– Да ответь ты уже на телефон! Трезвонит битый час! И вообще, пора собираться на занятия, – где-то ворчала мама. Женя с трудом разлепил веки и увидел ее размытый силуэт в дверном проеме. Действительно, истошно верещал телефон.

– Да… Кто это?

– Жека, ну ты и тупица! Выпустил первую серию и со мной не посоветовался! – орал в трубку Михей.

– А-а-а! Ты про это?

– Про это! Вот лихоматара! Жека, что ты натворил? – в голосе Михея слышалось отчаяние. – Я же говорил, что прежде всего нужно поговорить с Энгелем. Что теперь будет?

– Да хватит орать! Увидимся в колледже. – Женя откинул одеяло и уставился в окно, за которым разыгралась непогода. Серые утренние сумерки укутали улицу густым туманом, по стеклу заунывно барабанил дождь, свинцовые тучи задушили Минск своими тяжестью и неповоротливостью.

Женя глянул на экран телефона: пропущенные звонки, десятки сообщений от одногруппников и знакомых во всех возможных мессенджерах.

– Правда превыше всего. Превыше дружбы и любви. Да начнутся Голодные игры! – с пафосом сказал сам себе Женя и отправился в ванную комнату. В настенном зеркале он увидел отражение своего помятого от подушки лица, на котором проскользнуло сожаление вперемешку с чувством вины, но оно быстро сменилось привычными отрешенностью и равнодушием.

Конечно, на Женю пялились, когда он уверенно шагал по коридорам главного корпуса. Да он уже и привык! На него всегда обращали внимание то ли из-за мрачного вида, то ли из-за легкого прищура и язвительной улыбки, застывшей в уголках губ, словно он знал чуть больше окружающих и всегда был на шаг впереди. Михей про это говорил так: «Жека, мы на разном уровне со всеми остальными. Не страшно, что мы как будто держимся в стороне. Ты до жути умный, так что, когда открываешь рот, убиваешь своим интеллектом. Ну а я… Я раздражаю их, потому что болтаю про всякие идиотские вещи. Знаешь, что говорит мой папа про таких, как мы? Будь причиной, по которой они станут ненавидеть целый знак зодиака».

Внезапно Женю выдернули из толпы студентов и затолкнули в полуосвещенный кабинет. Не было необходимости включать свет. Женя сразу почувствовал аромат дорогого парфюма с нотками кедра и лимона.

– Преподаватели не должны выбирать себе любимчиков, но я даже не пытался скрывать особое отношение к тебе, Бражник, – с трудом преодолевая раздражение, заговорил Энгель. – Ты нравишься мне за непробиваемый характер и независимость. И я знаю, что за отстраненным взглядом скрывается проницательный ум. Ты – коробочка с сюрпризом. Даже не так! Ящик Пандоры, который лучше не открывать. Тебе тесно в этом колледже, твоему широкому кругозору хочется на свободу. Однако есть черта, за которую нельзя переступать. И я зол, что ты прежде не пришел ко мне и не спросил, как все было на самом деле.

Женя не перебивал. Он дал возможность Энгелю выговориться. Знал, что раздосадованному человеку важно вывалить на собеседника все свои чувства, а потом уже можно вступать в диалог.

– Почему? – спросил Женя и присел на край парты.

– Что почему?

– Почему нельзя переступать эту черту? – пояснил вопрос Женя.

Энгель вяло взмахнул руками, которые в полумраке вполне могли сойти за крылья уставшего и старого ворона.

– Потому что ты ковыряешься в старой ране, которая так тяжело заживала. Потому что ты юн и не понимаешь, какие могут быть последствия. Твоего жизненного опыта недостаточно, чтобы увидеть ситуацию целиком. Как ты вообще вышел на эту историю?

– Волонтерил в доме престарелых. Случайно разговорился со старушкой Верой Алексеевной. Она раньше жила в Зеленовце, – ответил Женя.

Энгель издал странный крякающий звук – не поверил. Затем он потер глаза, провел ладонью по лбу, убирая пряди русых волос, и сказал:

– Ладно, Бражник. Давай просто договоримся. Ты удаляешь подкаст, заканчиваешь свое… м-м-м… ну пусть будет расследование, а я в ближайшее время приглашу тебя, Половинкина и Чатурведи – ее зачем втянули, непонятно только – в гости и утолю ваше любопытство. Вот и славно! – Энгель резко развернулся и направился к двери.

