Ночью выпало столько снега, что минские улицы погрязли в сугробах, авариях и ругани. Метро оказалось единственным способом безопасно добраться до работы или учебы. Холодный ветер пронизывал насквозь, ботинки, купаясь в мокрых лужах растаявшего снега, мгновенно промокали, и настроение у горожан было ни к черту.

Женя чувствовал напряжение, охватившее город. Иноморфы волновались. Старичок Белун с опухшим от вечного насморка носом буквально бросался всем под ноги с истеричной просьбой спасти его от воображаемых преследователей. Цмок, точно подстреленный, перепрыгивал с крыши на крышу, сползал по стенам и до смерти пугал прохожих. В воздухе плавали какие-то частички то ли пепла, то ли пыли, и они смешивались с парящими хлопьями снега и оседали на тротуары липкой грязью.

Еще на подходе к колледжу Женя догадался, что там произошло что-то неладное. Возле забора выстроились в ряд несколько грузовиков, принадлежащих ОКДИ и службе МЧС. Пробравшись через толпу студентов, Женя наконец-то разглядел причину, по которой в это утро никто не торопился на первую лекцию. С крыши главного корпуса стекала какая-то ядовито-зеленая густая жижа, точно обожаемый детьми слайм увеличили в сотни раз. От гнилостного и резкого запаха слезились глаза.

Монстрологи и пожарные муравьями ползали по маршевым лестницам, сбрасывая на землю куски неведомого вещества, так что под окнами уже выросли зеленые сугробы. Преподаватели взволнованно носились между студентами, умоляя держать дистанцию. Женя взглядом выхватил из толпы худенькую фигурку Виджаи. На ее распущенные волосы опускались снежинки – крохотные жемчужинки на отрезе черного бархата. Она внезапно обернулась (неужели почувствовала?), смущенно улыбнулась и пожала плечами, точно хотела сказать: «Ну и дела!»

Занятия все-таки начались, хоть и с опозданием. Монстрологи сообщили, что неизвестное существо не опасно для здоровья, так что студенты разошлись по разным корпусам, вокруг которых целый день носились грузовики и рабочие.

Привычные события вдруг потеряли всякую значимость. Женя с ужасом смотрел на студентов, осознавая, что каждый из них мог оказаться «ребенком Кроноса» вместо Кости Левковича. Парни и девушки увлеченно обсуждали захват колледжа ядовито-зеленым иноморфом и не подозревали, какой ужасный монстр обитал прямо у них под ногами. Вчера вечером, подъезжая к дому Жени, Энгель сказал: «Костя не был плохим парнем. Просто он оказался подходящим кандидатом. Здоровый. Из многодетной семьи. К тому же часто в сумерках возвращался после занятий вокалом. Мне очень жаль. Правда».

Женя тогда ничего не ответил, но многочисленные вопросы буквально разрывали изнутри: «Костя был в сознании? Он сопротивлялся? Ему было страшно? Что он говорил?»

В тот день Женя несколько раз встретился с Энгелем в коридорах колледжа. Притворяться обиженным и злым не было никакого смысла. Шарахаться и сторониться – тоже. Энгель видел своего любимого студента насквозь и понимал лучше, чем кто-либо другой. Не он ли утешал и находил нужные слова, когда Женя отчаивался из-за брата или когда Эмма дала от ворот поворот? И почему так случилось, что замечательный и понимающий преподаватель вдруг оказался членом какого-то страшного ордена и тем, кто отправлял невинных детей на верную смерть?

Почему Энгель? Почему это именно он?

Сразу после уроков Женя потащил Виджаю и Михея к себе домой. Он знал, что мама с братом уехали на занятие в бассейн, а папа, как обычно, допоздна задерживался на работе. Нужно было обговорить случившееся, решить, что делать дальше с этой информацией. Женю распирало от паники и тревоги. Стоило ли говорить, что он чувствовал себя причастным и к исчезновению Кости Левковича, и к самому ордену «Дети Кроноса». Теперь, когда он всё знал, жить по-прежнему не представлялось возможным.

Виджая и Михей, сидя за кухонным столом, молча пили отвар из шиповника, который утром приготовила мама. Женя на лист размороженного слоеного теста выложил кружочки нарезанных помидоров и сулугуни. Пирог запек в духовке, а затем на расплавленный сыр бросил горсть свежей руколы.

– Ты хорошо готовишь, – похвалила Виджая, уплетая третий кусок пирога. Длинные сырные нити облепили ее пальцы.

