Изабель возникнут ещё какие-нибудь проблемы, не стесняйтесь обращаться ко мне, — я киваю в сторону Брайант. — Я оставлю свой номер телефона у доктора.

Их благодарность почти смущает. Они уходят одна за другой, пока не остаёмся только я и доктор Брайант. Она окидывает меня холодным, оценивающим взглядом.

— Я надеюсь, вам это помогло.

— Вообще-то, да. Спасибо, — я наклоняю голову. — У меня есть ещё несколько вопросов.

— Я не могу обсуждать историю болезни Лизы.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Как я и подозревала.

— Можете ли вы сказать мне, по крайней мере, были ли у неё нормальные месячные?

— Нет, я не могу вам сказать.

— Или давали ли вы ей что-нибудь, чтобы остановить месячные, как она просила? — я знаю, что на рынке есть противозачаточные таблетки, которые способны это сделать. Очевидно, Лиза ещё не принимала их, иначе она бы вообще не задала этот вопрос.

— Нет, этого я тоже не могу вам сказать. Правила относительно того, что я могу и чего не могу говорить, очень чёткие, мисс Блэкмен. И вообще, я не видела Лизу с того последнего сеанса.

Это означает, что если она и изменила свой обычный рецепт на таблетки, то не через доктора Брайант. Хороший доктор проделала замечательную работу, обойдя законы о конфиденциальности пациентов. Я поднимаю подбородок и встречаюсь с ней взглядом.

— Вы мне очень помогли, — честно говорю я. — Но почему вы мне доверяете? В последнее время я получаю столько же плохих отзывов, сколько и хороших.

Она обдумывает этот вопрос.

— Лиза — хорошая девочка. Она наивна и часто бывает слишком упрямой и пылкой себе же в ущерб, но у неё доброе сердце. Это не похоже на неё — просто взять и уйти, не сказав ни слова своим родителям. Остальные были правы. На нашем последнем занятии она задавала очень странные вопросы.

— Тогда почему вы ничего не предприняли?

Она приподнимает бровь.

— А что бы вы хотели, чтобы я сделала? Связала её, чтобы помешать ей найти как можно больше мужчин, с которыми можно переспать? Она была взрослой, мисс Блэкмен, и вполне способна делать свой собственный выбор.

Я пристально смотрю на неё.

— Она и есть взрослая.

Почему так много людей, кажется, убеждены, что она уже мертва?

Брайант краснеет.

— Вы правы. Она взрослая. Не была. Я просто… — она качает головой. — Это на неё не похоже. Вот и всё. Я ничего такого не имела в виду.

Я внимательно изучаю её. Она выглядит искренне раскаивающейся, но за этим кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

— Что вы мне недоговариваете? — она опускает взгляд. — Доктор Брайант? — подталкиваю я.

Она вздыхает.

— Я не всегда работала в этой клинике. Я переехала сюда полгода назад с другого конца города. У меня там была пациентка, молодая женщина по имени Мелисса Грик. Она была очень похожа на Лизу — высокие идеалы и решимость изменить мир.

— Что с ней случилось?

— Однажды она ушла и больше не вернулась, — она пожимает плечами, пытаясь казаться беспечной, но терпит неудачу. — Некоторые люди думали, что она была завербована такими, как вы. Другие думали, что она, возможно, столкнулась с деймоном Какосом. Правда в том, что этого никто не знает.

Я поджимаю губы.

— Люди исчезают каждый день. Что заставляет вас думать, что между ней и Лизой была какая-то связь?

— Мелисса носила ожерелье. Маленький золотой кулон в виде деревца.

Я хмурюсь.

— И что?

Брайант ведёт меня в приемную. Джой, безрадостная секретарша, к счастью, исчезла. Она указывает на доску объявлений. На ней висит листовка с изображением Лизы, улыбающейся в камеру.

— Посмотрите, — тихо говорит она.

Я наклоняюсь. На Лизе Джонсон изящная золотая цепочка, с которой свисает что-то, похожее на маленькое деревце. Я покачиваюсь на пятках.

— Вы рассказали об этом полиции?

— Да.

— И что?

— Они сказали, что разберутся с этим. Это последнее, что я слышала.

Интересно. Похоже, что нам с Фоксворти придётся возобновить переговоры, и скорее рано, чем поздно. Ему это понравится.

Глава 8. Голубки

Когда я выхожу из маленькой клиники Брайант, в воздухе определённо чувствуется холодок. Я смотрю на часы. Хотя я пробыла у доктора дольше, чем планировала, у меня ещё есть время, чтобы добраться до кафе, которое недавно посетила Лиза. Маловероятно, что я что-нибудь найду, но сейчас у меня мало зацепок, поэтому нужно использовать каждую крупицу информации, которую я смогу раздобыть. Помогает и то, что кафе расположено по пути к дому Эдриана Лимана.

Когда я подхожу к кафе, его внешний вид вовсе не впечатляет. Снаружи почти ничего не видно, так как окна запотели. На подоконнике облупилась старая краска, а дверь закрывает ржавая металлическая решётка. Выцветшая вывеска предупреждает, что уличным торговцам, бродягам и вампирам вход воспрещён. Я широко улыбаюсь. Это может быть забавно.

Когда я открываю дверь и вхожу внутрь, раздаётся резкое бряцанье. Несмотря на их анти-кровохлёбское настроение, здесь нет ни заклинаний, ни сигнализации, которые могли бы помешать мне войти. Коммерческая недвижимость отличается от жилой: я могу зайти в любой магазин, ресторан или общественное место, когда захочу, но дома — это немного другое. Это не значит, что владельцы бизнеса не могут найти свои собственные методы предотвращения проникновения вампиров — «Магикс» выпускает быстро развивающуюся линейку анти-вампирских продуктов — но, судя по плохому состоянию этого заведения, я предполагаю, что они не могут позволить себе ничего, что действительно работает.

Это место позволяет по-другому взглянуть на личность Лизы Джонсон. Она сама решила прийти сюда, или её кто-то привёл? Это определённо не вяжется с её идеей «быть милее милого, спасать мир», которую она рекламировала.

В углу стоит один посетитель с томом Mein Kampf, у которого загнуты уголки нескольких страниц, и чем-то похожим на чашку остывшего безвкусного чая, в который со смутным презрением пару раз окунули пакетик, и всё. Из задней комнаты появляется мужчина в заляпанном фартуке, вытирая о него руки. У него морщинистое тяжёлое лицо с дряблыми щеками и порами, которые кажутся такими широкими, что в них, кажется, мог бы проехать грузовик.

(Mein Kampf — «Моя Борьба», книга Адольфа Гитлера, — прим)

Как только он замечает меня, его лицо искажается рычащей гримасой.

— Нам здесь не нравятся такие, как вы.

Клиент аккуратно откладывает книгу и отодвигает стул. Я обезоруживающе улыбаюсь им обоим.

— Что? — воркую я. — Вы разве не знаете, кто я? — я мысленно даю себе «пять». Всегда хотела это сказать.

— Вон дверь, — ворчит владелец. — А теперь отвалите. Мне плевать, даже если вы сам Лорд Медичи. Вам здесь не рады. Ясно?