Доски деревянного настила жалобно поскрипывали. Декабрьский ветер свистел под крышей и качал одинокую лампочку, свисающую с потолка. Из-за этого безобразные тени скакали по стенам, то и дело погружая голубые глаза Бродячих огней во мрак. Женя приблизился к каменной чаше с бурлящей водой и долго всматривался, как темно-зеленые струи густели, пока не становились черными и зловещими. Пар от дыхания затвердевал в морозном воздухе и сразу же рассыпался ледяной крошкой.

Прыгнул. Холод пробрался до костей, парализовал нервные окончания и, вскоре сжалившись, вытолкнул на поверхность. Женя ухватился за поручни лестницы, но внезапно кто-то потянул его вниз. В носу, в ушах и во рту противно взорвались пузырьки. Вода не отпускала, сжимала со всех сторон, душила и убивала. Чьи-то цепкие руки держали Женю за плечи, ногти впивались в кожу на груди. Он пытался высвободиться, отталкиваясь окоченевшими стопами от скользких камней, что устилали дно чаши, брыкался, но неприятель одолевал. Каждая мышца протестующе кричала. Женя хватал крупицы воздуха, но чем сильнее он сопротивлялся, тем крепче его закручивало в потоке и било о каменные стенки.

Он прекратил бороться. Мозг перестал сигнализировать об опасности и отдался во власть мысли: «А ведь можно и не сопротивляться». Правда. Так легко забыть обо всем. Больше не нужно тревожиться и мучительно искать ответы. Мир справится и без него. Планета продолжит вертеться.

Женя закрыл глаза и ощутил чешуйчатые болезненные прикосновения. Это была лойма.

Ну и хрен с тобой! Бери меня, если хочешь!

Чернота поглотила пространство, и Женя провалился в бездонную пропасть…

…Первый вздох дался с трудом. Какая-то неведомая сила выталкивала воду из легких. Кашель разрывал грудную клетку. Розовой птицей взметнулось полотенце. Настойчивые ладони растирали Женины пятки. Губы уткнулись во что-то холодное, пахнущее спиртом.

– Пей! Настойка на двадцати семи травах! Так и живем! – рявкнул голос, родной и близкий. – Какого рожна ты купаешься в декабре! А ты, зараза, у меня попляшешь. Я тебе хвост оторву, мерзкая жаба!

Лойма беззаботно хихикала и лупила хвостом по поверхности воды.

– Какие все нежные стали! Я просто хотела развлечься! – капризно протянула она.

– Гнида! Чтоб ты сдохла! Чуть парня не угробила!

Чьи-то заботливые руки насухо вытерли Женю и помогли одеться. Когда же, согревшись, он окончательно пришел в себя, с бесконечной благодарностью бросился обнимать мужчину в потертом плаще, который, низко склонившись, застегивал молнию на Жениных ботинках.

– Дядя, ты здесь!

Алесь выпрямился, и перекинул за спину длинные белоснежные волосы, и протянул металлическую фляжку.

– Привет, племяш! Ну ты же меня искал! Глотни! Крепкая настойка.

– Меня угости! – попросила лойма.

– Проваливай, стерва!

Женя вспомнил вечеринку дома у Алины Раговской и отрицательно замотал головой:

– Не, пить не буду. Я в порядке. Почти уже не холодно. Только зубы немного стучат.

Алесь сел на скамейку рядом с племянником.

– Я здорово испугался. Не ходи сюда больше. Иноморфы вообще не в себе, чудят не по-детски. Так и живем! А с этой шельмой я разберусь. Что лыбишься? Пошла вон! В последний раз повторяю. Проваливай!

Лойма обиженно фыркнула и скрылась в кипящей холодом воде.

– Дядя, ты ведь догадываешься, зачем я тебя позвал?

Алесь отхлебнул из фляжки.

– Угу. И сразу нет. Собственными руками отправить тебя на верную смерть?

– Я и без твоей помощи узнаю, просто немного позже. Ты ведь в курсе, что я расследую разные преступления и веду подкаст?

– Ой! Какие там преступления! – Алесь сцепил пальцы на животе и уставился в потолок.

Женя с обидой сказал:

– Как это какие? Летом мы с Михеем за два дня сообразили, кто вскрывал квартиры в соседней многоэтажке. Внук одной из пострадавших обворовал сначала собственную бабку, а затем и ее подружек. Нам в милиции даже благодарственные письма выдали. Правда, сначала отругали, но это не важно.

– Зачем тебе вообще эти подкасты? – спросил Алесь.

– Я всегда хотел быть современным Стефаном Дрыгвичем, а не просто рядовым монстрологом. Мало ловко размахивать сетью, нужны смекалка, находчивость, острый ум, а расследования заставляют мозг работать. Дядя, так ты мне поможешь?

– Не понимаю, о чем ты! – отмахнулся Алесь.

– Понимаешь. Узнай, как мне добраться до Малимона. Есть же какой-то вход, дверь, пещера?

Алесь заорал:

– Оттуда никто не возвращался! НИКТО! И ты не вернешься. Остановить я тебя все равно не смогу. Упрямый как осел! Но пусть смерть придет от чужих, а не от родных рук. Ты как себе это представляешь? Пришел, увидел, победил?

– Наследил, – хмыкнул Женя, припоминая мамину присказку. – Дуракам везет. Слышал про такое? Дядя, я хочу дать брату шанс выжить. Если Малимон проснется, люди начнут паниковать и убегать из Минска, а Эрику что делать? Ты его на плечах потащишь? Если город погрузится в апокалипсис, как он будет жить со своей инвалидностью? Нужно еще пару лет. Ученые постоянно изобретают всякие штуки. Папа же вложил деньги в стартап. Скоро начнутся испытания крутого преобразователя речи. А роботизированные экзоскелеты станут привычными вещами. Представь нашего Эрика, который самостоятельно ходит и говорит так, что все понимают? Время! Вот что нам необходимо!

– Племяш, ты должен заботиться о своем будущем. У Эрика есть родители, ты ему не отец и не мать. Хватит винить себя в том, что с ним случилось. Ты тут ни при чем! Такая вот у него судьба.

Женя вдруг так сильно ударил кулаком в стену, что по телу пошли болезненные судороги.

– Я не хочу жить в мире, в котором нет правил. С хорошими людьми происходят ужасные вещи. Эрик ни разу никого не обидел, за что ему такие страдания? Вчера у него опять был припадок. Он ударился, едва не вывихнул плечо. Вот если бы существовало правило: не делаешь другим зла, и зло к тебе не приближается. Но это так не работает! Катя Решетникова была обычной девочкой, а Костя Левкович – обычным парнем. За что им такая судьба? Дядя! Я ненавижу этот мир. Но я могу хотя бы попробовать что-то изменить. Я убью Малимона. Обещаю тебе это!

– Глупенький мой мальчик. Монстр уничтожит тебя за две секунды. Ты даже не успеешь опомниться.

– И что теперь? Терпеть дальше? Вести себя так, словно ничего не случилось? Настоящие монстры не крадутся за нами в ночи. Они таятся внутри нас. Мы сами монстры. Так кто кого должен бояться? Я подготовлюсь, я буду начеку. Отыщи для меня информацию, дядя.

Алесь немного помолчал, дав племяннику возможность успокоиться, а затем ухмыльнулся:

– Ты и с оружием слабо управляешься. Михею бы я еще поверил.

Женя постучал пальцем по лбу:

– Я рассчитываю на свою логику. На этой неделе я перечитывал книгу про Стефана Дрыгвича и прямо почувствовал с ним какое-то внутреннее родство. Когда с Дрыгвичем встречались впервые, то не верили, что он может справиться с чудовищами. Он внешне был худым, с нежными чертами лица. Но он брал в руки оружие и менялся на глазах. Стефан использовал не столько мышцы, сколько мозг. Я, конечно, хоть и крепкого телосложения, но ловкость и собранность – это не про меня. Но! Я верю в силу своего разума.

– Дрыгвич был великим человеком. Он изменил историю нашей страны. Жаль только, что никто не знает, где и как он умер. Ушел в экспедицию и не вернулся. Ах, про него такие легенды ходят! – восхищенно цокнул Алесь. – Какая история твоя самая любимая?

– Про комоедицу.

Алесь вновь отхлебнул из фляжки.

– Что-то я запамятовал. Ну-ка, расскажи!

1903 год

Стефан Дрыгвич пришел в Гаюны, когда время едва перевалило за полдень. Деревня стояла на поляне среди лесов и непроходимых кустарников. Темные стены чащи давили на Гаюны, наседали с угрозой, точно местные жители посягали на какие-то древние и необъяснимые природные законы.