– Это мамин любимый завтрак. Видел много раз, как она делает. – Женя задумчиво глядел в окно, за которым падал мокрый снег. Никто не решался заговорить первым, потому что сразу после этого нужно было выбрать: молчать дальше или предпринимать какие-то шаги.

– Вот лихоматара! Я думал, такое может быть только в кино или в книгах, – воскликнул Михей, потряхивая кучеряшками, и Женя облегченно выдохнул. Зловещая тишина треснула, и теперь можно обсудить произошедшее.

– Говорили, Минск – безопасный город, – по-детски выпятила нижнюю губу Виджая. – Я была нашла друзей. Не поднимай brows, то есть брови, Бражник! Я все вижу! После этого, что с нами было…

– …ты обязан на ней жениться, Жека! – хихикнул Михей. Сегодня он вырядился в оранжевую футболку с убийственной надписью «Учительница была права, и ничего толкового из тебя не выросло».

Виджая грозно свела брови на переносице:

– Михей, у человека семьдесят девять органов.

– Ты хочешь, чтобы у меня их стало восемьдесят? – Михей прижал ладонь к груди. – Подаришь мне свое сердечко?

– Нет, вырву сердечко у тебя. Ты будешь иметь семьдесят восемь органов, когда не перестанешь говорить фигня! – рявкнула Виджая, а Михей пискнул:

– Боже.

– Он тебе не поможет!

– Я хотя бы попытался.

Этот диалог Женя слушал с крайней степенью презрения:

– Гляньте-ка, как спелись! Заткнитесь оба!

– И теперь опять ехать куда-то, – задумалась Виджая. – Я была хотела жить в Минске. Но мне же скоро восемнадцать годов. Можно быть самостоятельной или нет?

– Размечталась! – хмыкнул Женя и воткнул в розетку шнур от кофемашины. – Виджая, разве я тебе уже не говорил? Была, была, была… Перестань использовать это слово в каждом предложении! Знаете что? Я превращаюсь в человека, который без кофе не способен соображать!

– Сынок, ты стал мужчиной, – хихикнул Михей.

– Давайте рассуждать! Мы знаем, что под городом спит-лежит-дремлет некое чудовище, которое теоретически способно уничтожить сотни тысяч людей. Получается, их нужно эвакуировать, переселить в другие страны в конце концов, – сказал Женя. – Что мы можем делать с этой информацией? Кричать направо и налево? Рассказать про орден в подкасте? Написать во всех возможных социальных сетях? Вопрос: кто нам поверит?

– Тебе, Жека, точно никто! Ты же у нас король заговоров! – Михей обменялся многозначительным взглядом с Виджаей.

– Котик мой, никогда так на батю не выражайся! – цыкнул Женя. – Нарываешься на драку?

– Мы прекрасно знаем, что я за две секунды уложу тебя на лопатки.

– Это правда! – согласился Женя. – Давайте дальше. Трепаться нет смысла. Нам все равно никто не поверит. Нет пруфов. В газетах пишут, что землетрясения вызваны расширением Цнянского водохранилища на севере Минска. Связать Энгеля с исчезновением Кости Левковича мы никак не можем. Наш подкаст, видимо, придется закончить.

– Даже не думай продолжать! – встревоженно предупредил Михей. – Если правда то, что говорил Ярослав Васильевич, и в ордене состоят чиновники, то убрать всех нас им не составит труда. Был Половинкин – и нет Половинкина. И Энгель нам не поможет!

И вновь эта мерзкая тишина.

– Но что было с Хранителем? – спустя какое-то время спросила Виджая.

– К Хранителю вернемся чуть позже. – Женя поставил чашку с дымящимся кофе на стол. – А пока… Раз рассказывать минчанам о подземном чудовище нет смысла, то остается два варианта развития событий: смириться и молчать или…

– Или? – спросил Михей.

– Или я отправлюсь… эм-м-м… внутрь Малимона и прикончу его, – пожимая плечами, ответил Женя.

Михей рассмеялся, но вдруг застыл в недоумении:

– Ты же несерьезно?

– Мих, это неправильно! Это несправедливо! Меня распирает от злости. Кто-то должен покончить с убийствами детей! – Женя горячился все больше и больше. – Они говорят, что жизнь одного ребенка ничего не стоит в сравнении с сотней тысяч других. Но ведь это ужасно! Ценна каждая жизнь. Никто не вправе отбирать ее даже ради некой высшей цели.

