– Спина ровная, корпус немного наклонен вперед, колени полусогнуты, тело подвижное, правая рука держит меч, левая – сохраняет баланс. Выпад! – заревел Семен Иванович, преподаватель боевых искусств. Он вышагивал по тренировочному залу и бамбуковой длинной палкой корректировал стойку студентам: девушкам мягко, но настойчиво, а парням мог и влепить по лопаткам. – Не замирайте статуями! Будьте ловкими! Маневрируйте! Представьте, что перед вами Дикий человек, огромное существо, покрытое шерстью, с кулаками-булавами. И вот его лапа с острыми когтями через секунду раскроит вам череп. Увернулись! Присели! Кувырок! Встали и тут же приняли стойку! Крижановский, ты уже покойник!

Крижановскому Артему сегодня не было дела ни до Дикого человека, ни до занятий, ни до этого мира в целом. Его вниманием полностью завладела Алина Раговская. Ребята загадочно переглядывались. Видимо, розовый пенал соединил-таки юные сердца.

Семен Иванович лишь раздраженно фыркал, наблюдая за влюбленной парочкой. Сам он был рослым, худощавым, с лысиной на полголовы, но главной его особенностью являлись, несомненно, узкие глазки и настолько косые, что определить направление его взгляда казалось совершенно невозможным.

В огромном тренировочном зале в настенных шкафах хранилось учебное оружие: короткие мечи с обсидиановым напылением, деревянные посохи и сети из волос зазовки – самого крепкого материала из всех существующих.

В полный комплект экипировки монстрологов входили, кроме всего прочего, порошки и снадобья из разных трав и специальные очки, которые позволяли смело смотреть даже на таких иноморфов, как псутень, лишь один взгляд которого способен был свести с ума. Если же чудили призраки, в ход шли пожирающие чаши: этакие переносные тюрьмы для призрачных существ.

Студенты в спортивных костюмах бронзово-зеленого цвета ловко передвигались по залу, и лезвия их мечей блестели в свете электрических светильников. Виджая тренировалась в стороне от одногруппников. Дима Чистяков показывал ей приемы, которые М–12 выучила за первые недели осени.

Когда наступило время для парных упражнений с посохами, Женя и Михей тут же встали друг напротив друга.

– Видишь, мама, я общаюсь с людьми без интернета! – усмехнулся Михей, умело прокрутил посох в ладони, не останавливая вращение, поднял руку над головой и эффектно закончил движение за спиной. – Люблю готовить, гулять перед сном и набивать людям морды!

Михей сделал резкий выпад. Женя не успел увернуться от посоха и ухнул от боли, которая раскатилась по левому плечу, однако смог устоять на ногах. Михей искусно владел и мечом, и посохом и, как только оказывался в тренировочном зале, превращался в совершенно другого человека: ироничного и упивающегося своим превосходством. Голубые глаза темнели, в них появлялась сталь; брови сходились на переносице, а рот ехидно кривился.

– Смотри, чтобы тебе не врезали по морде, придурок! – рявкнул Женя и присел. И вовремя – над его макушкой просвистело оружие. Женя описал посохом полукруг, намереваясь ударить Михея по голени, но тот подпрыгнул, провернул посох, завел его за спину и перехватил левой рукой. Все это он делал играючи и с ухмылкой, которую невыносимо сильно хотелось стереть с физиономии. Но Женя все равно не выбрал бы другого соперника. По крайней мере, у Половинкина много чему можно научиться, потому что тот взял в свои крохотные ручонки детский посох еще раньше, чем научился ходить.

– Жека, я же тебе говорил, что нужно отработать базовый проворот и проворот в другую сторону с петлей, – ворчал Михей. – Могу выделить в своем плотном расписании полчаса и поучить тебя. Я же ангел, я же прелесть, добрая душа.

Женя с мучительным стоном встряхнул правой кистью:

– Знаю, знаю… Ты ультрамегахорош, и мне до тебя как до луны.

– Не-а. Вот он точно ультрамегахорош!

В тренировочный зал, громко стуча дверью о косяк, вошел Данила «Не-Бей-Лежачего» Мансулов. Все студенты, привлеченные внезапным звуком, одновременно застыли, разглядывая третьекурсника, фигура которого по форме напоминала треугольник: широченные плечи и узкая талия. Белая футболка плотно обтягивала крепкие мышцы и подчеркивала кубики пресса на животе, отвлекая внимание от коротких и кривоватых ног.