Стефан с радостью взглянул на крыши изб и на дымники, из которых кое-где еще выползали серовато-голубые ленты дыма. Босые ноги, израненные и черные от густой, как деготь, грязи, ступили на мшистую прогалину, нагретую весенним солнцем. Апрель уже растопил снега и щедрой горстью бросил первоцветы на светло-зеленые побеги трав. Но лес, располагавшийся в низине, белел сугробами и дышал холодом.

Двадцатитрехлетний монстролог из губернского города Могилева как мог привел в порядок дорожный плащ и, перекашиваясь на правую сторону от тяжелого чемодана, направился в Гаюны. Но не успел приблизиться и к первой избе, как увидел дивное шествие, возглавляемое тощей старухой. Женщины и девушки медленно тащились по улице и стройно пели:

У каждой из них в руках было по миске, наполненной овсяным киселем или гороховой кашей, а на лицах застыло торжественно-изумленное выражение. Они с благодарностью принимали свою роль в этом сакральном обряде, а в голосах чувствовалась покорность судьбе. Стефан, кажется, перестал дышать, так его увлекло пение. Очнулся, когда возглавляющая старуха скрылась из виду, и ее судорожные всхлипы утонули в сером мареве.

– Простите! – Стефан окликнул девушку в длинном платье и шерстяной безрукавке.

Она вышла из строя и, сдерживая смех, разглядела незнакомца:

– Добрый день, гаспадар[26]. Если бы не ваши грязные ноги, то я подумала, что вы тот ученый из Могилева.

– Я и есть он, – виновато улыбнулся Стефан. – Шел по болоту. Едва не погиб. Сапоги поглотила трясина.

– Что ж возница вас бросил? – Девушка встряхнула длинными русыми косами, и Стефан ощутил одурманивающий, едва уловимый аромат пота, молодости и трав. Он знал, что крестьянки для блеска промывали волосы настоем из ромашки и крапивы.

– Лошадь пожалел. И правильно сделал, – выдохнул Стефан. Усталость, голод, жажда, смущение – все соединилось в тяжелый ком и давило, давило… – А что это у вас за шествие?

Девушка кивнула на деревянную миску с гороховой кашей, что прижимала к животу:

– Сегодня первый день комоедицы. Слышали про такой обычай?

Конечно, Стефан слышал. Комоедица связана с началом весны и посвящена медведю, хозяину леса. Если медведя задобрить, то после зимней спячки он уйдет в пущу и не станет нападать на людей.

– Ой! Мне пора! – Девушка бросилась вдогонку за женщинами. Спустя несколько мгновений донесся ее звонкий голосок: – Меня Даринка зовут…

Даринка… Даринка…

– До встречи!

Деревня Гаюны была достаточно большая и тянулась одной широкой улицей. На самой вершине холма избы теснились друг к другу, как опята на пне. Склоны разрезаны квадратами огородов, а ближе к лесу раскинулись поля и луга. Гумна, амбары и хлева в беспорядке громоздились как попало, без всякой системы и порядка. На заборах были развешены сети. В пяти верстах находилось озеро, богатое на подлещика и карася. Видимо, рыбу ловили в нерест.

На пляцу, небольшой площади в центре деревни, курили мужики. Приближаясь к ним, Стефан с интересом разглядывал их одежду: суконные рубахи, домотканые широкие пояса, шерстяные безрукавки и кожаные картузы.

– Корбут Громыко. Староста я. Ждали вас, гаспадар ученый. Говорю, ждали вас, – протянул широкую ладонь коренастый мужик с рыжим, усыпанным веснушками лицом.

Стефан знал, что выглядит странно: костюм по последней городской моде, добротный кожаный плащ и – босые ноги. Он сразу решил объясниться. Распрямил плечи, чуть нахмурил брови (хотел казаться старше и серьезнее) и отчеканил:

– Дрыгвич. Монстролог, младший научный сотрудник. Возница высадил меня возле зарослей орешника. Я шел по тропинке между болот, а потом вдруг почва просела, и меня засосало. Едва выбрался. Обувь потерял. Но чемодан, – Стефан враз лишился своей напускной важности и радостно просиял, – чемодан спас. Тут у меня инструменты, артефакты, порошки…

Мужики переглянулись. Наверняка каждый из них подумал, что городской гаспадар больно молод и неопытен, а тут дело серьезное. Шутить шутки некогда. Громыко бросил папиросу в грязь, сверху смачно плюнул и сказал:

– Ну… С ботами мы тебе поможем. Вон видишь березки растут. Ага. Ходи туда. Говорю, ходи туда. Камень-швец там стоит. Заплатить только надо. Знаешь про такой камень?

Стефан зачарованно глядел на старосту. Камень-швец? Надо же! Читал про такой, но вживую никогда не видел.

– Знаю, конечно… – спохватился он. – Ну… Я пошел.

– Ходи, ходи, – усмехнулся Громыко. – Как управишься, топай во-о-он к той избе со ставнями. С дороги нужно поесть и отдохнуть маленько. А потом мы дело наше перетрем. Правильно, мужики?

– А как же… Правильно, Корбут… Перетрем обязательно…

Между берез лежал гигантский, поросший мхом валун. Камень как камень, если бы не окошко в мелкую решетку, из которого просачивался желтоватый свет. Казалось, что глубоко внутри загадочный житель жег свечи. Стефан приложил пятку к мягкой мшистой поверхности, чтобы невидимый сапожник угадал с размером, и на верхушке валуна оставил несколько монет. Затем уселся на рыжеватые кусты папоротника, прислонился к стволу березы и стал пристально наблюдать.

Басовито ревел скот, кудахтали курицы. Женщины во дворах заводили тягучие песни, прерываемые окриками детей. Серыми лентами из труб поднимался дым, перемешиваясь с ароматом свежеиспеченного хлеба. Деревня гудела, звенела, свистела, мычала и пела на разные голоса.

Усталость пересилила. Веки Стефана опустились. И в тот момент, когда разница между явью и сном стала почти что неразличимой, он заметил маленькую ручку с неестественно вытянутыми пальцами. Рука выползла из окошка, загребла монеты и скрылась в желтом облаке.

Стефан проснулся, когда серое небо расчертили розовые и фиолетовые полосы. Сумерки медленно поглощали Гаюны. Новенькие, пахнущие кожей сапоги стояли на вершине валуна. Стефан спустился к ручью, в обжигающе-ледяной воде тщательно вымыл ноги и лицо и, поскрипывая парой-обновкой, направился к избе старосты.

Там шумели мужики. Они сидели за длинным столом, курили папиросы и из глиняных кружек пили картофельную самогонку. Сквозь плотный дым Стефан различил фигуру низенькой полной женщины, которая шустро управлялась возле печи. Красноватые языки огня слабо освещали просторную комнату, так что углы утопали во мраке. Внезапно из глубины дома вышла Даринка. Она, заметив гостя, покрылась румянцем и крикнула:

– Татко, к нам гаспадар ученый пожаловал!

И тут же юркнула в темноту. Громыко гаркнул:

– Уршуля, дай свет!

Хозяйка зажгла керосиновую лампу и пригласила Стефана к столу:

– Садитесь, гаспадар. Поужинайте. Еда простая у нас. Каша гороховая да толченая картошка с сушеными грибами. Сами понимаете. Весной живем скромно. Зима в этом году такая тяжелая была…

– Заткнись, баба! – проворчал красный и взлохмаченный Громыко и всунул в руки Стефана кружку с самогонкой. – Человек по делу приехал, а не твои байки слушать. Ну, гаспадар ученый, за знакомство!

Стефан присел на скамейку и выпил содержимое кружки. Рот обожгло, глаза выпучились, а пустой желудок взорвался горячей болью. Лица мужиков превратились в серовато-бежевые пятна. Но вскоре удивительным образом в голове прояснилось, усталость отступила, и Стефан почувствовал, как ясно и логично стал мыслить. Он придвинул к себе миску с кашей и взял краюху ноздреватого хлеба.

Мужики одобрительно зашумели: «Хорошо пошла самогоночка. Первачок, зараза, крепкий».

Заговорил лысеющий мужчина с болезненным видом:

– Вот что у нас приключилось, гаспадар ученый. Месяца три назад, аккурат в разгар зимы, сдурела одна баба. Степана Миколкина жёнка. Ганна ее зовут. Нормальная была хозяйка, за огородом смотрела и мужа уважала. Дети при ней. Скотина накормлена, в избе порядок. А тут – раз, и будто бес в нее вселился. Воет как зверь, на людей бросается. Вышла из хаты разумная, а через час вернулась сама не своя. Что, где, почему? Молчит Ганна и только рычит по-волчьи. В клетку посадили. А что делать?