Виджая сложила ладошки на груди, с восхищением глядя на Женю:

– Сейчас я видела, что ты был прятал за маску. Ты имеешь боль других человеков, то есть людей, ты имеешь плохое состояние, когда другие страдают. Ты не как дерево. Ты понимаешь горе других. Твое лицо… сейчас оно такое… Вот бы… как это сказать… запомнить это выражение, а потом сделать маленькую… Типа скульптура Бражника, и это ставить рядом с богиней Кали.

– Черт, Чатурведи! Что ты несешь? – Женю перекосило от раздражения. Он выскользнул в коридор, услышав звяканье телефона.

– Жека, твои фанатки – это нечто! Ты ангел или фея? – засмеялся Михей. – А-а-а! Ви, не дерись!

Женя вернулся на кухню. Его брови от изумления медленно ползли вверх.

– Чатурведи, твое желание исполнилось. Наконец ты узнаешь, что случилось с Хранителем. Мне написала Эмма. Со мной хочет встретиться женщина в пуховике.

– Анна Энгель? – спросил Михей.

– Она самая.

Эмма, бледная и заплаканная, кивнула на утопающий в полумраке столик. Женя нерешительно топтался возле входной двери кафе «Странные дела», рассуждая, к кому идти в первую очередь: к подруге, чтобы справиться о ее состоянии, или к Анне. Последняя огромной горой нависала над крохотной чашечкой кофе и не обращала внимания на шумных иноморфов.

– Ты идешь? – толкнул Женю Михей.

– Угу. – Женя пропустил вперед Виджаю, осторожно переступившую лохматого и растрепанного огневика, который вытаскивал из густых патлов красноватые угольки и бросал их в чашки иноморфам.

– Анна? – окликнул Женя.

Женщина вздрогнула и непонимающе уставилась на молодых людей. Понадобилась, наверное, минута, чтобы глазки, подернутые сонной пеленой, вдруг загорелись:

– Ты – Бражник?

– Да. А это мои друзья. Михей Половинкин и Виджая Чатурведи. Можно присесть?

– Валяйте! Я уснула, пока вас ждала.

Анна действительно была очень полной. Красноватое лицо так оплыло жиром, что шея исчезла вовсе и голова будто лежала на плечах. Волосы стянуты на затылке в неаккуратный пучок, короткие пальцы в заусеницах, а на светло-серой блузке – желтоватые пятна пота.

– Чай! – крикнул Женя, взглядом отыскав официанта Мишу, а затем обратился к Анне. – Значит, это вы передали мне дневник Хранителя?

– Я. Узнала про подкаст, послушала его. Ты, Евгений, показался мне смышленым парнем. Тем более упоминал, что Слава был твоим руководителем в историческом кружке, а потом стал преподавателем, – ответила Анна, распространяя вокруг себя алкогольные пары.

– И вы подумали, что можно решить проблему моими руками. – Женю внезапно рассердил тот факт, что она пришла на встречу выпившей.

Миша принес четыре чашки дымящегося чая, и Анна жадно накинулась на одну из них. Столик был рассчитан на четверых. Михей сел возле Анны и теперь, едва помещаясь на краешке дивана, выглядел таким маленьким и худеньким по сравнению с ней.

– Можно и так сказать. Раньше я молчала, потому что отец был жив. К тому же в последние годы он много болел. Вообще, мы с ним плохо ладили. Что неудивительно, учитывая тот факт, что он был маньяком.

Женя переглянулся с Михеем и почувствовал, как напряглась Виджая.

– Я очень довольна вашими двумя выпусками подкаста «Обрывки растерзанной безмятежности», – продолжила Анна. – Правда, ты, Евгений, льешь много лишней воды и осторожничаешь. С другой стороны, тебе лучше знать, как вести расследование. Но пришло время рассказать всю правду, чтобы наконец покончить со всем этим. Я понимаю, что срок давности истек, да и некоторые участники событий мертвы, но пусть мой самовлюбленный братик подавится своим превосходством. Что он будет делать, когда все узнают его гнилую натуру?

Только сейчас Женя сообразил, насколько Анна и Ярослав непохожи друг на друга. Один – спокойный, уравновешенный, красивый и уверенный в себе, другая же – нервная, затюканная, неухоженная и погрязшая в тревожности и комплексах.

– А давайте всё с самого начала! – сказал Михей, опасаясь, что Анна уйдет в сторонние размышления.