– Нет! – как мечом разрубил затвердевший от напряжения воздух Женя.

Ярослав застыл черной мрачной фигурой перед полураспахнутой дверью.

– Что «нет»?

– Я не удалю подкаст. А вот пообщаться – это я за! И чтоб вы знали, Ярослав Васильевич, я ничего у вас не спросил, потому что прежде всего хотел составить независимое мнение по этому делу. А мое отношение к вам далеко не равнодушное, так что вы могли… как это сказать… затуманить мозг, что ли.

– Значит, нет?

– Нет.

– И всегда так категорично выражаешься! – Энгель, звонко хлопнув дверью, ушел.

Вскоре в кабинет ввалились студенты, включили свет и окунули Женю в привычные для колледжа шум и суету.

– Что ты тут вынюхиваешь, Бражник? А правда, что Энгель укокошил ту девочку? А когда будет вторая серия? Я вчера уснуть не могла! Как жутко! Папа сказал, что переведет меня в торговое училище! Хрен знает, что происходит! И про Костю Левковича до сих пор ничего не слышно.

Женя вынырнул из океана вопросов и восклицаний и, одарив студентов уничижительным холодным взглядом, выскользнул в коридор.

– Хочешь мини-сырники? Мама умудрилась туда еще клубничный джем положить. – Михей протянул Жене контейнер с крохотными кругляшками, присыпанными рисовой мукой, и хихикнул. – Быстрые углеводы? Не такие уж быстрые, раз я их догнал и съел! Эй, не смешно? Ты чего такой кислый? Из-за Энгеля?

Женя в ответ что-то невнятно буркнул. Он ковырялся в овощном салате, который мама сдобрила горчичной заправкой, и хмурил брови. На большой перемене, когда все студенты змейкой тянулись в столовую, Михей и Женя обедали в мрачном выставочном кабинете в окружении статуй-иноморфов.

– Я думал, что мы обсудим подкаст, поищем кое-какую информацию и поговорим с Энгелем, в конце концов, а ты взял и вывалил всё, что знал. И со мной не посоветовался! Аппетита совсем нет, – с обидой сказал Михей. Он отбросил в сторону контейнер и, подойдя к окну, отодвинул тяжелую штору. Ленивый солнечный свет расползся по кабинету. – Бред какой-то! Жека, он же наш друг, а не просто преподаватель. Мог бы пока не называть его имя. Лихоматара!

– Энгелю что? Он же ни в чем не виноват. Кто будет обвинять подростка? А вот его сестра знает виновного. Может, и он тоже? – задумался Женя. – Мутная история. Миха, ты со мной? Если не хочешь участвовать в расследовании, то я пойму. Случай все-таки необычный.

– Необычный? А нам не привыкать!

– Ты о чем?

Михей накинул на голову капюшон толстовки цвета сушеной лаванды и зевнул:

– О-о-о! Спать хочется. Это все из-за тумана. Ну помнишь, как мы в сентябре таскались по наркопритонам, когда искали маму Маши Золоторевой? Мои родители, кстати, до сих пор не знают про это.

Женя пожал плечами:

– Никто не знает. Было бы свинством делать из этого подкаст. Маша столько настрадалась с этой идиотской мамашей. Но мы провели крутое расследование. Да! Хоть кино снимай.

– Так значит, свинство, говоришь? Но чем это отличается от случая с Энгелем? Подожди, я знаю! – Михей сделал вид, что откидывает назад длинные волосы, прогнулся в пояснице и голосом Алины Раговской произнес: – Ты не понимаешь, это другое!

– Ой блин! Заткнись, Половинкин!

– Ладно, Жека! С тобой, конечно. Только давай без самодеятельности. Ладно? Или ты не знаешь, что такое командная работа?

– Да понял, извини. Про Костю Левковича что-то слышно?

Михей внимательно всматривался в угол, словно обнаружил там что-то необычное.

– Нет. Ничего. Я сегодня вечером собираюсь присоединиться к поисковой группе, уже четвертой по счету.

Женя немного помолчал, а затем спросил:

– Я опять возвращаюсь к этой теме. Ты подумал по поводу экспедиций в Иномир? Ты же знаешь, что нужно записываться на дополнительные курсы в следующем году.

– Прямо как Стефан Дрыгвич. Верно? Не знаю. Разве тебе не страшно? Мои родители, конечно, против. Говорят, мол, будешь в красивой форме прохаживаться по минским улицам, такой чистенький и аккуратненький. А ты меня в болота, Жека, тянешь.