Немного помолчали. Громыко продолжил:

– Прошло недели три. И точно такое же горе случилось с кузнецовой жёнкой Марылей. Такая веселая баба была. Громче всех пела. Статная, грудастая. А то внезапно сгорбилась, исхудала, будто из нее всю жизнь высосали. Кричит, волосы на голове рвет. Тоже под замок посадили. Говорю, под замок посадили. А то она мужу своему по башке молотком стукнула. Дочка, может, там моченой капусты осталось? – ласково сказал староста, оборачиваясь и ища глазами Даринку. – Хорошо под самогоночку идет.

Девушка вышла из темноты:

– Татко, так уже закончилась!

Стефан залюбовался Даринкой. Стройная, высокая. Глаза живые, блестящие. Кожа жемчужная, чистая. Губы полные, словно налитые соком. Так и хочется впиться в них и…

Стефана отвлек от мечтательной задумчивости скрипучий голос старца с длинной бородой и шапкой седых волос.

– Мы не знали, что и думать. Что с нас взять? Мы люди темные, неученые. Понимали только, что какая-то нечисть появилась. Может, из лесу пришла? А может, посреди нас завелась. В город никак не попасть. Снег начал таять, грязюка вокруг развелась страшная. Ждали, когда хоть немного подсохнет, чтобы весточку в Могилев передать. А между тем сдурела еще и девочка семи лет от роду. На улице гуляла с другими ребятишками. Распрощалась, домой пошла. В избу приползла волчонком. Прямо на четвереньках. Кусается, рычит. Ой, грехи мои тяжкие. Может, гаспадар ученый нам поможет? Вы книги читали и с разумными людьми разговаривали.

– А не молод ли гаспадар? – раздалось словно лягушачье кваканье. Говорил лопоухий нескладный мужичонка в драной телогрейке. – Что же нам не прислали опытного монстролога? А? Вы побудете в Гаюнах. Получится, не получится – да и уйдете. А нам жить тут, пока не подохнем.

Стефан сжал кулаки под столом. Вопрос «а не молод ли гаспадар?» он слышал много раз, но по-прежнему было обидно. Еще и эти проклятые усы не растут! Виноват ли Стефан, что уродился с по-девичьи нежным лицом, голубыми глазами и волосами, вьющимися русыми волнами. Сам бы он хотел иметь крепкие плечи, скуластое и закаленное ветрами и солнцем лицо и суровый взгляд из-под широких бровей. Такой, чтобы каждый посмотрел и поверил: такому всякий монстр под силу.

Стефан сказал:

– Я в экспедициях с четырнадцати лет. Мой отец, Григорий Дрыгвич, знаменитый монстролог. Теперь он по всему миру ездит и учит других, как бороться с нечистью. В шестнадцать я на Браславщине[27] поймал стаю ка́снов. Это такие чудовища с острыми зубами и крыльями как у летучей мыши. Касны нападают на людей и до последней капельки кровь высасывают. А сколько я лесовиков и зазовок изловил – море! Но главное мое достижение – это Паднор, король мышей. Я гонялся за ним несколько месяцев. И поймал. Убить его невозможно, так что я заточил его в ловушку. Честно говоря, мне помогал полукровка, наполовину человек, наполовину монстр, потому что только таким, как он, под силу открывать и закрывать ловушки[28].

– И как же он выглядел? Паднор, – с сомнением спросил Громыко.

– О! Такое забыть невозможно! – вспыхнул задором Стефан. Так было всегда, когда речь заходила о монстрах. – Множество мышей, сплетенных хвостами. Они постоянно шевелятся, пищат, копошатся. А над всеми ими возвышается самая крупная мышь с костяной короной.

Уршуля так ойкала и айкала, что, казалось, от испуга вот-вот грохнется в обморок. Даринка, прижимая ладошки к щекам, спросила:

– Говорят, что человек, если встретится с Паднором, обязательно умрет. А вы…

– А я живой, – закончил предложение Стефан и совсем уж по-детски хихикнул.

После длительного молчания, во время которого лопоухий мужичонка все вертелся на стуле как уж на сковородке, Громыко стукнул ладонью по столу:

– К делу! Гаспадар Дрыгвич, так что вы думаете? Что случилось с бабами и девочкой?

– У меня есть догадка, но для начала нужно посмотреть на… пострадавших, – ответил Стефан, с трудом сдерживая зевоту. Все одновременно обернулись к окну. С улицы взирала темная, черная ночь. Непроглядный мрак и дышащий сыростью туман сплелись тесно-тесно, точно собираясь проглотить затерявшуюся среди болот и лесов деревушку.

– То уже завтра. Сейчас поздно, – сказал Громыко и подозвал Даринку. – Дачушка, готова ли комната для нашего гостя? Добро! Идите отдыхайте, гаспадар ученый. С дороги, понятное дело, голова чугунная.

Простоволосая изможденная женщина металась в клетке взбесившимся зверем. Визжала, рычала, а затем вдруг умолкала и настойчиво царапала собственное лицо. Толстенький низенький мужичок от отчаяния рвал на себе волосы, трое деток плакали, обвивая друг друга ручонками, а Громыко отводил взгляд.

– Выведите их на улицу, – сказал Стефан старосте, кивая на семью взбесившейся женщины, и распахнул чемодан. Там находились инструменты, артефакты и множество стеклянных пузырьков с порошками.

В пустом хлеву пахло навозом, гнилой свеклой и мочой. Скотину временно отвели к соседям, потому что корова от испуга перестала давать молоко, а овцы так и вовсе отказывались есть. Держать Ганну в избе было опасной затеей, так что мужики быстро соорудили клетку прямо в хлеву, подальше от детей и от всех остальных крестьян.

Стефан рассыпал измельченные полынь и василек вокруг клетки, и Ганна сразу затихла, свернулась калачиком на грязном полу в луже собственных испражнений.

– Ганна, я хочу вам помочь. Я друг. Не бойтесь, – ласково сказал Стефан, снял цепь с решетчатой двери и вошел внутрь. Женщина задрожала и что-то забормотала. – Расскажите, что с вами случилось. Кого вы видели?

– Сиди дома… не ходи по улице… красный глаз… дома… красный глаз, – бормотала Ганна.

Стефан угукнул, точно его догадка оправдалась, и склонился ниже:

– У той твари, которая на вас напала, был один красный глаз по центру лба? Верно? И бурая шерсть? И перепончатый хвост? Что? Я не слышу? Ганна?

Внезапно женщина подскочила, словно только и ждала, когда Стефан опустится на колени, опрокинула его на спину и впилась длинными ногтями в грудь. Грязные, свисающие сосульками патлы прятали лицо, но глаза горели яростно и возбужденно.

– Я друг… Я хочу помочь, – сипел Стефан.

В Ганне обнаружились нечеловеческая сила и бешенство. Костлявые пальцы ползли к его горлу, а рот искривился в волчьем оскале. Она резко дернулась к Стефану, дыша невыносимой вонью.

Сколько раз смерть подступала близко к молодому монстрологу! Не счесть! Его кусали, грызли, царапали и загоняли в ловушку. Но это всегда было частью работы. Вот и сейчас Стефан изловчился, вытащил из кармана пузырек с порошком и разбил его о затылок Ганны. Горький полынный запах на мгновение перебил смрад гнили и дерьма. Женщина, истошно вереща, бросилась в угол клетки, а Стефан выполз наружу и вернул цепь на место.

– Что тут делается? – вбежал в хлев Громыко, с изумлением разглядывая грязного и помятого монстролога.

– Все как обычно, – проворчал Стефан и громче добавил: – Сейчас приведу себя в порядок, и пойдем к следующей пострадавшей.

Вечером в доме старосты ели тушеную капусту, обильно приправленную семенами укропа и тмином. Мужики, захмелевшие от самогонки, с нетерпением взирали на Стефана, а он точно нарочно все ел и ел. На самом же деле прокручивал в голове план под тихий голос Даринки. Она пела в гостевой половине дома.

– Новости у меня, мягко выражаясь, нехорошие, – тяжело выдохнул Стефан. – Я абсолютно уверен, что в Гаюнах завелся псутень.

В наступившей тишине были слышны только вздохи мужиков и тихое причитание Уршули.

– Трасца меня возьми! Вот паскудство! Говорю, паскудство! – заругался Громыко.