– Ну что, детишки, повеселимся! – Данила с ловкостью фокусника вытащил из кармана сеть из волос зазовки тончайшей работы, почти что прозрачную, как паутина в солнечный день, и подбросил ее вверх. Сеть эффектно раскрылась над головой Данилы, на несколько мгновений зависнув в воздухе, а он сам сделал шаг в сторону, откуда-то из-за спины вытащил телескопический посох, быстрым движением удлинил его, зацепил сеть, которая почти что упала на пол, и резко кинул ее на Чистякова. Дима оказался в ловушке, но при этом выглядел абсолютно счастливым и восхищенным проворностью Данилы.

– Мансулов, хватит красоваться! – рявкнул Семен Иванович, освобождая Диму и собирая студентов в круг. – А вы, М–12, чего рты пораскрывали? Сюда все! Чистяков, передай-ка мне сеть. По программе вы должны изучать приемы обращения с сетью только в следующем году. Но это такая сложная и деликатная работа, что я хочу заранее вас подготовить. – Семен Иванович с нежностью развернул паутинное покрывало. – Сложность состоит вот в чем: волосяные нити постоянно путаются в неумелых руках, а это может стоить монстрологу жизни в схватке с иноморфом. Кстати, чтобы придать вес сети и чтобы она хорошо летала, в окантовку вшиты обсидиановые пластинки. Волосы с каждым годом все труднее добывать, потому что зазовки, понятное дело, не желают расставаться со своим главным сокровищем и уходят глубоко в леса. Поэтому запоминаем главный принцип: нежно и осторожно! Порвать – не порвете, но каждое запутывание изнашивает материал. Я позвал Мансулова, потому что, как вы знаете, он великолепен в этом искусстве. Кто хочет попробовать? Лес рук, как обычно. Тогда я сам выберу. М-м-м… Давай, наш голубоглазый гений Половинкин! Побудешь иноморфом, а Мансулов пусть тебя поймает. Усложним ему жизнь! Возьми-ка, Половинкин, посох.

Михей, спокойный и уравновешенный, с маленькой улыбкой на красивом лице, вышел в центр живого круга, где уже нетерпеливо топтался Данила, и в шутливой форме поклонился сопернику:

– Поберегись! Мы, иноморфы, полны сюрпризов.

Данила взял сеть у тренера и хмыкнул:

– Угу! Особенно касны! Правду ли говорят, что твои далекие предки были вампирами, Половинкин?

Студенты захихикали, а Семен Иванович прикрикнул на них:

– Тихо! Разойтись, если не хотите получить по лбу! А вы двое увеличьте дистанцию и приготовьтесь!

Данила левой рукой подбросил сеть вверх, и, пока она парашютом опускалась ему на голову, правой проткнул посохом центр паутинного покрывала и круговыми быстрыми движениями превратил его в плотный комок. Студенты с восхищением наблюдали за Мансуловым. Как легко и изящно у него все получалось, словно и посох, и сеть были продолжением его самого. Несколько мгновений – и сеть, раскрываясь, полетела в сторону Михея, который, как, впрочем, и все остальные, завороженно наблюдал за Данилой.

– Берегись! – спохватился Женя, и Михей, отреагировав на клич друга, сгруппировался и сделал кувырок назад. Затем он подтянул к себе посох, который опустил на пол перед кувырком, и уже им подхватил сеть.

– Неплохо! – похвалил Данила, и студенты ободряюще захлопали.

Михей держал сеть в руке, словно прикидывая ее вес. Он пересекся взглядом с Женей и без слов спросил: «И что теперь с этим делать?» Тот пожал плечами, а Семен Иванович цокнул языком:

– Половинкин, тебе, может, чаю с пончиками принести? Перед тобой монстролог, так что ты или беги, или нападай. Чего застыл столбом?

– Да куда ее девать? – Михей стал лихорадочно скручивать сеть, посох мешал, так что он взял его под мышку и, охваченный этой суетой, не заметил, как быстро Данила преодолел расстояние между ними и ударил соперника по голени. – Лихоматара! Обязательно было со всей силы? – Михей, рухнув на колени, застонал от боли.

– Семен Иванович, ну детский сад, – со скучающим видом сказал Данила и без особого труда отобрал сеть у Михея.