Женя захихикал:

– Аккуратненький. А форма-то не фиолетовая и не розовая. Болотным чудовищам как-то наплевать, во что ты там вырядишься. В Верхнем мире скучно и предсказуемо. Меня тянет в настоящие приключения, опасные и рискованные. Не к этим вылизанным монстрикам, которым милостиво разрешили жить на улицах, а к первобытным и яростным. Я решил, что все-таки хочу стать землепроходцем в Иномире. Ты ведь со мной? Со мной? Мы всегда вместе.

– Не дави. Это же реально опасно и жутко. И… Жека… Мне кажется или там что-то шевелится?

Из полумрака вышло полутораметровое костлявое существо, обернутое в ветхую тряпицу, с зеленоватой кожей, выпученными глазами и седыми космами сальных волос. Оно хищно улыбнулось, обнажив ряд острых тонких зубов.

Женя спохватился и приблизился к Михею.

– Ератник? Что он тут забыл?

– Что это за фрукт такой? – шепнул Михей и, схватив Женю за ладонь, стал медленно отступать назад.

– Колдун, после смерти превратившийся в упыря. Слышь ты! Давай проваливай!

Михей свистяще прошипел:

– Говори с ним помягче. У нас совсем никакого оружия нет. Вот лихоматара! Э-э-э, а вы… ты не мог бы выйти в окно и отправиться куда-нибудь в лес, например?

– В окно, Миха, в окно? И какой лес в центре Минска? Иноморфа нужно обезвредить. Ты вообще-то будущий монстролог, блин. Иди позови кого-нибудь на помощь, а я за ним послежу. – Женя с неприязнью и одновременно с любопытством пялился на ератника, которого раньше видел только на страницах книг. Многочисленные морщинки на усохшей коже, ярко-зеленые глаза, прямо-таки салатовые, и тощие руки с закругленными коричневыми когтями. Ератник же, в свою очередь, не мог отвести взгляда от серебряной цепочки на шее Михея. – Но прежде чем уйдешь, дай мне свою цепочку.

Внезапно ератник запрыгнул на подоконник. Высокие окна были наглухо закрыты, кроме фрамуги, которую распахивали для проветривания.

– Назад, Женя, назад! – выкрикнул Михей, однако ератник потерял к парням всякий интерес. Он мучительно простонал «помогите!», а затем, сильно ударив головой в стекло, пробил его и с третьего этажа выпал на улицу.

– Ератник-самоубийца! Вот лихоматара! – ахнул Михей. Женя через дыру в окне выглянул во двор. Упырь подскочил на ноги и прихрамывая побежал прочь.

– Мих, иди сообщи преподавателям, а я позвоню в ОКДИ. Где мой телефон? Где рюкзак? Закручивается какая-то ситуация!

– Нужна веревка! Вернись назад и спрыгни, там были какие-то ящики и бочки! L1 нажимай, и она твоя! Забрасывай веревку на балку и – погнали! Да ну! Поздравляю, мозги Нейта размазало на острых скалах!

– Закрой пасть, Эрик! Говоришь под руку. – Женя со злостью швырнул геймпад на стол. – Идти прямо и наверх. Куда это? Где эта тюрьма для пиратов? Бери сам и играй!

– Вот этим? – Эрик поднял ладони, искореженные болезнью. – Если бы мог, давно прошел бы весь «Анчартед» сто раз.

Женя страдальчески закатил глаза:

– Ладно, только не бубни!

Но Эрик продолжал бубнить и назойливо комментировать:

– Бери сокровище! Что там у нас? Складной нож наваха. Описания никакого нет? Ну и хрен с ним! Страница из дневника. Читай!

Но прочитать они не успели, потому что в дверь позвонили. Женя глянул на часы: 20:30.

Поздновато для гостей!

– Иди открывай! Мама в ванной, а папа еще не вернулся, – сказал Эрик. Женя нехотя поплелся в коридор и посмотрел в глазок. В тамбуре стояла Виджая. Мысленно выругавшись, он собирался вернуться к себе в комнату, но заметил, что с волос девушки струйками стекала вода. На улице шел проливной дождь.

Женя распахнул дверь:

– В Индии не бывает дождей? Поэтому ты не знаешь, что такое зонтик, Чатурведи?

– Мне не смешно, Бражник! – Оставляя после себя влажные следы, Виджая вошла в квартиру. – Я хочу говорить с тобой. Отнеси и брось мое пальто к батарея и дай полотенце! Где твоя комната?

