Как бы то ни было, поведение Фоксворти становится ещё холоднее.

— Ты думаешь, это всё просто игра?

— Нет, не думаю, — я провожу языком по зубам. — В любом случае, ты собирался помочь мне достать досье на Лизу Джонсон.

— Не собирался.

Я улыбаюсь и достаю смятый листок из заднего кармана, разглаживая его. Я читаю первую из своих наспех сделанных заметок.

— Как долго полиция разыскивает Дэвида Хеллстрома? — спрашиваю я.

Фоксворти замирает.

— Бодлеровский мясник?

Моя улыбка становится шире.

— Кажется, его так прозвали. За сколько убийств он ответственен? Одиннадцать?

— Насколько нам известно, — рычит Фоксворти.

— Что, если я могу сказать тебе, где он сейчас находится?

— Если бы ты знала, где он, ты бы сама отправилась за ним. Ты бы не смогла устоять.

Должна признать, это заманчиво. Но мне нужна информация, и я должна её на что-то обменять. Кроме того, то немногое, что я знаю о Хеллстроме, говорит о том, что он никогда не позволит себя поймать. Он скорее погибнет под градом пуль, чем окажется за решёткой. Независимо от того, я за ним пойду или полиция, конечный результат будет один и тот же.

— Я абсолютно уверена, что вы сами сможете с ним разобраться. Найди мне всё, что мне нужно знать о Лизе Джонсон, и я дам тебе адрес Хеллстрома.

Фоксворти отчаянно хочет послать меня к чёрту, но Хеллстром ему нужен больше. Я уверена, что где-то здесь кроётся каламбур.

(На английском языке посылают не к чёрту, а в ад, а фамилия Хеллстром содержит в себе слово hell/ад, отсюда и каламбур, — прим)

— Ладно, — огрызается он, протягивая руку.

Я качаю головой и смеюсь.

— Не-а. Я не вчера родилась, — упрекаю я. — Сначала дай мне то, что мне нужно. Потом получишь Хеллстрома, — мои глаза сияют. — Там, откуда взялась эта информация, есть ещё кое-что, если ты правильно разыграешь свои карты.

Фоксворти на мгновение сжимает кулаки, а затем с видимым усилием разжимает их.

— Где я могу тебя найти?

— Я заеду завтра вечером. Надеюсь, тебе хватит двадцати четырёх часов, чтобы добыть то, что мне нужно. Хотя, полагаю, к тому времени тебя здесь уже не будет, — я смотрю на реку. Вода схлынула, и ныряльщик высунул голову, указывая на что-то. — В любом случае, почему вы здесь посреди ночи?

— Свидетель видел, как несколько часов назад с моста сбрасывали тело. Камеры видеонаблюдения подтвердили это.

Я хмурюсь.

— Если это правда, то он или она уже мертвы. К чему такая спешка? Было бы гораздо проще провести поиски днём.

Выражение лица Фоксворти становится каменным.

— Потому что описание совпадает с Аланом Кэмпбеллом.

Я роюсь в памяти. Имя мне что-то напоминает; я щёлкаю пальцами, когда это приходит мне на ум.

— Сын комиссара полиции? Тот, который пропал в прошлом году?

— Верно, — коротко отвечает Фоксворти.

— Чёрт. Мне жаль. Я могу помочь…

— Нет.

Я могу это понять; речь идёт о том, чтобы позаботиться об одном из своих. Пока Фоксворти — или сам комиссар полиции — не попросят меня о помощи, я буду держаться в стороне.

— По крайней мере, его семья наконец обретёт покой, — говорю я. Незнание может быть самым трудным.

Фоксворти бросает на меня скорбный взгляд.

— Ты не понимаешь, — говорит он наконец. — Я бы сохранил это в секрете, особенно от тебя, но кто-то уже слил это в прессу, так что завтра утром об этом узнает весь мир.

— Узнает что?