– Ну, многое вы уже знаете. Я собственными глазами видела, как мой отец вытащил Катю из кровати и понес ее к открытому окну. Видимо, снаружи был подельник. Я с головой заползла под одеяло, так мне стало страшно. Затем я, видимо, уснула. В утренних сумерках побежала в туалет, а когда вернулась в спальню, то поняла, что Катина кровать пуста. Стала кричать и звать на помощь. Через какое-то время в мозгах все расположилось по полочкам, и я все рассказала Славе. Но он приказал мне заткнуться и молчать в тряпочку. Да еще угрожал, что если что-то станет известно, то нас заберут в детдом. Вот таким он был всегда и таким остается поныне! Ему плевать на переживания других. Горделивый индюк! Помню, когда я была в третьем классе, Слава…

– Анна, что дальше? – поторопил Женя.

– Отца я боялась. Стала избегать всяческого общения с ним. На нервной почве начались проблемы с перееданием, потом – со здоровьем. Я превратилась в толстого и угрюмого подростка. Мама пыталась мне помочь, искренне полагая, что я тяжело переношу потерю подруги. Что было дальше, вы прочитали в дневнике Хранителя, этого гадкого шантажиста, – Анна покраснела еще сильнее. Ей было невероятно жарко в этом пуховике, она буквально обливалась потом, но почему-то не раздевалась. – Он подслушал мой разговор с библиотекаршей и стал преследовать. Михайлов ходил за мной по пятам и запугивал. Говорил, что за сокрытие информации меня посадят в колонию для несовершеннолетних.

– Что он хотел? – спросила Виджая.

– Денег. Он знал, что мой отец – директор завода. Моя семья, конечно, не бедствовала, но мы и не купались в роскоши. Тогда время было такое, что и руководители предприятий могли жить от зарплаты до зарплаты. А часто и зарплату не выдавали. Короче, мне неоткуда было взять денег. Но Михайлов довел меня до такого состояния, что я порезала себе вены, – Анна задрала рукав пуховика и указала на еле заметные белесые ниточки-шрамы на левом запястье. – Мама меня вовремя обнаружила, так что я не смогла причинить себе больший вред. Я тогда все ей рассказала. К моему ужасу, она не побежала к отцу и не стала выяснять отношения. Она тоже решила скрыть правду. Не хотела разрушать устоявшуюся жизнь: хороший дом, муж при должности, уважение соседей, зависть подруг. Вместо этого мы пошли к Михайлову.

Наступила пауза. Женя уже догадывался, чем закончится эта история. Перед ним сидела женщина, всю свою сознательную жизнь ненавидящая собственную семью. Отец для нее – маньяк, брат – самовлюбленный мерзавец, мать – трусиха, отдавшая душу дьяволу за положение в обществе. Анна ненавидела то, что являлось частью ее самой – близких и родную кровь. Она ненавидела себя. Столько лет жила в страхе и тревоге! Женя испытал что-то наподобие жалости, однако чувство отвращения все же преобладало. Анна использовала его, чтобы очистить совесть, потому что у самой не хватило смелости открыть окружающим правду.

– Мы хотели поговорить с Михайловым и объяснить, что я просто была не в себе и плела всякую чушь. Что-то в этом роде. В его квартире гуляла пьяная компания. Там дым стоял всюду. Хозяйка в бессознательном состоянии валялась под столом. Хозяин окунал голову собутыльника в унитаз. Михайлов завел нас на открытый балкон, общий для всего этажа, на котором сушили белье. До сих пор помню: вечер, снег и мужские безразмерные труселя, затвердевшие на морозе. Он даже не собирался нас слушать. Требовал денег, махал этим своим дневником. Мама хотела отобрать блокнот. Завязалась потасовка. Михайлов поскользнулся и полетел за перила.

– Так это ваша мама… – начал было говорить Михей, но Анна его перебила:

– Нет! Не мама! Это произошло совершенно случайно! Она решила, что Михайлов наверняка умер, упав с такой высоты. Нас никто не видел, потому что мы были осторожными. Мама выбросила блокнот в мусорный контейнер недалеко от дома Михайлова.

– А как блокнот вновь оказался у вас? – спросил Женя.

– Так я утром пошла туда и вытащила. Боялась, что кто-то другой обнаружит. Спрятала дома на чердаке. Дневник лежал там много лет. Мама не знала про это. Она сказала, что я должна забыть про случившееся и жить дальше. Но все изменилось с тех пор. Мама стала выпивать. С отцом у нее отношения разладились. Я осталась совсем одна. Без брата, без отца, еще и без матери. И я каждый день видела родителей Кати Решетниковой. Замечала, как гасла надежда в их глазах. Поначалу они верили и ждали, что вот-вот позвонит следователь и сообщит, что дочка их нашлась. Как же я себя ненавидела!