– Не-Бей-Лежачего, не выпендривайся! – крикнул кто-то из студентов.

– Так! Прекратить! Мансулов, ну… правда. Вспомни, сколько я нервов потратил, пока учил тебя. – Тренер, видимо, собирался укоряюще посмотреть на Данилу, но из-за косоглазия получилось скорее забавно, чем строго.

Женя подбежал к Михею, помог ему встать и шепнул на ухо:

– Помнишь наш девиз?

– Если позориться, то до конца?

– Угу! Давай «улиточку в домике», – предложил Женя.

– Эй, Бражник, пожалеешь своего парня потом! – с нетерпением гаркнул Дима.

– Забі зяпу[18], Чистяков! – мотнул головой Михей и сказал вслед Жене, который направился к одногруппникам: – Тебя не смогут использовать, если ты бесполезен. Верно, бро?

Данила развернул сеть и покачал ее в воздухе, словно красной тряпкой привлекая внимание быка:

– Давай, малыш! Еще одна попытка доказать, что ты хоть на что-нибудь способен.

Михей немного наклонился вперед, прокрутил посох в ладони и стал отступать назад. Данила вновь свернул сеть в плотный комок и, прицеливаясь, сузил глаза. Парни, как в медленном танце, кружились по тренировочному залу, испепеляя друг друга взглядами. Каждое их движение было четким и выверенным, поэтому показался совершенно нелепым тот факт, что Михей умудрился споткнуться. Он громко ахнул, подвернув стопу, и грузным мешком свалился на пол. Потом скрутился клубком и начал массировать ногу. Студенты протяжно загудели, а Данила нахмурился:

– Семен Иванович, я лучше пойду. У меня еще лекция по лесным иноморфам.

– Мансулов, заверши начатое. Перед тобой опасный монстр. Ликвидируй! – скомандовал тренер.

Данила двинулся к лежащему на полу и стонущему Михею, на ходу разворачивая сеть. Он выглядел абсолютно расслабленным и спокойным. Враг повержен, дело осталось за малым. Внезапно Михей сгруппировался, подхватил посох и ткнул им в живот уже приблизившегося Данилы. Тот резко отскочил назад, ногой выбил посох из рук Михея, набросил на парня сеть и дернул ее за концы.

– Ка-а-ак хитро-о-о! – издевательски протянул Данила, нависая над Михеем, который опять свернулся клубком, только на этот раз не по своей воле, а в паутинном мешке. – Хотели всех удивить, Бражник и Половинкин? Только не в мою смену. В следующий раз выберите приемчик поинтереснее. Да пабачэння[19], детки!

Под громкие аплодисменты Данила покинул тренировочный зал, а Семен Иванович поспешил на помощь Михею.

– А ты молодец, Половинкин! Для первого раза просто отлично. Даже над стратегией подумал. – Он развязал концы сети, помог Михею подняться и застыл, привлеченный громкими рыданиями. – А это что такое?

Студенты ручейками стеклись в угол, где истерично плакала Виджая, а Маша и Ася суетились рядом с ней, не зная, как подступиться.

– Что случилось? Чего это она орет? Свихнулась совсем! Стресс на новом месте! – перешептывались парни и девушки.

– Чатурведи, ты ударилась? Поранилась? Я позову медсестру. Или в скорую позвонить? – с беспокойством лепетал Семен Иванович, не в силах выдержать девичьи слезы.

– Я… я скоро умереть… умру, – произнесла она дрожащим голосом и рукавом спортивной кофты вытерла лицо.

– Ты больна… раком? – ахнула Алина.

Виджая недоуменно посмотрела на нее:

– Что? Не знаю. Вроде нет, но теперь уже заболею. Много годов в нашей семье от женщины к женщине передавать ценная вещь – керамический слоник. Это значит longevity.

– Долголетие, – подсказал Михей.

– Да. Долголетие и здоровье, – кивнула Виджая, размазывая слезы по щекам. – Но слоник вчера украли!

Жене внезапно стало жарко. Статуэтка покоилась где-то на дне его рюкзака, аккурат под учебниками и контейнером с обедом.

Семен Иванович приободрился:

– А! Так ты ничем не больна. Зачем же брала такую драгоценную штуку в колледж?

– Я не брала! Слоник украли из моей комнаты! – внезапно рявкнула Виджая и покосилась на Женю, который искренне не понимал, к чему была разыграна эта драма. Подошла бы и сказала прямо: «Отдай, сволочь!»