– Вот тут я соглашусь! – кивнул Стефан. – Псутень коварный. Были случаи, когда одно существо могло всю деревню извести. Ростом с большую собаку, покрытое шерстью, перепончатый хвост, когтистые лапы и глаз в центре лба, который сводит с ума женский род. Если псутень посмотрит на мужчину, то тот испытает страшную боль, хоть и временную.

– Откуда он пришел? – спросил старик, дергая себя за косматую бороду.

Стефан ответил:

– Из леса. Поселился в каком-то гумне и устроил там гнездо. Поедает зерно и высиживает яйца. Когда детеныши из яиц вылупятся, он в лес вместе с ними возвратится. Но в начале зимы он и его выродки опять придут в Гаюны. Я подсчитал тут немного. Одним словом, через неделю-другую в деревне уже будет от семи до десяти маленьких псутней и один взрослый.

Все заговорили одновременно. Кричали и взмахивали руками. Даринка плакала. Уршуля в агонии металась возле печи. На пол упала миска с картошкой и чарка самогонки. Завыла собака на улице.

– Срочно вызвать из города монстрологов! Не успеют! Конец нам! Дрянь! Курвель! Чтоб ты сдох! За что нам такое? За какие грехи? Все вымрем!

– ТИ-ХО! – подскочил Стефан. Он хотел придать своему голосу строгости, но не получилось. И все равно мужики мгновенно замолкли и уставились на городского гаспадара. – Выслушайте меня! Вызвать подкрепление не успеем, но с одним псутнем я и сам справлюсь, а вы мне поможете. Понятно? Завтра я найду гнездо. Пока всем сидеть по домам, женщинам и детям на улицу – ни-ни!

И все ему подчинились и больше не перечили. Стефан говорил со знанием дела, и так хотелось довериться опытному человеку.

Вскоре все разошлись, а Стефан еще долго стоял на крыльце и вглядывался в густой мрак. Может, где-нибудь моргнет красный глаз. Облака набегали на узкий серп старой луны. Холод туманными руками обнимал за плечи.

– Неужто вам не страшно, гаспадар ученый? – спросила Даринка.

Стефан вздрогнул.

Откуда она только взялась?

– Нет. Это просто работа.

Даринка куталась в шерстяной платок своей матери.

– А какой он, Могилев?

– Ну… Большой, шумный. Не иначе как осиное гнездо, – улыбнулся Стефан.

– И я хочу там побывать когда-нибудь. Обещайте, что не уедете, пока не отпразднуете последний день комоедицы. Будут танцы, – быстро проговорила Даринка и убежала в избу.

И так хорошо стало Стефану, когда он представил, как ходит с Даринкой по улицам Могилева или пьет чай в гостях у матушки. Тепло разлилось в груди и медленно опустилось в живот.

На протяжении следующего дня Стефан искал псутня. Исследовал гумны, где крестьяне хранили зерно. В хлевушки и сараи даже не заходил. Нечисть бережет яйца, а значит, постарается спрятать их как можно лучше. Высокий душистый сеновал, куда можно взобраться по крутой лестнице, был отличным убежищем. Стефан использовал смесь из измельченных плакун-травы и петрова креста. Порошок слабо поблескивал, если просыпался на свежие следы псутня.

Гаюны словно вымерли. Все притихло кругом. Остановилась привычная работа на полях, а мужики выходили на улицу, только чтобы покормить скотину или набрать воды из колодцев. Стефану это было на руку: никто не отвлекал и не крутился под ногами.

И только ближе к полуночи он наконец-то обнаружил нужное гумно. Оно стояло на краю деревни, поодаль от других строений. Стефан вошел внутрь и спрятался за кучей хлама. Надел очки со специальным обсидиановым напылением, через которое можно было глядеть в глаза нечисти, и уставился на лестницу, прислоненную к сеновалу.

Через узкие окошки серебристыми дорожками падал лунный свет. В углах в беспорядке валялись мотыги, плуги и косы; опрокинутые бочки зияли пустотой; в расколотом корыте шуршали мыши. В сонном бормотании ночи Стефан различил хруст сена и тихое царапанье когтей. Он задержал дыхание и крепче сжал рукоять короткого клинка. Впрочем, Стефан не собирался нападать на псутня этой ночью. Опасно. Монстр хитрый и изворотливый. Нужно подготовить ловушку, но прежде всего следует убедиться, что гнездо находится в этом гумне.

Псутень, тощий, горбатый, покрытый бурой шерстью, медленно спустился по лестнице. Вокруг его головы разливалось красное свечение – так ярко горел глаз. Движения неторопливые и осторожные. Вот он на четвереньках замер на земляном полу. Принюхался. Стефан мысленно похвалил себя за мешочки с кофейным жмыхом, которыми набил карманы. Монстрологи так часто делали, скрывая собственный запах.

Псутень взобрался по стене и исчез в окошке. Стефан еще немного подождал, затем вскарабкался на бочку и через окно выглянул на улицу. Маленькое красное облачко постепенно растворялось в темноте – псутень уходил. Стефан зажег керосиновую лампу и по хлипкой лестнице поднялся на сеновал. Лампу оставил на крайней балке, не хотел дальше нести. Так и пожар устроить недолго! Ароматное сено приятно пружинило под сапогами. Макушкой Стефан почти доставал до обрешетки, поэтому опустился на четвереньки и направился в самую дальнюю часть сеновала. Там, в углу, находилось что-то наподобие норки, а внутри на выстеленной мхом лежанке теснились девять яиц. Девять! Мозг Стефана заработал с удвоенной скоростью. Что делать? Прямо сейчас уничтожить яйца и устроить псутню засаду? Или не рисковать? Дождаться чудовище, разобраться с ним, а потом приступить к яйцам.

Внезапно раздался такой истошный крик, что у Стефана едва сердце не выпрыгнуло из груди. Визжала женщина. К визгу присоединились и другие испуганные голоса. Бежать! Срочно! Если псутень вернется к гнезду, то у Стефана не будет ни одного шанса убить нечисть под самой кровлей. Здесь и стоять-то трудно. Он метнулся через сеновал и, захватив с собой лампу, скатился по лестнице. Вместе с чемоданом выбежал на улицу.

В деревне начался переполох. Стоял дым коромыслом. Хаотично прыгали световые пятна масляных и керосиновых ламп. Простоволосые женщины и мужики в исподних рубахах кучковались вокруг кого-то или чего-то – Стефан пока не видел. Он, не желая терять драгоценное время, понесся напролом через кусты жимолости и там столкнулся с псутнем. Монстр отскочил в сторону, напрягся и впился в него своим красным глазом.

– К деткам своим торопишься? Паскуда! – Стефан медленно опустил чемодан на землю и вытащил из кармана пузырек. – А сонного порошка не хочешь попробовать? А? Давай… Давай… Иди ко мне. – Он сам ступил навстречу монстру, радуясь, что по пути не потерял очки.

Монстр зашипел и юркнул в темноту, а Стефан не раздумывая бросился к крестьянам.

В центре шумного круга металась старуха. Та самая, что пару дней назад возглавляла шествие на комоедицу. Она была похожа на доисторическое животное, которое внезапно воскресло. Тощая, с впалыми щеками и уродливой расщелиной беззубого рта. Из толпы выбежал лопоухий мужичонка и накинулся на Стефана с кулаками:

– Где ты был, паршивец! Чего сюда приперся? Отдыхал на сеновале, а, гнида? Я говорил, что он молод? Говорил? Говорил! И зазовок он брал, и Паднора брал! Тьфу!

Громыко, взлохмаченный, с опухшими глазами, оттащил лопоухого от Стефана и крикнул:

– Успокойтеся! Мужики, ведите старую ко мне в дровяник и – под замок. Все остальные – спать! Мы с гаспадаром Дрыгвичем разберемся.

– Я нашел гнездо, – сказал Стефан, сгорая от нетерпения. Он до сих пор не снял очки и был похож на огромную стрекозу. Громыко с каким-то отвращением поглядел на монстролога. Ей-богу, совсем ребенок!

– Гм-м-м… Гнездо. А у нас Семеновна сошла с ума. Уважаемая всеми старица.

– Так что?! – с вызовом ответил Стефан. – Иногда кем-то нужно жертвовать ради общего блага.

– Кем-то? Ах ты… – Громыко сжал кулаки и кивнул на расползающуюся толпу. – Ты сегодня-завтра уйдешь, а нам тут жить. Ладно. Говори, что задумал.

– Татко! – Из мрака вынырнула Даринка. Тоненькая, бледная, укутанная в отцовский ватник.

– Дачушка! Я же велел в избе сидеть. Куда на холод выскочила? – хотел было строго сказать староста, но получилось нежно.

