Отмечать начали еще в конце декабря. Нечувствительно проследовали, покачиваясь, Новый год, старый Новый год, Рождество и 23-е, то бишь День защитника Отечества. Сознание приоткрылось миру где-то в районе 8 марта.

Сознание принадлежало старшему мотористу Жоре Бакинскому. Мир — всем остальным. Этот мир отчего-то постукивал колесами и куда-то беспрерывно перемещался. «Неужели в рейсе?!» — ужаснулся Жора.

Но пахло духами и цветами. «Обратно Новый год?» Время, повернувшееся вспять, оказало не шибко потрясающее воздействие на старшего механика, привыкшего к командам «Полный вперед!» и тут же — «Полный назад!».

Глаз хотел бы видеть отчетливей. Веки не позволяли. Разлеплялись они неторопливо и с трудом, как края разваривающихся пельменей. Мысль о еде сначала представилась некой абстракцией. Затем материализовалась в подкатывании кома к горлу. Ком отдавал шпротами.

Жора попытался помочь глазам руками — не смог. Руки были крепко прижаты к телу. Крепко, но чем-то мягким. Словно мешками с мануфактурой. Жора вспомнил, как однажды в трюме его зажало мешками с мукой. Дело было в Находке. Пароход готовился к рейсу на Корею.

Одному глазу все же постепенно удалось пробиться к действительности на вполне сносное расстояние. Действительность вместе с Жорой пребывала в метро. Глаз произвел панорамную рекогносцировку. Мешками, сжимавшими руки, оказались два мощных людских туловища по бокам. Жора сидел между ними, как сапог в трясине.

Жора нагнулся вперед, чтобы освободить конечности. Нагнулся не резко, дабы не расплескать внутреннее «я» на окружающих. Макушкой ткнулся во что-то тонкое, мягкое. Освободив руки с трудом, словно из рукавов тесного пиджака, Жора протер глаза.

Перед ним стояла девчушка. Лет шестнадцати. Тоненькая, светленькая, чистенькая, нежно пахнущая. С букетом каких-то желтеньких цветочков.

Жору заштормило. Подавая телом из стороны в сторону, как баржа при боковой качке, он попытался встать. Он очень хотел встать. Он вдруг вспомнил, что сегодня 8 марта. Он вдруг вспомнил, что в этот день надо женщин поздравлять и вообще — делать им приятное.

Не все окружающие разделяли его настрой. «Куда ты, черт пьяный!» — ругнулась соседка слева, на могучих коленях которой он оказался после первой решительной попытки встать. «Совсем все мозги пропил?!» — взвизгнули правые колени, на которых до Жоры мирно пребывал и торт.

«Ша, мужики! — добродушно увещевал соседок Жора. — Праздник же, вы чо?!» И усиленно усаживал на свое место упирающуюся девчушку. Жору кто-то хватал за руки. Руки отчего-то покрывал густой слой белого, одуряюще пахнущего ванилью крема. На потертый дерматин сиденья сыпались желтые лепестки…

Сидя в обезьяннике, Жора просил пить. Или, привалившись к исцарапанной стене, закрывал глаза и сразу же видел перед собой что-то тонкое, чистое, светлое…

То, чего у него в жизни никогда не было.