– Ребят, вы чего? – Семен Иванович с осуждением обратился к М–12. В ответ получил лишь фырканье: «Ой, да кто к ней пойдет? Кому вообще нужен какой-то керамический слон?» – Тише! Вот как сделаем. Тот, кто взял эту вещицу, оставит ее в раздевалке. Понятно? Я потом принесу тебе ее, Чатурведи. И не выдумывай всякие глупости. Ты юная и здоровая. Тебе еще жить и жить!

Казалось, инцидент был исчерпан, и ничего ужасного уже не могло произойти в этот день. Тем более на улице засверкало солнце и в воздухе плавали крупицы золота. Ветер мягко срывал янтарные листья и укутывал ими отсыревшую от дождей землю. Осталось практическое занятие по химии – и можно будет вырваться на свободу и вдохнуть полной грудью запахи осени: терпкость красной рябины, горчинку можжевельника и аромат мокрой древесины.

Но, когда вошла Дарья Павловна, осунувшаяся и нервная, стало очевидно, что все только начиналось. Она просканировала студентов, которые по-прежнему окружали Виджаю полукругом, и треснувшим голосом сказала:

– Семен Иванович, простите, но я вынуждена остановить занятие. Костя Левкович исчез. Вчера вечером после урока в вокальной студии он не вернулся домой. Приехали из милиции, чтобы поговорить с вами, М–12, и с преподавателями. Постарайтесь вспомнить все подробности: о чем Костя с вами общался, как он выглядел, кому звонил? Секретарь сейчас ставит в известность ваших родителей. Поэтому не разбегайтесь! Все оставайтесь в зоне досягаемости.

Парни и девушки растерянно переглянулись. Они и не заметили, что Костя сегодня не явился в колледж. Молчаливый, скрытный, нелюдимый, он обычно топтался позади остальных и никогда не поднимал руку на занятиях. Даже преподаватели не всегда помнили о его существовании. Вот и сегодня кто-то спросил: «Отсутствующие есть?» «Нет!» – хором ответила группа. Костя Левкович пропал? А он вообще существовал?

Женя кожей почувствовал что-то неладное. Он вспомнил любимую присказку своей бабушки: «Закручивается какая-то ситуация». Исчезновение Кости провело черту, поставило преграду, и вернуться назад уже не было никакой возможности. И бабье лето, внезапно охватившее минские улицы, потеряло всякое очарование.

– Держи свою цацку! – Женя протянул Виджае керамического слоника. – Прости.

– Зачем ты это сделал?

Женя впился зубами в сэндвич: белый хлеб, ветчина, лист салата и горчичный соус. Он вместе с Михеем и Виджаей сидел на полу в полуосвещенном выставочном кабинете. Вокруг них возвышались мрачные экспонаты иноморфов. Вон мышиный король Паднор – клубок мышей, сплетенных хвостами; в углу – Туросик, могучий дикий бык с золотыми рогами; под потолком расправили крылья хапуны, скрюченные старики с мешками, в которых они в старину похищали зазевавшихся детей.

– Сам не знаю. Наверное, рассердился. А зачем ты сказала родителям, что мы якобы хотим… м-м-м… близко общаться? – строго спросил Женя. Его фигура утопала во мраке, и только половина лица освещалась полоской солнечного света, что лился из окна, не до конца прикрытого тяжелой шторой.

– Я сказала, что ты мне нравишша, а они выдумали… как это… подробности. – Виджая стряхнула с оранжевой толстовки крошки печенья, от которого веяло ароматами кардамона и корицы.

– А-а-а! – застонал Женя и швырнул остатки сэндвича в контейнер. – Обязательно говорить вслух все, что ты думаешь?

– А что я могла сказать папе? Папа, ко мне будут прийти мальчики и будут заниматься русским языком? Он может удивиться, типа: «Я потратил много деньги на репетитора. Зачем необходимы студенты?»

Женя вспылил:

– Вот именно! Все должно происходить естественно. Не стоит никого заманивать в гости, выдумывать причины и подговаривать преподов. Что ты крутишь, вертишь, подстраиваешь? Бесит!

– У меня закончилось время ждать. Нельзя долго ждать, пока со мной захотят дружить, – загрустила Виджая. Она покачала головой, и в тишине приятно зазвенели бусины в ее длинных и массивных серьгах.