– Волновалась, татко! Ты все не идешь и не идешь. – Даринка с тревогой поглядывала на Стефана.

Громыко махнул рукой:

– Айда домой! Все обсудим там.

– И мужиков позовите. Я объясню свой план. – Стефан наконец-то снял очки.

Деревянная дверь тревожно скрипнула. Стефан вошел в полутемное и прохладное гумно. Зажег лампы и расставил их по углам. Прислушался: наверху тихо захрустело сено. Значит, псутень здесь.

Ночью долго спорили и решали, как поступить. Мужики собирались жечь гумно прямо в исподних рубашках, так им не терпелось прикончить монстра, но Стефан настоял на своем: псутень сбежит через какой-нибудь тайный ход и еще крепче остервенеет. Он предложил поймать его в ловушку из волос зазовки.

Утром мужики вытащили сети и выстроились вокруг гумна. На случай, если что-то пойдет не так, им велено было не дать псутню сбежать. Тут же наготове стояла железная клетка.

Стефан запер дверь на внутренний засов и плотно заткнул окна тряпками. При этом он то и дело замирал и вслушивался. Чувствовал, что монстр приближался. Стефан выбрал позицию у стены. В одной руке клинок, в другой – ловушка в виде сетчатого покрывала, которое при надобности затягивалось и превращалось в мешок.

Псутень напал сверху. Видимо, он полз по потолочным балкам, которые утопали в темноте. Стефан мысленно поругал себя, когда уворачивался от монстра. По крайней мере, дужки очков он связал веревкой на затылке, чтобы ненароком не свалились.

Стефан сразу оправился и насмешливо сказал:

– Добро! Одно очко в твою пользу!

Псутень сделал ему навстречу несколько неуверенных шагов, а красный глаз так и сиял в полумраке. Стефан крутанул ловушкой и резво повертел клинок в ладони. Внезапно псутень бросился на стену, оттуда – на потолок и камнем монстрологу на голову. Все произошло так быстро, что Стефан не успел опомниться. Он лишь ощутил жгучую боль в плече. Мир вокруг наполнился смрадным запахом и пронзительным воплем.

Кто кричал? Кто кричал?

Он отключился на пару секунд. Очнувшись, обнаружил себя на полу. Клинок был в крови. Псутень, разбрызгивая во все стороны капли крови, разворачивал груду хлама. Тайный ход, догадался Стефан и, превозмогая боль, кинулся к монстру, но тот уже выполз на улицу.

– Вот сволочь! – рявкнул Стефан и ощутил невероятный прилив сил. Так было всегда, когда наступал острый момент опасности. Все прочее, не относящееся к делу, не имело никакого значения для Стефана: ни засов, который никак не хотел открываться; ни слепящее солнце; ни корчащиеся в невыносимых муках мужики, ни собственная боль. Только окровавленный псутень, хвостом запутавшийся в сетях. Стефан побежал к монстру и накинул сверху ловушку. Края сомкнулись – все закончилось.

Громыко снял пояс и перевязал Стефану рану. Псутень лежал в железной клетке в луже крови и тяжело дышал. Сверху бросили рогожку. Принесли яйца, в нескольких местах уже потрескавшиеся. И вспыхнул огонь! Псутень, объятый языками пламени, в агонии трепыхался в клетке, а мужики гоготали…

Стефан быстро оправился. Рана оказалась глубокой, но заживала хорошо. Возможно, потому что Даринка отходила от постели больного разве что поесть да умыться. Когда стало легче, Стефан приготовил снадобье для пострадавших женщин и девочки. Обещать, что они вернутся к прежней жизни, он не мог, но что перестанут на людей бросаться да по-звериному рычать – это точно.

Экспедиция закончилась. Стефан собрал свои вещи. На рассвете планировал двинуться в путь. Вечером как раз праздновали последний день комоедицы. На пляцу зажгли костер, принесли нехитрые угощения да остатки самогонки. Женщины пели, кто-то из мужиков играл на дуде, а молодежь отплясывала. Все радовались: псутня больше нет, медведя Каму умаслили угощениями, скоро вырастут крапива и щавель. «Ничего, как-нибудь протянем до ягод и зеленого лука», – кивали старухи, шамкая беззубыми ртами.

Стефан не сводил глаз с Даринки, такой красивой и веселой, и чувствовал в груди нарастающую пустоту. Как теперь жить без этого задорного смеха и ямочек на щеках? «Приеду, приеду и заберу ее в город, – твердо решил он. – Все по чести сделаю. Как подсохнут болота, вернусь с подарками да с родителями. Пусть знает, что намерения у меня серьезные».

Ночью ему не спалось. Лунные дорожки света, льющегося через окна, разрезали комнату на несколько прямоугольников: черные, серебристые, черные, серебристые… Неожиданно в серебристом прямоугольнике появилась она. Обнаженная Даринка напоминала русалку, вышедшую из родной стихии. Волосы струились по спине, соски на полной, налитой молодостью груди торчали, так и просили, чтобы к ним прикоснулись.

У Стефана закружилась голова, дыхание участилось, внизу живота начало пульсировать. Он протянул руки к Даринке, и она, ни капли не смущаясь, села на него сверху и тихонько застонала.

Откуда она только взялась?

Все это было похоже на сон. Но Стефан чувствовал ладонями ее теплую кожу, сжимал грудь, ощущал запах волос. Крапива и ромашка. Это реальность, такая объемная и яркая. Даринка двигалась все быстрее и быстрее. Стефан впился пальцами в ее ягодицы. Казалось, если она будет двигаться медленнее, то пах просто взорвется от нетерпения. Хотелось всю ее и сразу: целовать, обнимать, нюхать и чтобы она не прекращала стонать и откидывать назад волосы.

– Я приеду за тобой… Все по чести… Станешь моей женой, – очарованный страстью, Стефан с трудом говорил, но Даринка прильнула к нему и накрыла его губы своими. И он больше не мог контролировать себя. Их понесло в какую-то бездну, наполненную сладким вкусом первой любви…

Стефан проснулся на рассвете. Разбудил шум на улице. Тело, до сих пор разморенное сонной негой, отказывалось шевелиться, но мысли, ясные и чистые, лихо закручивали план. Нужно вставать и идти на поклон к Громыко. Стефан не будет ждать, пока болота высохнут. Заберет Даринку сегодня же из отцовского дома. Даже день без нее станет невыносимым страданием.

Он встал, оделся и выбежал на улицу. По деревне разливался молочный туман, в клочьях которого Стефан разглядел крестьян. Они направлялись в лес. Опять шествие? Какая-то заключительная церемония комоедицы? Где же староста?

Стефан отправился следом по росистой траве. Босые стопы пронзило утренним холодом.

– Черт! Забыл сапоги! – Стефан улыбнулся полной женщине в цветастом платке, но та думала о чем-то своем. Он пытался отыскать взглядом Громыко, Даринку или Уршулю, но они, видимо, уже достигли кромки леса.

Опушка неприветливо встретила пористыми и рыхлыми сугробами. Толпа крестьян двигалась в чащу через бурелом и грязные кучи снега. Стефану надо было возвратиться в Гаюны, обуться и накинуть плащ на плечи, но его раздирало от нахлынувших чувств. Нужно поговорить со старостой. Срочно!

Сосны и ели сомкнулись за спиной Стефана. Стало мрачно и очень холодно. Крестьяне стояли полукругом. Женщины пели:

– Гаспадар Корбут! – Стефан дотронулся до локтя коренастого мужика, но обернулся совсем не староста. – Простите. А где Громыко? И куда вы все смотрите?

Стефан протиснулся между крестьянами и увидел медвежью берлогу, плотно усыпанную затвердевшим снегом, а на самой верхушке сидела Даринка в лисьей шубе. Он направился к девушке.

– Слезай оттуда! Это опасно!

– Держите его, – откуда-то из толпы гаркнул староста.

– Не понял, – изумился Стефан, когда мужики заломили ему руки за спину. – Отпустите! Что тут происходит? Даринка, спускайся!

Но девушка глядела в пустоту и как будто не дышала. Вдруг встала, скинула шубу и по-детски скатилась на землю. Голая, волосы собраны в косу, лицо бледное, без кровиночки.

– Гаспадар Корбут, нам нужно поговорить. Давайте отойдем с Даринкой в сторону, – умолял Стефан, но его не слышали. Женщины пели, а мужики не сводили голодного взора с девушки, которая была так прекрасна своей холодной и отстраненной красотой.