— Алан Кэмпбелл не подходит под описание жертвы. Он подходит под описание преступника.

Мои глаза выпучиваются.

— Чёрт.

— Да.

Появляется ещё один ныряльщик. С дальнего берега отчаливает моторная лодка, прожекторы освещают реку в нужном направлении.

— Видимо, они нашли тело.

— Да, — отвечает Фоксворти, мрачно поджимая губы. — Видимо, да.

***

Я, как всегда, завершаю свою ночь, сидя на виду прямо напротив крепости Медичи. На этот раз я не столько беспокоюсь о том, что делает Медичи, сколько скрещиваю пальцы на то, что Майкл снова появится, и я смогу спросить его о вербовке. К моему сожалению, на улице по-прежнему тихо. Мне даже не предложили ничего выпить или перекусить. Какой дурной приём.

Кимчи начинает проявлять признаки усталости, он плюхается у моих ног и тяжело вздыхает, как будто на его широких собачьих плечах лежит тяжесть всего мира. Испытывая к нему сочувствие, я наклоняюсь, чтобы взъерошить его шерсть.

— Только ты и я против всего мира, приятель, — я улыбаюсь. — Помогает то, что мы оба обладаем сверхспособностями. Я вампир, обладающий скоростью, силой и природной хитростью, а ты — мировой лидер по пусканию слюней. С такой комбинацией мы не можем потерпеть неудачу.

Он лижет мою руку. Поднимается ветер, и мимо меня проносятся несколько листьев и брошюра; с первой страницы газеты на меня смотрит лицо привлекательного, елейного человеческого политика. Я узнаю его по физиономии из газеты Джоунси: Хейл как-то там.

Я пожимаю плечами и окидываю намётанным взглядом длинные тени, в которых прячется Медичи. Внутри нет даже проблеска света, но я знаю, что это место битком набито вампирами-новобранцами. Я протягиваю руку и, не мигая, указываю на него. Как будто я бейсболист Бейб Рут. И если кто-то из присутствующих наблюдает за мной, это может заставить его немного понервничать. Прямо сейчас я не могу просить о большем.

Глава 7. Пылающие сёдла

Я понимаю, что что-то не так, ещё до того, как открываю глаза. Тяжёлая туша Кимчи, которая занимала большую часть моей огромной кровати, в то время как я была втиснута в крошечный угол, исчезла. Я слышу, как он скребётся лапами в дверь спальни, время от времени тихонько поскуливая. Даже если бы не его действия, атмосфера изменилась. Я не могу точно определить, что именно, но ясно, что что-то изменилось. Причиной может быть только Мария.

Я протираю глаза и встаю с кровати, беспокоясь, что она могла причинить себе вред. Когда я слышу тихий шёпот голосов, я останавливаюсь как вкопанная и прищуриваюсь. Это не телевизор. Здесь есть кто-то ещё.

Я перебираю в уме возможные варианты. Я почти ничего о ней не знаю. Она вполне могла пригласить кого-нибудь в гости. Это не может быть одна из её коллег-стриптизёрш или проституток. Полиция не совсем некомпетентна; они проследят, чтобы обо всех этих девушках хорошо позаботились. Если бы кто-то кричал, я бы предположила, что это её бывший босс, тот, что ещё более злобный, чем Малпетер, и теперь преследует её в отместку. Несмотря на напряжение в воздухе, я не улавливаю ощущения опасности.

Полагаю, это может быть Икс. Меня бы это не удивило, учитывая, как часто он появляется в последнее время. Но я сомневаюсь, что Икс нашёл бы время поболтать с ней. Насколько я знаю, он не общается ни с кем, кроме как с деймонами Какос, за исключением вашей покорной слуги, и он был недоволен тем, что я вообще привела её.

Единственный, кто мог появиться здесь без предупреждения — это Майкл. Мысль о том, что он, возможно, выследил меня, наполняет меня тревогой. Как бы сильно я ни хотела поговорить с ним, мне нужно это безопасное убежище. Мне не нужно, чтобы он соблазнял меня вернуться к нему.