– Это почему же? – спросил Михей, на мгновение оторвавшись от телефона.

– Потому что мы вдруг уезжаем. Постоянно уезжаем туда или сюда. Только я привыкла к новой школе, нашла друга, как родители уже начали собирать вешши. У меня закончилось время ждать, пока ты хочешь пригласить меня на свидание, Бражник.

– Ты обалдела? Не собираюсь я приглашать тебя ни на какое свидание! – Женя подавил сильное желание швырнуть контейнер в лоб Виджае.

Она же мягко улыбнулась.

– Люди могут изменяться, – ответила она, откидывая назад густые пряди блестящих волос, и Женя заметил, что браслеты на ее запястьях такие же пестрые, как и серьги.

– Как же ты достала! Знаешь, мне плевать на твои розовые сопливые переживания. Научись наслаждаться одиночеством. Вот лучший совет в твоей жизни. – Женя покосился на Михея, который прилип к экрану телефона. – Ты чего завис? Ищешь инфу про Левковича?

Михей в ответ что-то невнятно буркнул.

Виджая спросила:

– Женя, как думаешь, где Костя?

– Без понятия. Он темная лошадка. Кажется, я даже голос его никогда не слышал. Учился средне, на переменах рисовал в скетчбуке абстрактные картинки, одевался скромно. Странно, но я хорошо знаю его сестер. Они еще в школе учатся, вроде в девятом, восьмом и седьмом классах. Погодки, короче, а Костя самый старший. Девчонки просто занозы в заднице. Постоянно с кем-то дерутся, выясняют отношения, творят всякую дичь. Мы с Костей учились в одной параллели. И живет он, кстати, неподалеку от меня.

– Неподалеку от меня, – зачем-то повторил Михей и растерянно посмотрел на Женю. – Ох, лихоматара!

– Ты чего?

Михея потрясывало от волнения:

– Я же искал информацию по нашему подкасту про исчезновение Кати Решетниковой. Кстати, вот ее фотография. – Он повернул телефон и показал худенькую девочку с удивительно толстой и длинной косой. – Так вот… Нашел несколько оцифрованных статей, но вчера рано уснул, а теперь полез в закладки и… Вот лихоматара!

– Да говори уже! – в один голос закричали Виджая и Женя.

– Короче, похищение произошло в поселке Зеленовец, рядом с Минском. Кате тогда было двенадцать лет. Она исчезла прямо из кровати посреди ночи. Никаких следов, кроме полуоткрытого окна и притоптанных тюльпанов на клумбе. Создавалось впечатление, что она самостоятельно выпрыгнула на улицу, потому что ее подруга Аня утверждала, что они закрыли окно перед сном. Но Катя была счастливой девочкой из благополучной семьи и бла-бла-бла… Что тут еще? Ее родители не видели ни одной причины, по которой их дочь могла сбежать, – Михей зачитывал отрывки. Внезапно замолчал и после длительной паузы добавил: – У Ани был брат.

Женя кивнул:

– В записях Хранитель упоминает Славу.

– Да. Слава. А точнее, Ярослав. Катя исчезла из дома семьи Энгель.

– Так! Подожди! Что?! Наш Ярослав Энгель – брат той самой Ани? – Женя наклонился корпусом вперед. Казалось, вот-вот схватит Михея за грудки, чтобы поскорее вытрясти всю информацию.

– Это есть проблема? – уточнила Виджая.

– Ярослав – не просто преподаватель, он для нас с Михой как старший брат. Мы подружились с ним где-то в пятом классе. Верно, Мих? Ходили на исторический кружок во Дворец детей и молодежи, – объяснил Женя.

– Верно! Интересно, как Энгель отреагирует, что мы полезли в это дело? – спросил Михей, но ответа не получил. Дверь распахнулась, и в проеме появилась хрупкая фигура Дарьи Павловны.

– Едва нашла вас! – тяжело выдохнула она. – Виджая, иди в сорок восьмой кабинет и поговори со следователем. Хотя я не вижу в этом смысла. Ты ведь совсем недавно в колледже и, наверное, толком не знала Костю. Но такие правила. Там, кстати, твой отец приехал. Бражник и Половинкин, вы следующие!

И на следующий день о Косте Левковиче не появилось никакой информации. По колледжу вышагивали хмурые следователи. Они опрашивали преподавателей, и студентов, и всех тех из персонала, кто пересекался с исчезнувшим парнем. Идея эта изначально была провальной, потому что Костя ни с кем близко не общался, даже с сестрами.