Женя помассировал виски.

– Почему вы не рассказали все это милиции? Понятно, когда подростком молчали, но сейчас? Почему нам говорите, а не следователю?

– Потому что он какой-никакой, но брат. Больше родственников нет у меня. Родители умерли, тетка с двоюродной сестрой живут за границей. Понимаете, мне как будто трудно самой выносить приговор, – лепетала Анна. Странное дело, но она пьянела на глазах. – И я запрещаю вам говорить о моей матери. Что случилось с Михайловым, не имеет никакого значения! Просто уже сообщите, что Василий Энгель – маньяк и его сынок, видимо, тоже пошел по стопам. Думаете, этот мальчик, как его там… Левкович, просто так исчез? Сто процентов братик приложил свои жадные ручонки.

– Так не получится. Нельзя про одно сказать, а про другое умолчать. Цельная картина не складывается, – Женя раздражался все больше и больше. Анна резко потянулась к нему и, разливая вокруг себя запашок алкоголя, рявкнула:

– Это твои проблемы, Бражник! Да ты благодаря мне прославился на весь Минск. В последний раз повторяю, мое имя и имя матери не упоминать! Даю тебе один день, чтобы выпустить следующую серию!

Михей запаниковал. Он знал, что когда у Жени наливались кровью глаза, каменело лицо и вздувались вены на шее, то ничего хорошего за этим не последует. Но спасение пришло откуда не ждали. В кафе ворвался запыхавшийся мужчина лет сорока в шерстяном пальто и вязаной шапочке и бросился к Анне:

– Да я по всему городу тебя ищу! Аня!

Мужчина помог Анне выйти из-за стола и извинился:

– Молодые люди, простите. Аня если выпьет, то пристает к незнакомым и всякую чушь несет. Мы уже уходим. Не будем мешать, тем более это место совсем не подходит для людей. Так что… До свидания.

– Это ваша жена? – спросила Виджая.

– Да. Недавно поженились, – мужчина смущенно заулыбался.

Анна зацепилась за дверной косяк и крикнула на прощание:

– Один день, Бражник! Даю тебе один день!

– Как же она ненавидит своего брата, – спустя какое-то время сказал Михей.

– Завидует. Энгель успешно строит карьеру и метит на высокую должность. К тому же у него бизнес и привлекательная внешность. Получается, что за произошедшее двадцать лет назад только Анна расплачивается своими неврозами. – Женя все поглядывал на Эмму. – Подождите меня. Скоро вернусь.

Эмма своими суетливыми движениями только создавала видимость бурной деятельности. Переставляла банки с кофе с места на место, натирала и так чистые стаканы, по-новому раскладывала салфетки.

– Что у тебя случилось? – Женя прошел за барную стойку и повернул Эмму лицом к себе. Она всхлипнула:

– Паша не вернулся домой после тренировки. На звонки не отвечает. Уже два часа прошло. Родители отправились на поиски. Мне сказали пока не срываться с работы. Вдруг брат у кого-то из одноклассников задержался. Но после твоего подкаста мне очень страшно.

Женя прижал Эмму к себе и стал бормотать ободряющие дежурные фразы, но сам ощутил какой-то черный ужас. В животе точно осколок льда заворочался, а по затылку поползли холодные мурашки. Тринадцатилетний Паша не подходил под категорию «ребенка Кроноса», потому что семья Эммы не многодетная, но в экстренной ситуации могло произойти все что угодно.

Неожиданно задрожали стекла, и мир вокруг покачнулся. Подземный толчок, короткий и не сильный, все равно напугал иноморфов. Они заверещали и сорвались с мест. Зал для посетителей наполнился истошными воплями и звоном разбитой посуды.

– 232! 232! – Женя пытался перекричать взбесившихся существ, но его никто не слышал. Тогда он непослушными пальцами набрал заветные цифры на телефоне и рявкнул: – Кафе «Странные дела». Срочно!

Женя схватил Эмму за ладонь и, таща ее к выходу, заорал:

– Миша! Виджая! Михей! Уходим!

Но было уже поздно. Змеи выползли из углов и живым шипящим клубком зашевелились возле двери, заблокировав ее. Привидения взлетели к потолку и, понукаемые Вострухой, закружились в безудержном танце.