Я бесшумно пробираюсь к двери, отодвигая Кимчи с дороги. Я прижимаюсь ухом к деревянной двери и прислушиваюсь. У меня особенно хороший слух — как и у всех вампиров — но кто бы там ни был, он прекрасно осведомлён об этом факте. Незваный гость и Мария разговаривают приглушённым шёпотом, так что я не могу разобрать, кто это.

Я опускаю взгляд. Кимчи настороженно навострил уши и виляет хвостом. Я удивлённо поднимаю брови.

— Я могу тебе доверять? — тихо спрашиваю я. — Это действительно друг?

Его рвение не проходит.

— Майкл мне не друг, ты же знаешь, — я не обращаю внимания на лёгкую боль, которую испытываю при этих словах. — И тебе следует держаться подальше от Икса.

Кимчи снова скулит.

— Много же от тебя пользы, — говорю я ему. Затем кладу руку на дверную ручку и осторожно приоткрываю её на полдюйма.

— Мне нравится с фруктами, — говорит Мария. — Это… как вы его называете? Пананас?

— Фууууу! Нет! Ананасу не место на пицце. Ни за что. Это неправильно.

Я стискиваю зубы так сильно, что это почти причиняет боль. Невероятно. Из всех людей, кому стоило бы держаться подальше… Я широко распахиваю дверь и выхожу.

Мария вскакивает на ноги и пятится, её глаза широко выпучиваются, а лицо внезапно бледнеет. Кимчи выскакивает из-за моей спины, бросается на Rogu3 и начинает его яростно облизывать. Я упираю руки в бока.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Rogu3 так придавлен, что я слышу только его приглушённые протесты.

— Кимчи! — кричу я. — Оставь его в покое и вернись сюда!

Естественно, Кимчи полностью игнорирует меня. Я могу только предположить, что это потому, что подросток-хакер приятный на вкус; и уж точно не потому, что кто-то из нас должен быть рад его видеть. Я разворачиваюсь и направляюсь на кухню, чтобы найти что-нибудь вкусненькое, чем можно отвлечь собаку, как раз в тот момент, когда Мария удирает обратно в убежище своей комнаты. Я тихо ругаюсь.

Стоит открыть только один шкафчик, как Кимчи покидает Rogu3 и возвращается ко мне. Чтобы не подвергнуться нападению его языка, я бросаю еду в миску и возвращаюсь обратно.

— Давай начнём сначала, — говорю я, чувствуя, как по моей спине пробегает волна гнева. — Какого чёрта ты здесь делаешь?

Rogu3 ухмыляется и закидывает руки за голову, закидывая ноги на журнальный столик. То, что я заняла ту же позицию, что и тогда, когда ждала Джоунси, не делает это менее раздражающим.

— Очевидно же. Ты меня пригласила.

— Нет, — я чётко проговариваю каждое слово. — Я этого не делала.

— Ты просила меня выяснить, кто такая Мария. Кстати, я ничего не нашёл. Тебе следует просто спросить у неё.

Во мне закипает раздражение.

— Ты мог просто связаться со мной по электронной почте или смс. Ты не можешь здесь находиться!

— Почему нет?

Я медленно считаю про себя до десяти.

— Во-первых, это небезопасно. Во-вторых, твои родители сойдут с ума. Ты тоже должен быть в школе, — я вскидываю руки вверх. — Ты всё усложняешь!

— Если бы ты собиралась съесть меня, Бо, ты бы уже это сделала. И я не думаю, что Мария причинит мне вред.

Почему-то мне кажется, что как только она придёт в себя, с ней нужно будет считаться.

— Не стоит её недооценивать, — говорю я. — Кроме того, мой домовладелец очень обидчивый.

— Что он собирается делать? — спрашивает Rogu3. — Отрубит мне голову за то, что я заскочил поздороваться?