Однако жизнь шла своим чередом. Занятия начинались вовремя, а долгожданные звонки погружали коридоры колледжа в гудящий гомон. М–12 охватило какое-то мрачно-тревожное настроение. Конечно, в глубине души студенты надеялись, что Левкович просто сел на поезд и уехал к дальним родственникам на Полесье, а не стал жертвой маньяка или иноморфа.

На классном часе вместе с Дарьей Павловной, как и на переменах, тоже говорили о Косте, перебирали разные варианты развития событий, даже крайне нереалистичные. Когда Дима Чистяков упомянул инопланетян, Дарья Павловна всплеснула руками и перевела разговор на другую тему:

– Господа волонтеры, мы так и не распределились, кто куда сегодня отправится. Между прочим, автобус приедет через сорок минут. – Она полистала ежедневник.

– Хм-м-м… Группы М–12 и М–32 – питомник «Верный друг», детский приют на улице Стефана Дрыгвича и Зеленовецкий дом престарелых.

Группа зашумела. Всем хотелось повозиться с собаками или на худой конец провести время с ребятишками, и только Женя единственный из всех выразил желание посетить дом престарелых. Михей толкнул его в бок и горячо зашептал:

– Ты забыл, как мы в сентябре волонтерили со стариками? От них пахло капустой и смертью. Сам же сказал, что больше в дом престарелых ни за что на свете не пойдешь.

Женя одарил друга таким испепеляющим взглядом, что человек с более нежной душевной организацией, чем Михей, выпрыгнул бы в окно, и сказал:

– Зеленовецкий! Ты чем слушаешь?

Михей нахмурил брови:

– А? А-а-а! В этом поселке похитили Катю Решетникову. Думаешь, старики что-то помнят?

– Прошло двадцать лет, а не двести. Конечно, помнят. Обрывки растерзанной безмятежности.

– А? Какие еще обрывки? А-а-а! Название подкаста? Эпично. Все-таки решил расследовать?

Дарья Павловна повысила голос:

– Бражник! Половинкин! Может, обсудите свои вопросы после классного часа? Спасибо. Только Женя изъявил желание поехать в дом престарелых. Мало. Кто еще?

Михей нехотя поднял руку.

– И я! – с невероятной радостью, словно выиграла суперприз, сообщила Виджая, и одногруппники захихикали и загудели.

– Бражник наконец-то нашел себе подружку! – выкрикнул шкафоподобный Голякин.

Женя остался сидеть неподвижно, лишь голова слегка повернулась в сторону Голякина да рот расползся в ироничной ухмылке:

– Видимо, ты так и не вышел из восьмилетнего возраста, раз остро реагируешь на то, что разнополые люди собираются вместе общаться со стариками. Так бывает с детьми, которых мало обнимали в детстве и у них не сформировался эмоциональный интеллект. Хочешь, обниму, Голякин? Просто скажи. Я всегда рядом.

– Ну закопал! – засмеялись юноши и девушки, а Голякин пробормотал: «Не умничай» – но так тихо, что никто не услышал.

– У меня в руках мыльная основа. Сейчас мы будем ее растапливать. – Улыбчивая женщина в цветастом переднике засыпала в кастрюльку полупрозрачные хлопья и включила настольную электрическую плитку. – Я буду строго следить, чтобы наше будущее мыло не закипело, а вы пока выбирайте аромат и рассказывайте, как дела.

Старики потянулись к подносам со стеклянными пузырьками. Они сидели в просторной светлой комнате за круглыми столиками вместе с волонтерами и внимательно наблюдали за процессом изготовления мыла. Волонтерам полагалось помогать дедушкам и бабушкам, развлекать их разговорами и в итоге составить компанию во время прогулки.

– А где вы раньше жили, Степан Валерьянович? – спросил Женя у лысого старика, протирая кусочком проспиртованной ваты силиконовые формы.

– Так в Минске! Два года назад дочка забрала меня в Зеленовец после инсульта. Я пару месяцев бревном пролежал, а как опять ходить начал, сразу поехал в дом престарелых. Зачем молодым мешать? – хриплым голосом ответил Степан Валерьянович.