Женя слегка опешил от командного тона Виджаи, кивнул в нужном направлении и ловко (Михей бы гордился!) словил брошенное ему мокрое и тяжелое пальто. Прошло, наверное, минут десять, пока он отыскал в гигантском платяном шкафу полотенце, потому что понятия не имел, где у мамы что лежало.

Когда Женя вернулся в комнату, то обнаружил, что Виджая, развалившись на его компьютерном стуле, оживленно беседовала с Эриком. Между ними не было напряжения и неловкости, что обычно возникали у брата и незнакомого человека. Виджая чувствовала себя комфортно и раскованно, а Эрик стрелял глазками и рассыпался в комплиментах. Женя ощутил, как его губы растянулись в довольной улыбке, а в сердце посеялось семечко благодарности к Виджае за то, что она вела себя с братом, как с любым другим ровесником, и не кружилась вокруг него услужливой пчелкой.

– Держи. – Женя протянул полотенце. Виджая обернула его вокруг головы. Она не замечала, что ее белая блузка тоже промокла и очертания кружев бюстгальтера проступили через тонкую ткань. Эрик никак не мог отвести ошарашенного взгляда от ее груди, так что Жене пришлось толкнуть брата в плечо.

– Эрик был сказал, что в жизни я красивее, чем фотография, – кокетливо сказала Виджая и зазвенела тонкими браслетами-кольцами, которых на каждом запястье было не меньше десяти.

– Для него все особи женского пола младше нашей бабули на десять лет уже королевы красоты! – ответил Женя, не в силах признаться даже самому себе, что и с потекшей тушью, и со смазанным блеском для губ Виджая выглядела привлекательно. На ее щеках проступил яркий румянец, видимо, из-за холодного дождя, а в ямке у ключицы застыла капелька воды. Вдруг Женя ощутил сильное желание приблизиться к Виджае и языком слизнуть эту капельку. В животе заворочался горячий ком, и ноги внезапно стали ватными. И опять эти водовороты в ее глазах, только на этот раз темно-синие и изумрудные.

Какого черта она приперлась?

Виджая помрачнела, но никак не отреагировала на Женины слова и вытащила из сумки небольшую скульптурку какого-то божества в золотом одеянии, с многочисленными украшениями и с цветами лотоса в руках.

– Это Бхага, – сказала она, – бог счастливой доли и рас-преде-литель даров и удачи между люди, то есть людей. Я думала, что в таком сложном деле, как… как там… м-м-м…

– Обрывки растерзанной безмятежности, – уточнил Женя.

– Ага. Так вот. В таком сложном деле нужна любая помощь.

Женя огромным усилием воли подавил обреченный стон и уточнил:

– Правильно понимаю, что никто не умрет и не заболеет, пока этот Бхага будет у меня? Ну ладно. Он слепой?

– Да. Потому что счастье человекам доставалось случайно, а не из-за способности и заслуги. Бхага оставался быть unbiased. – Виджая вынула из кармана телефон, покопалась там несколько мгновений и уточнила: – Непредвзятый.

– Спасибо. – Женя поставил скульптурку на стол рядом с геймпадом. – То есть ты пришла поздно вечером под проливным дождем только для того, чтобы передать мне этого божка? Могла бы в колледж принести.

Виджая собиралась что-то ответить, но вдруг так смутилась, что низко опустила голову и стала нервно крутить колечко на указательном пальце. Эрик поспешил на помощь и своим вопросом разрядил атмосферу неловкости:

– А как ты узнала, где мы живем?

– Михей говорил, – ответила Виджая и перевела разговор на другую тему: – А кто был тот Хранитель?

– Я кое-что узнал про него. Тем более это оказалось проще, чем я думал, – Женя сел на кровать. – Полистал старые студенческие фотоальбомы. Их очень много в библиотеке. Поговорил с пожилыми преподавателями. Короче, восемнадцатилетний Аркадий Михайлов из неблагополучной семьи спрыгнул с седьмого этажа многоэтажки, в которой жил. Этот дом, кстати, недалеко от колледжа стоит. Родители его бухали по-черному и сыном не занимались. А наш Аркаша пытался как-то выживать и, случалось, воровал. При этом он был умным и хорошо учился.

– Так он сам выпилился из этой жизни? – спросил Эрик.