«И съест твоё сердце», — мысленно добавляю я.

— Rogu3…

— Эй, — говорит он, поднимая ладони. — Не волнуйся об этом, Бо. Я знаю, ты превратилась в Гризли Адамса, но я один из хороших парней. Я твой друг.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты не должен здесь находиться, — повторяю я. — Из-за работы на меня тебя чуть не убили.

— Мои родители знают, где я, — тихо говорит он.

— Чушь собачья.

Rogu3 встаёт, выражение его лица серьёзное.

— Это правда.

— Они скорее воткнут мне в сердце деревянный кол, смоченный святой водой, а затем подадут на стол, посыпав жареным чесноком, чем позволят тебе прийти сюда.

Он хмурится.

— Чеснок и святая вода не вредят кровохлёбам.

— Я просто хотела нарисовать красочную картину, — бормочу я.

Он встречается со мной взглядом.

— Тебе не о чём беспокоиться.

— Я беспокоюсь не о них. А о тебе.

Rogu3 подходит ближе, и мне приходится вытягивать шею, чтобы разглядеть его как следует. Меня раздражает, что он такой чертовски высокий, хотя ещё даже не достиг возраста согласия.

— После того, что случилось, во мне что-то изменилось, — его рука тянется к груди, и я почти уверена, что это неосознанное движение. — Я знал это, ты знала это, и мои родители знали это. Это было похоже на тьму.

Я сглатываю. Я знаю эту тьму.

— И ты старался избавиться от неё. Ты молод, Rogu3, — мучительно молод. — Ты справишься с этим.

— Я знаю, — его голос ясен и уверен. — Но я не справлюсь с этим, посещая уроки французского или математики, или сидя в школьной столовой и глазея на девочек. Я знаю, что происходит в мире. Чёрт возьми, Бо, о тебе пишут во всех новостях!

— Не матерись.

Он улыбается.

— Я также знаю, что происходит с Медичи. Его нужно остановить.

— Ты втираешь это тому, кто уже согласен, — фыркаю я.

— Я могу помочь, Бо, — он произносит эти слова тихо, но при этом выпрямляется. Он изменился. Думаю, мы все изменились.

— Твои родители…

— Они знают, что я здесь. Это делается не совсем с их благословения, но они понимают.

— Я в это не верю.

Он пожимает плечами.

— Позвони им. Они немного пришли в себя после того, как ты нашла этих людей. Тех, кто причинил мне боль. Даже мой отец больше… сочувствует тебе.

Возможно, потому, что я казнила людей, которые пытались причинить вред его сыну. Я провожу рукой по волосам и пытаюсь зайти с другой стороны.

— Раньше ты серьёзно относился к своему образованию. Тебе пятнадцать лет. Ты не можешь просто так бросить школу.

— Я всё равно собираюсь сдавать экзамены. Я всё равно планирую поступить в университет. Но сначала я хочу заняться другими вещами.

— Нет.

— Ты сказала, что, если мне что-то понадобится, я должен позвонить тебе. Ты ясно дала понять, что, если мне понадобится помощь, ты прибежишь, — он вздёргивает подбородок. — Что ж, мне нужна помощь. Мне нужно помочь тебе. Мне нужно знать, что я делаю что-то хорошее. Мне нужно побороть это чувство внутри себя. Сделать мир лучше и всё такое прочее, — уголок его рта приподнимается. — Я знаю, это банально, но я хочу это сделать. Я сам принял решение это сделать.

— Нет.

— Я не ребёнок, Бо.

— Нет, ты ребёнок и есть.

Он хмурится.

— Именно так говорит мой папа. Слово в слово, — он поворачивается на пятках и отходит на несколько шагов. Я слышу его учащённое, расстроенное дыхание и чавканье Кимчи на заднем плане. — Ко мне обратился кое-кто ещё, — говорит он наконец.