Женя сразу потерял к нему всякий интерес и покосился на Михея и Виджаю, которые, как и он сам, пересаживались от столика к столику и расспрашивали стариков об исчезновении Кати Решетниковой. Наконец Виджая, взмахнув ладонью, поманила юношей к себе.

– Степан Валерьянович, я скоро вернусь. Вы пока выбирайте отдушку для мыла. Смотрите, тут лаванда есть, арбуз, мята и кофе. Нюхайте! – Женя метнулся в другой конец комнаты. Худенькая бабуля с тонкими косицами смутилась, когда молодые люди во все глаза уставились на нее.

Михей, очаровательно улыбаясь, сказал:

– Мы проводим исследование по… а-а-а… истории. Ищем информацию про исчезновение девочки из поселка Зеленовец. Вас, кстати, как зовут?

Старушка провела ладонью по столу и сцепила узловатые пальцы в замок.

– Вера Алексеевна я. Ви… М-м-м. Милая, как тебя зовут? Такое сложное имя. А! Виджая мне сообщила про ваш проект, но я не уверена, что про это можно говорить. Вы же еще дети!

– Дети? Нам по семнадцать, и мы уже студенты, – наигранно возмутился Михей. Даже его кучеряшки затряслись от несправедливого замечания. – Вы наверняка в этом возрасте уже работали вовсю?

– Я в семнадцать замуж вышла, – захихикала Вера Алексеевна.

– Ну вот видите!

– Иноморф похитил девочку? – без предисловий спросил Женя.

Старушка указала на стулья:

– Так и быть. Садитесь! Скрывать не буду: поболтать люблю. Я много лет жила неподалеку от Решетниковых. Ну, как неподалеку? На соседней улице. И считаю, что иноморфы не виноваты в похищении. И вот почему. Во-первых, не было никаких следов. Там и фонариками подсвечивали, и порошки рассыпали, а все без толку. С другой стороны, некоторые иноморфы и не оставляют следов. Это да! Во-вторых, нужно понимать, как Зеленовец выглядел в то время. Это теперь, когда построили дом престарелых и завод детского питания, поселок стал более людным. Все-таки появились новые рабочие места. А тогда это были всего пара улиц, на которых стояли преимущественно дачи. – Вера Алексеевна запрокинула голову и уставилась на потолок, точно уплыла на волнах воспоминаний. – В Зеленовце почти и не было иноморфов, хотя Минск находился совсем близко. Иногда заводилась какая-нибудь нечисть. У меня вот несколько месяцев в сарае жил псутень. Зерно, зараза, жрал, даже гнездо себе соорудил под крышей и яйца отложил. Его выловили потом, конечно. Дело в том, что наш староста вокруг поселка насадил клумбы с полынью. Может, это иноморфов и отталкивало. Не знаю. Хотя сколько нужно было этой полыни, чтобы спугнуть…

Женя боялся, что старушка отойдет от темы, поэтому перебил:

– А про само похищение что вы помните?

– В тот день вечером случилось землетрясение, и мы переживали…

– Землетрясение? – Виджая переглянулась с Михеем и Женей.

Вера Алексеевна кивнула:

– Да. Серьезных разрушений не было. Так, ерунда! У кого-то крыша обвалилась да забор упал. А эта Катя, значит, ночевала у Энгелей. Их дома по соседству стоят. И самый главный вопрос тогда был такой: закрыли ли девочки окно? А иначе как незнакомец мог проникнуть внутрь? Не хозяйка же сама отворила разбойнику входную дверь, мол, заходи, милый друг! Я вот как думаю. Девчонки заигрались да и уснули. Маньяк блуждал по улице и заметил, что окно на первом этаже открыто. Ну и… Понятное дело. Ко мне следователь приходил, грубоватый, помню, такой мужчина. Расспрашивал, как родители относились к Кате. Может, били, уточнял, или громко ругали детей? Может, выпивали? Я как поняла, куда он клонит, не выдержала и раскричалась. Где это видано, чтобы родителей подозревать? А он мне: «Успокойтесь, гражданочка! Я рассматриваю разные варианты. И тот, что девочка могла сама сбежать». Ну не знаю. Семья Решетниковых порядочная и благополучная. От таких родителей не уходят по собственной воле. Они по-прежнему живут в Зеленовце. Иногда меня навещают в доме престарелых. Татьяна, мама Кати, мне как-то сказала: «Вера Алексеевна, неизвестность хуже всего». Хоть это и звучит ужасно, но лучше бы похоронили дочку да и смирились как-то! А они ведь столько лет мучаются!