– Иди, дачушка! – нежно сказал Громыко. Даринка заползла в небольшое отверстие в берлоге, которое Стефан сразу не заметил. Он закричал и забился в конвульсиях, пытаясь освободиться от пут. А они все стояли и молчали, и только Уршуля всхлипывала.

– Что… что вы делаете?! Помогите ей! Медведь ее придушит! Что вы стоите?

– Замолчи! – прорычал Громыко. – Она – невеста Камы и выполняет свой долг. Она уведет медведя в чащу, и мы сможем жить спокойно.

– Вы всё знали?! Она знала?! Она по своей воле?! – пронзительно верещал Стефан.

Уршуля ответила:

– Конечно, знала. Даринка родилась на рассвете в первый день зимы. В такое время рождаются невесты Камы.

– Немедленно прекратите! Я найду на вас управу! Дойду до губернатора! Отправили девушку на погибель! – бесновался Стефан.

– Уведите! – приказал Громыко.

И орущего Стефана потащили в сторону деревни. Вскоре за его спиной раздался медвежий рык. Никто из крестьян и с места не сдвинулся. Женщины по-прежнему пели. И, когда Стефану удалось на мгновение обернуться, он заметил тоненькую фигурку, сидящую на загривке медведя, который тяжелой поступью двигался в чащу.

Еще до полудня Стефан покинул деревню. Сгорбленный, с низко опущенной головой и заплаканным лицом. Босой. Сапоги так и остались в доме старосты.

А в это самое время старец с длинной бородой вышел в поле и, опустившись на колени, положил ладони на комковатую почву. Улыбнулся. Земля медленно согревалась под солнечными лучами. Еще неделя-другая, и можно будет сеять. Вырастет рожь и пшеница. Все пойдет своим чередом. Все рано или поздно повторится в том или ином виде. Змея продолжает пожирать свой хвост.

Женя, обложившись энциклопедиями и справочниками по монстрологии, сидел в читальном зале национальной библиотеки. На нем была базовая белая футболка; лицо осунулось, но глаза лихорадочно блестели. В последнее время Женя плохо спал и почти ничего не ел, так что тревога сильно отразилась на его внешности.

Тишина библиотеки успокаивала и раскладывала мысли по полочкам. Еле слышно урчали электрические лампочки, неподалеку девушка монотонно стучала длинными ногтями по клавиатуре ноутбука, кто-то шелестел страницами. Спокойный островок среди океана городского безумия. По дороге в библиотеку Женя заметил три машины ОКДИ, несущиеся на безумной скорости. Возле станции метро «Восток» верещал опивень. Рогатый бросался на людей, и даже цифры 232, раньше удивительным образом влияющие на иноморфов, теперь не возымели никакого действия. Женя разбил пузырек полынной травы о рыло опивня, и тот, хрюкнув, осел.

Пузырьки с разными травами с недавнего времени он постоянно таскал в своем рюкзаке. Что-то потихоньку воровал из колледжа, какие-то ингредиенты покупал по отдельности и смешивал в порошки, одним словом, ответственно готовился ко встрече с подземным чудовищем.

Женя каждый день после лекций шел в библиотеку и пытался отыскать хоть какую-нибудь информацию про Малимона. Однако поиски ни к чему не привели. Лишь обрывочные и редкие упоминания гигантской рыбы, живущей в подземном море-океане, которая держала на себе всю землю. Как эта рыба выглядела, какие особенности строения имела – неизвестно.

– Мы тебя нашли, – шепнула Виджая, и ее теплая ладошка легла Жене на затылок. И он сразу же окунулся в облако ароматов индийских специй и мятной жевательной резинки. – Эрик говорил, где ты был прятался.

– Почему не отвечаешь на сообщения, Жека? – Михей бросил рюкзак на пол. Внутри что-то загремело, и шикающие возмущения донеслись со всех сторон. – Вот лихоматара! Извиняюсь, народ!

– Потому что телефон на беззвучном режиме, умник. Сядьте уже и не шумите. – Женя сложил книги в аккуратную стопочку и неодобрительно уставился на друзей. – Чего надо? Говорите и проваливайте!

Михей проигнорировал вопрос и повернулся к Виджае:

– Что делают утки с телефонами?

– Болтают сутками.

– Что сказала пчела, когда ужалила человека?

– Мне жаль.

– Чего не стоит ждать от безногого в отношениях?

– Первого шага.

И они оба затряслись в беззвучном смехе. Михей вздернул подбородок:

– Моя школа! Молодец, Ви! Давай пять!

Женя с осуждением покачал головой:

– Чатурведи, зря ты связалась с Половинкиным. Сначала плоские шутки, а затем – коллекция тупейших мемов. Отличная перспектива!

Виджая посмотрела на Михея, и они вновь захихикали.

– Это мне нравишша. С Михеем весело, а это помогает не думать про… ну… про то. – Виджая сняла с запястья резинку, завязала волосы в высокий хвост и накинула капюшон лилового худи, которое выгодно подчеркивало ее оливковую кожу.

– Не ворчи, Тигренок. Мы пришли помочь, – сказал Михей.

– Тигренок? Почему? – удивилась Виджая.

– Так, всё! Валите отсюда! – Женя угрожающе взмахнул толстым справочником.

– О! Наверное, в классе шестом мы сходили с ума на литературе. У нас была училка, которая говорила таким монотонным голосом: бу-бу-бу. Мы сидели на последней парте и от скуки воображали, что мы два придурка. Сочиняли тупые диалоги. Жека называл меня Любимкой, а я его – Тигренком, – с энтузиазмом рассказывал Михей. – Мы так угорали целый год. А потом нас рассадили. И больше никто не называет меня Любимкой.

– Вы такие милые! – чуть не прослезилась Виджая, делая вид, что не замечала, как Женя закипал от раздражения.

– Нашел что-нибудь, Жека? – Михей резко сменил игривое настроение на серьезное.

– Ничего. А вы?

Тишина ответила сама за себя.

– Думаешь, Алесь узнает, как добраться до Малимона? – спросил Михей.

– Даже не сомневаюсь, – с уверенностью заявил Женя. – Мих, ты достал очки с обсидиановым покрытием?

– Угу. Три пары.

Женя замахал руками:

– Не-а. Вы не пойдете со мной.

– У тебя пропал инстинкт самосохранения? Ты же понимаешь, что и минуты не продержишься без меня? – ухмыльнулся Михей и вынул из рюкзака контейнер с печеньем. Обернулся. – А тут можно есть? Так что, Жека, или вместе, или откажись от этой идеи. Хотя кому я говорю? Идея – самая заразная инфекция на свете.

– Опять спор! Как Михей был говорил: если идти, то втроем, – сказала Виджая. – Я уже привыкаю, что Минск очень опасный.

Они обсуждали вылазку к Малимону много раз. Ругались, орали друг на друга и чуть ли не дрались. Женю достали эти склоки, поэтому он согласился взять с собой друзей, хотя и был уверен, что этого никогда не случится. Желание убить Малимона принадлежало Жене, так что ему и нести полную ответственность за принятое решение.

– Кстати, Миха, я уже несколько дней ношу в рюкзаке подарок для тебя и все забываю отдать. Папа из командировки привез. Он знает о твоих увлечениях. У тебя есть такая, но эта на английском языке и с автографом автора, – Женя протянул другу книгу.

– «Эгоистичный ген» Докинза?! Вот лихоматара! Эта книга ознаменовала зарождение мематики как науки! – закричал Михей.

– Псевдонауки, – уточнил Женя.

– Молодые люди, соблюдайте тишину! – откуда-то раздался строгий голос библиотекаря.

– Вообще-то мы литературу обсуждаем, – проворчал Михей и уткнулся носом в страницы «Эгоистичного гена», а Женя принялся фотографировать статью из энциклопедии.

Через какое-то время Виджая спросила:

– А подкаст? Ты закончишь? Родители Кати Решет-никовой узнают про дочь?

Прежде чем ответить, Женя долго глядел в окно, за которым падал густой снег, и о чем-то размышлял.

– Я обычно довожу дело до конца. Но сейчас… Сейчас все по-другому. Решу, когда вернусь… когда мы вернемся, убив монстра. – Женя собрал томики и встал. – Все равно вы не дадите нормально поработать. Так что пойдемте и поедим пиццу! Я только оставлю библиотекарю свой номер телефона. Я отыскал кое-что любопытное в дневниковых записях Стефана Дрыгвича, но из книги вырвали страницы. Мне пообещали найти в архиве продолжение.

– И что там было написано? – поинтересовался Михей.