– Выпилился? Фу! Что за слово такое? Официально сам. Преподаватели считают, что он не выдержал пьянства родителей, их безразличия. Но мы знаем, что у него был какой-никакой бизнес. А тут на горизонте такое дельце подвернулось. Для справки: отец Ярослава и Анны Энгель был начальником на консервном заводе. Это уже Миха накопал. Понятно, что в середине девяностых и начальникам жилось нелегко, но все равно у Энгелей были двухэтажный дом, машина и хозяйство. Это я к чему? Я думаю, что Михайлов все-таки начал шантажировать Анну, но что-то случилось, и его или вынудили спрыгнуть, или ему помогли.

– Он узнал больше, чем нужно, – подытожила Виджая.

– Для того чтобы разобраться в этом деле, нужно ответить на два вопроса. – Женя встал и начал вышагивать по комнате. – Кто сделал последнюю запись в блокноте? Он, вероятно, кое-что знал о смерти Михайлова или даже был причастен.

– А второй? – спросил Эрик.

– Кто передал блокнот мне? – ответил Женя. – Скорее всего, Анна. Эмма так описала незнакомку: толстая женщина лет сорока пяти – пятидесяти. У Эммы, конечно, с определением возраста большие проблемы, но все равно. Энгелю сорок четыре, значит, его сестре сорок три. И все это время она жила с чувством вины и вот – сорвалась. Это пока рабочая версия.

– Думаешь, Энгель при делах? – спросил Эрик.

– Без понятия! Но ему очень не хочется, чтобы мы копались в прошлом, – сказал Женя и многозначительно поглядел на Виджаю, намекая, что пора уже и домой собираться. Но она, словно не понимая, обратилась к Эрику:

– Может, поиграем в… как его… «Анчартед»?

– А русским языком не хочешь позаниматься? – строго спросил Женя.

– Сегодня нет. Уже поздно. Спасибо за полотенце, Бражник, и позови мне такси. – Виджая засобиралась. Она протянула Эрику руку, но тот резко дернулся и заключил девушку в объятия. И они долго обнимались и смеялись. Женя на всякий случай отступил, чтобы его эта участь миновала.

Ночью ему спалось тревожно. Кружево бюстгальтера, просвечивающее через блузку Виджаи, так и стояло перед глазами. Женя то воду пил, то читал, то серфил по интернету. Наконец провалился в состояние где-то на границе сна и реальности и переместился на несколько месяцев назад.

Август, дача тетушки, расплавленный от жары воздух и рыжеволосая Ангелина.

Женя сбежал на пляж возле озера с синими и глубокими водами, потому что Эрик впал в депрессивное состояние. Такое с ним случалось несколько раз в год, и тогда вся семья готова была выброситься в окно. Эрик рыдал горькими слезами и всеми матерными словами, которые только знал, клял свою несчастную судьбу. Он орал, что у него никогда не будет девушки, нормальной работы и опять девушки. Этот факт беспокоил, конечно, больше всего. Никакие уговоры не помогали. Эрику нужно было вдоволь накричаться и наплакаться, а затем выключиться на сутки, а то и больше.

Как только Женя обнаружил, что брат прикладывается головой к полу, то мгновенно выскользнул из дома. Пусть тетушка разбирается. Она видит племянника только раз в год, а Женя живет с ним вот уже семнадцать лет.

На пляже, если так можно было назвать узкую полоску желтого песка, жарились приезжие горожане. Жителям деревни не до развлечений, как раз жатва началась. Малышня с визгом плескалась в воде, подростки под пляжными зонтиками резались в карты. Женя чувствовал на себе пристальный взгляд Ангелины, студентки второго курса экономического университета, которая проводила все лето у бабушки в деревне. Они встречались в местном магазинчике, когда Женя приходил за молоком и хлебом. Ангелина облокачивалась на прилавок и щебетала с продавщицей такого же возраста, как и она сама. Короткая юбочка задиралась и оголяла длинные загорелые ноги. Лямки топика как будто ненароком сползали на хрупкие плечи и прятались в густых волосах. И пахло от Ангелины чем-то сладким и одурманивающим, будто она съела ведро земляники и малины.

Женя никак не мог сосредоточиться на самом разговоре из-за этих загорелых ног и покатых плеч.

Хоть бы она одевалась нормально!

– Две буханки хлеба… Нет. Одну. Э-эм-м… Молоко. Нет! Кефир. Или… – Он злился на себя за то, что выглядел ошалелым подростком, который не может справиться с бушующими гормонами. Но стоило бы признаться: именно таким он и был.