– А где это тот парнишка? Хмурый такой. Пора мыло в форму заливать! – крикнул Степан Валерьянович.

– Вера Алексеевна, я оставлю вам номер телефона. Вдруг вы еще что-нибудь вспомните. Позвоните мне тогда. – Женя, разочарованный результатом беседы, поблагодарил старушку и вернулся к своему подопечному. Ничего нового он не узнал. Единственное, что заставило задуматься, – это землетрясение перед исчезновением девочки. А ведь и перед пропажей Кости Левковича Минск тоже немного потряхивало. Случайность или закономерность?

Вечером того же дня Женя долго стоял в душе. Ему казалось, что запахи капусты и смерти въелись в кожу. Он уже вылил на себя половину банки геля с ароматом альпийских трав, а все равно было недостаточно. Пришли на память слова Виджаи: «Я скоро умру». Как же зловеще звучала бы эта фраза из уст Степана Валерьяновича и Веры Алексеевны? Они ведь действительно скоро умрут. А Катя Решетникова? А Костя Левкович? Живы ли они?

Женя попросил домашних не врываться к нему в комнату и не орать в окно, зазывая хута. Он установил на столе микрофон и открыл на компьютере программу для записи.

– Землетрясение в Минске! Это событие заставило нас поволноваться. А студенты и преподаватели монстрологического колледжа имени Стефана Дрыгвича и вовсе пали духом. Ведь сразу после этого пропал Костя Левкович. А что, если я вам скажу, что в 1991 году загадочным образом исчезла Катя Решетникова, и тоже после землетрясения?

Боль. Никому не нравится это слово. А родителям Кати больно вот уже два десятилетия. И существует одно-единственное обезболивающее: ответить на мучающий их вопрос. Что случилось с их дочерью?

Американский философ Ричард Рорти искал некую универсальную ценность для эпохи постмодернизма. Он сказал, что если существо способно чувствовать боль, то и не стоит причинять ее. Пора вернуться в прошлое и найти того, кто позволил себе причинить боль стольким людям. Я – дитя метамодерна, и искренность для меня важнее всего. Истина и правда.

Меня зовут Бражник. Я ведущий подкаста «Криминальный мизантроп». И вместе со своими напарниками Михеем Половинкиным и Виджаей Чатурведи я начинаю новое расследование под названием «Обрывки растерзанной безмятежности».

А давайте-ка сначала! В спокойном поселке Зеленовец жили-были две семьи – Решетниковы и Энгели. И, как водится, они дружили и ходили друг к другу в гости. Да-да, вы не ослышались! Фамилия Энгель знакома не только студентам монстрологического колледжа. Уважаемый всеми и лично мною преподаватель истории Ярослав Васильевич среди коллег знаменит своими профессиональными достижениями, а среди родителей – содержательным и полезным блогом в социальных сетях. Но вернемся к событиям двадцатилетней давности.

Представьте себя на месте следователя. Что вы видите? Благоустроенный дом, в котором живет законопослушная семья, пустая кровать и распахнутое окно. Ах да! Еще притоптанные тюльпаны на клумбе. И ни одной зацепки. Конечно, можно скинуть ответственность на иноморфов, но монстрологи разводят руками, мол, следов нечисти нет.

Может, маньяк? В начале девяностых годов российские газеты стали писать о серийном убийце Андрее Чикатило. Слухи, конечно, дошли и до Минска. Общественность горячо обсуждала подробности. Но, опять же, подозрения не подтвердились. Аня Энгель, подруга исчезнувшей девочки, утверждала, что окно перед сном они закрыли, поэтому версия с похищением выглядит надуманной.

Тогда остается последний вариант развития событий. Катя сбежала сама. Не будем же мы в самом деле подозревать хозяев дома и их детей-подростков! У меня и моих напарников состоялся любопытный разговор с Верой Алексеевной, бывшей жительницей поселка Зеленовец…

Женя подробно рассказал о беседе в доме престарелых и закончил подкаст следующими словами:

– Сегодня я лишь смахнул пыль со старого комода. В моем распоряжении еще много интересных подробностей. Но об этом в следующей серии. Меня зовут Бражник. И помните: истина существует, просто иногда стоит пошире распахнуть глаза, чтобы ее увидеть.