Женя полистал блокнот с записями и прочитал:

«Легенды о непобедимости иноморфов идут с дремучих времен, когда действительно не было способов борьбы. Но, исходя из моего многолетнего опыта, скажу, что у каждого монстра есть слабое место. Вот взять, к примеру, Малимона…»

– Закончилось на самом интересном. Как обычно! – заметил Михей.

Эрик, отвернувшись к стене и укрывшись с головой одеялом, лежал на кровати в своей комнате. Женя нерешительно топтался в дверном проеме.

– Я не сплю. Да заходи ты уже! – буркнул Эрик, не выползая из своего укрытия.

Самая большая комната в квартире была отведена под спальню брата, вернее, под реабилитационное помещение. Куча тренажеров, массажный стол, шведская стенка, спортивные мячи, гантели… И лишь в углу скромно ютились узкая кровать и рабочий стол, на котором в беспорядке были разбросаны учебники по гражданскому и семейному праву. Эрик учился дистанционно в юридическом колледже.

– Домашку сделал? – спросил Женя и сел на ортопедический стул, жутко неудобный и жесткий.

– Зачем?! Все равно мое будущее в каком-нибудь доме инвалидов. Ради чего стараться? – со злостью ответил Эрик.

– Вот придурок! Занимаешься чем обычно – бесишь. Если уж так случится, что я или родители умрем, то Алесь заберет тебя в лес и сведет с какой-нибудь гаевкой. Он теперь под Логойском живет. Так что в этом самом будущем тебя в любом случае ожидают приключения. Не ной. Давай «Токийского гуля» посмотрим. Включим трансляцию и пригласим Миху. Или в «Анчартед» поиграем.

Эрик даже не шелохнулся.

– Меня мама накачала успокаивающими таблетками. Целый день мышцы болели. Так что я скоро усну. Расскажи, что ты искал в библиотеке.

Женя лег на кровать рядом с братом и уткнулся носом ему в затылок.

– Ерунда всякая. Доклад по истории.

– Женька?

– А?

– Мне так страшно. Я постоянно думаю, что лучше бы я умер в детстве. И всем было бы проще.

Женя отыскал ладонь брата, обычно напряженную и холодную, а сейчас мягкую и теплую, крепко сжал и сказал:

– Не хочу даже представлять жизнь, в которой нет тебя. Ты же мой близнец, моя половина. Я бы всегда чувствовал пустоту внутри себя. Не бойся. Я позабочусь о тебе. Обещаю. Ты мне веришь?

Эрик не ответил, потому что уже успел задремать. Тихонько посапывал, и только лишь изредка его тело охватывала еле заметная судорога.

– Ты меня не слышишь, и поэтому я скажу это. Я часто делаю какие-то вещи и не понимаю зачем. Но теперь я уверен на сто процентов. Я просто обязан победить Малимона ради тебя. Сколько раз я винил себя в том, что мне повезло родиться здоровым. Постоянно спрашивал: «Почему я, а не он?» Когда тебе было плохо, я всегда хотел забрать половину твоей боли. Ты никогда не видел моих слез, а их было море. Я люблю тебя, брат, больше всех в этом мире. Прости, что редко говорю это.

Женя осторожно встал, выключил свет и, закрыв дверь в спальню Эрика, побрел в гостиную. Там мама читала газету.

– Уснул, – на одном выдохе произнес Женя.

– Наконец-то. Бедняжка мучился весь день, – она оторвала взгляд от страницы и кивнула.

У Жени вертелись на языке какие-то слова для мамы, но он не мог собрать мысли в кучу. Длинный пасмурный день плавно перетек в темный вечер. На улице бушевала буря и выло какое-то существо.

– Я пойду к себе. Надо еще к семинару подготовиться.

– Только не засиживайся допоздна – выглядишь уставшим. Скорее бы выходные. Тебе нужно хорошенько выспаться.

Когда Женя включил свет в своей спальне, то едва не выругался в голос. За окном, прилипнув языком к стеклу, зыркал глазищами лизун. Еще и форточка была открыта для проветривания!

– Какого черта? – мучительно застонал Женя. Он потянулся было к телефону, лежащему на столе, чтобы набрать 232, но вдруг рассердился на самого себя. Он планировал прикончить исполинское чудовище, а теперь не в силах справиться с лизуном? Женя вынул из рюкзака пузырек с порошком из полынной травы, который хоть и на время, но парализовывал иноморфов.

Неторопливо приблизился к окну, рассуждая, как бы ему добраться до лизуна. Можно, конечно, изловчиться и быстро закрыть форточку – делов-то, но тогда монстр может пробраться в другую квартиру. Лучше всего поймать лизуна в ловушку, а затем уже вызвать ОКДИ. Ловушка – это не сеть из волос зазовки, конечно, и изорвать ее не составит труда, но как временное средство тоже сойдет.

Однако случилось что-то странное. Лизун через открытую форточку забросил в комнату скомканный грязный лист бумаги и провалился в темноту. Женя прильнул к стеклу и в свете фонарей разглядел уползающего во мрак улицы иноморфа.

– Что это было? – Он ногой отфутболил бумажный комок. Вроде ничего подозрительного. Развернул лист и едва разобрал неряшливый почерк:

В вашем подвальном помещении я спрятал рюкзак с кое-какими полезными вещицами и записку с ответом на твой вопрос. Правда, мне пришлось взорвать замок разрыв-травой. Не рассказывай маме, что это я. Оставил и тебе немного разрыв-травы.

Подумай еще раз хорошенько и береги себя.

Р. S. Когда будешь знать время «экспедиции», сообщи через Воструху. Пытаюсь отыскать перелет-траву для тебя. Говорят, она устраняет все преграды с пути и помогает свершить задуманное. Так и живем!

Женя с вытаращенными глазами в третий раз перечитал записку, понимая, что час икс наступил. И вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Кто-то сказал, что жизнь – это игра, и если ты не играешь, то играют тобой. Пришло время перевоплотиться в главного героя и вступить в бой. Женя готов. Да! Он определенно готов. Его походный рюкзак полон оружия и пузырьков с травяными смесями. Лаванда, сухой чеснок и имбирь – для замедления движения. Если ромашку смешать с высушенными березовыми почками и кайенским перцем, то можно вызвать у иноморфа болезненные рвотные рефлексы. Клинки, ножи, фонарики, спички, прочные веревки, бинты, кровоостанавливающие мази… Женя думал наперед, пытаясь предугадать каждый шаг, и рюкзак, хранящийся в самом дальнем углу шкафа, распух от содержимого.

Внезапно раздался крик.

Что еще? Когда этот день закончится?

Женя рванул на кухню, следом за ним бежал отец, путаясь в полах длинного банного халата.

– Мама! Ты в порядке? – Женя обнаружил ее, стоящую на коленях перед открытой духовкой.

– Это невероятно! Просто самая настоящая сказка! – Она держала себя за лицо и от счастья тряслась всем телом.

– Ты приготовила лучший пирог в своей жизни! – наигранно воскликнул папа, когда понял, что никакой опасности не было: ни луж крови, ни отрубленных конечностей. Газом не пахло, маньяк из-за угла не выглядывал.

– Издеваетесь, да? Ну поглядите же вы! – она бодро подскочила и отошла к холодильнику. Отец и сын заглянули внутрь духовки и от восторга ахнули. На противне сидел маленький дракончик, вокруг которого во все стороны рассыпались золотые искры. Острые ушки, перепончатые крылышки и упругий длинный хвостик. Малыш фыркал и совсем по-детски открывал ротик.

– Хут, – только и сказал Женя.

А мама уже голосила от счастья:

– Я же говорила, что видела его, а вы мне не верили. Теперь нам сулят удача и благополучие. Крошечка моя, проголодался? Сейчас мамочка сделает тебе яичницу. Ты любишь яишенку? Конечно, любишь! Выползай наружу, солнышко.

Женя возвращался в спальню с квадратной головой. Слишком много эмоций для одного дня.

Пусть хут принесет счастье нашей семье! Но увижу ли я это счастье?

Женя шагал по оживленному коридору и, казалось, впервые в жизни смотрел на студентов. Он всегда был внимательным и подмечал вроде бы незначительные детали, но сейчас заглядывал внутрь, в незаметные для глаз чертоги души, где скрывались самые заветные мечты и переживания. Чего хотели эти молодые люди? Они наверняка упомянули бы какие-нибудь гаджеты, путешествия, интересные знакомства. А ведь на самом деле прежде всего им нужна была безопасность. Всем нужна безопасность. Эти студенты хотят уверенности в том, что их близкие не умрут, что любимая собака будет жить вечно, что по возвращении домой их ждет вкусный ужин и теплая постель. Простые вещи. Базовые. Нельзя это отбирать, никто не имеет права…

– Бражник!