Ангелина несколько раз продефилировала по пляжу, демонстрируя миру крохотный купальник на подтянутой фигуре. Потом она играла с мячом, и ее грудь настойчиво пыталась выскочить из розового бюстгальтера. Этого уже Женя не мог вытерпеть и, чувствуя, как обливается потом, и вовсе не из-за жары, поспешил скрыться в каком-нибудь перелеске. Домой идти пока было рано – Эрик не успел вдоволь наораться.

Он шел по пыльной дороге, такой счастливый, что смог мужественно преодолеть испытание Ангелиной, как внезапно окунулся в медово-тягучее облако. Запахло земляникой. Женины колени ослабели, внизу живота запульсировало настойчивое желание. Она шла следом.

– Тебе сколько лет? – спросила Ангелина и стряхнула песок с волос.

– Двадцать один, – соврал он. Ему исполнилось семнадцать только на прошлой неделе. – А тебе?

– Девятнадцать. Где ты учишься?

– В монстрологическом колледже.

– Круто! А я в экономическом институте. Экономистом, значит, буду.

А то бы я не понял, Мисс Очевидность, – подумал Женя, но вслух произнес банальное:

– Полезная профессия и важная.

– Да ерунда полная! Я хотела стать моделью, но отчим заупрямился. Сначала профессию получи, а затем по подиуму вышагивай, сказал он. Но я тайком записалась на курсы дефиле. Бабка денег подкинула. Я ей сказала, что пойду на курсы по кройке и шитью, – Ангелина рассмеялась.

Больше всего в мире Женя ненавидел бессмысленные разговоры, как папа любил повторять, переливать из пустого в порожнее. Когда нечего сказать, то всегда лучше закрыть рот и сойти за умного. Вот с Михеем так. Он еще тот болтун, но с ним хорошо молчать. Ангелина же безостановочно трындела. Нить ее рассуждений часто прерывалась, путалась, и в итоге Женя окончательно потерялся в потоке ненужной информации. Вот зачем ему нужно было знать про какую-то Майю, которая работала моделью в Швеции, или как во время фотосессии выделить скулы на лице?

Наконец она сказала:

– Проводи меня домой.

И Женя повиновался, с ненавистью наблюдая за собой словно со стороны.

Зачем ты киваешь и улыбаешься, как полудурок? Зачем ты говоришь эти банальные до тошноты фразы? На кого ты похож, дебила кусок?

Но ноги упрямо шли вслед за сладко-одурманивающим ароматом, точно эти длинные пряди рыжеватых волос уцепились за его горло и тащили волоком.

И вот они оказались в каком-то сарае, в котором пахло нагретым на солнце сеном. В воздухе плавали крупинки пыли, в темных углах шуршали мыши, а на мешках с зерном было услужливо постелено клетчатое покрывало.

Все это прямо в лоб! Она следила за тобой, намеренно бегала и трясла своими прелестями. Сарай, лето, деревня? Как банально, как очевидно!

– Эй, я не кусаюсь! Можешь обнять меня, – проворковала Ангелина и внезапно впилась своими губами в Женины. И он сдался. Стянул верх купальника, поцеловал пульсирующую вену на длинной шее. Предметы вокруг потеряли очертания, и только мерцали вспышки образов: розовая грудь с торчащими сосками, острые ключицы, полуоткрытый рот и ресницы, густо измазанные тушью. Волосы Ангелины превратились в змей, как на голове у медузы Горгоны. Они оплетали, жалили и сковывали движения.

Ангелина расстегнула ширинку на Жениных джинсах и засунула руку прямо в трусы. Женя от неожиданности ахнул, чем невероятно сильно обрадовал девушку. Она протянула ему презерватив (откуда только вытащила?) и, медленно отступая назад, легла на покрывало. Широко раздвинув ноги, выжидательно уставилась на Женю. А тот уже одурел от возбуждения. Вся вселенная сжалась до полыхающего пламени внизу живота, и Женя понял, что тело сейчас разорвет от желания на мелкие кусочки, поэтому он, закрыв глаза, последовал за Ангелиной…

…Женя очнулся уже на улице по пути к тетушкиному дому. От неловкости лицо горело жаром, а в носу до сих пор роились сладкие ягодные нотки вперемешку с горьковатыми запахами полыни и сена. Он сожалел о произошедшем, бесился, что мозг отключился и не контролировал ситуацию, и ненавидел Ангелину, потому что вдруг с ужасом осознал, что им воспользовались.