Женя вздрогнул, услышав знакомый голос за спиной, и прибавил скорость, но Энгель догнал его и уцепился за рюкзак.

– Да подожди ты! Мы с тобой ни разу не разговаривали после…

– Похищения? – Женю тошнило от уложенных волос преподавателя, от выглаженной рубашки, а ароматы туалетной воды и вовсе вызывали головокружение.

– Никто тебя не похищал, – оглядываясь, прошептал Ярослав, схватил Женю за локоть и потащил его подальше от студентов. – Я хотел сказать спасибо за то, что ты закончил свой подкаст.

– Я его не закончил. Я просто не соображаю, как сообщить родителям Кати Решетниковой и Кости Левковича, что их детей сожрало гигантское чудовище, про которое никто толком ничего не знает. А ведь Костю до сих пор ищут! Его мама, папа и сестры с ума сходят. Вы же понимаете, как это бесчеловечно?

На красивое и гладкое лицо Энгеля набежала серая туча. Он заскрипел каким-то старческим и глухим голосом:

– Ты все никак не успокоишься? Я тебе все рассказал. Объяснил. Ты знаешь, что я тоже в безвыходном положении. Десятки, нет, сотни тысяч горожан в опасности. Я ведь о них думаю. Чего тебе еще надо, Бражник?

– Больше не хочу вас видеть, Ярослав Васильевич. Никогда. Потому что всякий раз мои руки тянутся к вашему горлу! – Женя решительно пошагал к ближайшему лекционному залу (лишь бы спрятаться), но на полпути его остановила Алина Раговская.

– Что, Бражник, любовные разборки с Энгелем?

– Тупица! – рявкнул Женя.

– Да я пошутила! Чего сегодня все такие нервные? У меня вопрос. Помнишь ту девушку, которая зажигала с тобой у меня дома на вечеринке? Ну? Полина ее зовут.

Женю перекосило от неприятных флешбэков. Громкая музыка, головная боль от алкоголя, вспышки светомузыки…

– Полина, Полина… У нее были мягкие волосы и тонкая талия… Ближе к делу, Раговская!

– Она хочет встретиться с тобой. Просила дать твой номерок. Но я должна уточнить. Чатурведи – твоя девушка?

Женя изумленно поднял брови:

– С чего ты это… То есть… Ну…

Алина хмурилась, ожидая ответа. Но даже с таким выражением лица выглядела милой. Чистая кожа, точно выбеленная белилами, тоненький носик и крохотная родинка под нижним веком. Женя заметил, что Алина впервые надела в школу серьги в виде маленьких редисок.

– Как у Полумны Лавгуд… – задумчиво пробормотал Женя, вдруг схватил Алину за плечи и с каким-то отчаянием спросил: – Представь, что по рельсам несется на огромной скорости вагонетка. К путям привязаны семь человек, которые не могут освободиться. Если вагонетка по ним проедет, то они все погибнут. Но в твоих силах переключить стрелку, и тогда вагонетка пойдет на запасной путь, к которому привязан один человек. Он тоже умрет. Кого ты спасешь?

– Семерых, конечно, – без размышлений ответила Алина, пытаясь скинуть Женины ладони, но тот тряс все сильнее.

– Почему?!

– Потому что их больше. Это же очевидно. Да мне больно! Отпусти! Да что с тобой такое?

– Кто ты такая, чтобы решать судьбу хотя бы одного человека? Кто дал тебе право забрать жизнь у одного и отдать семерым? Разве ты бог? Почему никто не уничтожит вагонетку? Это же выход! Нужно просто уничтожить вагонетку! Каким-то образом остановить ее движение.

Алина отшатнулась и возмущенно закричала, тем самым привлекая внимание студентов:

– Сам же сказал, что вагонетка несется на большой скорости! Ее нельзя остановить! У тебя кукуха поехала, что ли? Я просто хотела спросить, встречаешься ли ты с Чатурведи? А ты про какую-то вагонетку. Жесть!

У Жени в кармане звякнул телефон. Он встрепенулся:

– Ее нельзя остановить? Может, ты и права, Алина. Прости. Чатурведи не моя девушка, но все равно Полине номер не давай. У меня сейчас куча проблем. Не до свиданий.

Алина бросилась прочь от Жени и побежала по широкому коридору. Большая перемена подходила к концу. Вскоре заорет звонок и студенты разбредутся по кабинетам. А пока они пользовались моментом и беззаботно щебетали, шутили, смеялись и наслаждались своей молодостью.

Возле витражного окна переступал с ноги на ногу Михей и болтал с худенькой веснушчатой девушкой.

Да это же Лиза! Неужели Миха набрался храбрости и наконец-то заговорил с ней?

Они стояли подозрительно близко друг к другу. Михей сцепил руки за спиной, и было заметно, как он сдерживался, чтобы не заключить Лизу в объятия.

Женя вспомнил про телефон. Прочитал сообщение и почувствовал, как по телу пробежал электрический разряд. Он закричал:

– Эй! Половинкин! Бегом в выставочный кабинет! Нужно кое-что показать!

Михей с трудом оторвался от Лизы и крикнул в ответ:

– Жека, что случилось? Сейчас семинар начнется!

– Да плевать на семинар. Где Чатурведи? Найди ее! Я вас жду! Поторопитесь!

Через пару минут в выставочный кабинет влетели запыхавшиеся Виджая и Михей.

– Где пожар?!

– Ой, да какой пожар! У Жеки очередной план по спасению мира, – Михей плюхнулся на пол и взлохматил кучеряшки.

– Заткнись, Миха! Помните, я говорил, что библиотекарь обещала отыскать недостающий фрагмент дневниковых записей Дрыгвича. Она сфотографировала страницу и прислала мне сообщением.

– Читай! – Виджая, дрожа от любопытства, сложила ладошки на груди.

Легенды о непобедимости иноморфов идут с дремучих времен, когда действительно не было способов борьбы с ними. Но, исходя из моего многолетнего опыта, скажу, что у каждого монстра есть слабое место. Обрежь гаевке волосы – и она превратится в неприкаянного лесного призрака. Выколи псутню глаз – и он станет не опаснее бездомной собаки. Вот взять, к примеру, Малимона. Чтобы поддерживать состояние такого исполинского чудовища, необходимо крепкое сердце. Это источник силы гигантского организма. Однако невозможно пробить сердце Малимона мечом или копьем. Возможно, тут поможет проклятая земля. Для крестьянина, который свое призвание видел в работе на земле, она оставалась главной святыней. Матухна – так белорусы издревле называли землю. Самая страшная клятва приносилась с землею во рту или в руке. Так что если клятва нарушалась, то эта горсть земли превращалась в самое настоящее проклятие и становилась ужасным оружием.

Наступила долгая пауза. Женя о чем-то мучительно размышлял. Михей забеспокоился:

– Что ты задумал? Это же просто легенда. Надеюсь, ты не собираешься жрать песок?

– А если это не просто легенда? Бегом на улицу!

– Жека, может, хватит подгонять нас? Мы не в тренировочном центре для собак, – ворчал Михей, однако послушно следовал за другом.

Ректор по обыкновению стоял напротив окна в своем кабинете и глядел, как пушистый снег окутывал клены белоснежной периной.

Красиво! Нарядно! Торжественно!

Неожиданно он заметил троих студентов без верхней одежды. Один из них, кажется, это был Бражник, упал на колени и стал разгребать снег. Затем взял горсть еще не промерзшей и влажной земли и шагнул к индианке.

Как же ее фамилия? Чака… Чаморведи… А! Чатурведи!

Ректор открыл окно, чтобы прикрикнуть на студентов и отправить их на занятия, но не успел и слова произнести, потому что Бражник прижал грязный кулак к груди и четко проговорил:

– Клянусь, Виджая, что никогда в жизни тебя не поцелую!

И в следующее мгновение сгреб девушку в объятия и впился в ее губы.

– Да что вы творите! – ахнул ректор. – Бражник, да ты обнаглел! Ты в колледже, а не на танцах! Чтоб я такого больше не видел! Марш на лекцию!

Он внимательно проследил, как согнувшийся от смеха Половинкин, побледневшая Чатурведи и взволнованный Бражник покинули скверик. Затем закрыл окно и одним махом выпил стакан воды.

– Нет, ну… Это уже ни в какие ворота! Что тут поделаешь? Гормоны бурлят. Против природы не попрешь! – Ректор развел руками, уселся в кресло и ухмыльнулся. – Однако, Бражник! Необычный юноша.