– Побежали к задней двери! – предложил Миша. Но и там выход был заблокирован: огневик устроил представление. Он под хихиканье зазовки плевался огнем и поджигал деревянные ящики для хранения продуктов.

– Какого хрена!? – ужаснулся Женя, когда они вернулись в зал. Через окна на безумной скорости влетели призраки Дикой охоты. Полупрозрачные лошади и всадники в черных плащах ураганом пронеслись в полуметре от пола, поднимая завихрения воздуха. Стаканы и чашки выстрелили в потолок и с хрустальным громом посыпались на столы и головы присутствующих. Женя наконец-то понял выражение, которое часто повторяла бабушка: «Все смешалось в кучу – люди и кони». Он оказался в головокружительном водовороте звуков, картинок и прикосновений. А еще кто-то водил по его затылку ледяными пальцами.

Неужели зазовка? Уйди! Пошла вон!

– Я разобью окно стулом! – крикнул Михей. Он выглядел таким собранным и решительным. Хороший монстролог из него получится, подумал Женя, но уже в следующее мгновение его окутало тягучее облако. Он видел встревоженное лицо Виджаи, которая почему-то открывала рот, но слов так и не произносила. Эмма дергала Женю за руку и кивала в сторону Михея. Сокол-оборотень кружился вокруг того и не подпускал к окнам.

Внезапно Женя услышал голос, самый чудесный на земле. Обернулся. Прямо на барной стойке полулежала зазовка. Как же она была красива! Длинные волосы спадали на пол, зеленые глаза смотрели прямо в душу, плавные изгибы тела так и манили. Женя, точно во сне, не чувствуя пола под ногами, пошел, нет, поплыл к зазовке, нырнул в ее объятия и обернулся в светлые пряди. Он, как в замедленной съемке, наблюдал за происходящим. Михей, лихо орудуя черенком от швабры, отбивался от сокола. Виджая накинула шарф на голову Вострухи, которая верещала громче всех. Эмма и Миша пытались договориться с иноморфами, но Дикая охота, то влетающая, то вылетающая через окна, только раззадоривала их.

И тут вошли они! Монстрологи вышибли дверь с такой силой, что змеи разлетелись во все стороны. Женя, опьяненный близостью зазовки, восхищенно ахнул. Шестеро подтянутых и крепких телосложением мужчин и женщин в темно-зеленых комбинезонах действовали четко и слажено. В их ловких руках, будто они принадлежали опытным фокусникам, появились сети и пузырьки с порошками.

Михей заскочил на стол и пытался черенком швабры сбить змею с головы Миши. Монстролог рявкнул:

– Парень, держи! – И бросил через весь зал стеклянный пузырек, который долго, казалось, целую бесконечность летел по воздуху, переливаясь в свете электрических ламп. Михей (как же он был великолепен в этот момент) поймал бутылочку и изо всей силы разбил ее о лоснящееся тело змеи. И уже в следующее мгновение Миша выскочил из серого облака.

Монстрологи быстро справились с иноморфами. Прошло не больше десяти минут, как кафе погрузилось в тишину, только Воструха скулила под столом. Кто-то вырвал Женю из волосяной тюрьмы и хорошенько встряхнул за плечи.

– Ты как, парень? Здорово тебе досталось! С этой чертовкой и свихнуться можно. Тимофей, проводи принцессу в карету. Пусть посидит и подумает над своим поведением! Да кляп ей в рот засунь! Пусть не вякает!

Зазовку вывели на улицу, а Женя потихоньку приходил в себя. Он облокотился на прилавок. В руках оказался стакан с водой.

– Пей!

Выпил – и мгновенно стало легче. Лица друзей перестали быть размазанными пятнами. Теперь на них можно было прочитать тревогу и беспокойство.

– Жека, ты как? – спросил Михей.

– Нормально, – ответил Женя. Сознание прояснилось, шум из головы испарился. – Эмма, я вдруг вспомнил. Твой брат! Что будем делать?

Она облегченно выдохнула:

– Все хорошо. Нашелся у друзей. Вот сейчас пришло сообщение. Извини, зря только тебя побеспокоила.

Рыжеволосый монстролог похлопал Михея по спине:

– Молодец! Ждем тебя в нашем отряде после окончания учебы. Собранный, хладнокровный, внимательный – у тебя большое будущее. Кафе сегодня закрываем на неопределенный срок и ужесточаем меры по отношению к иноморфам. В последнее время они что-то совсем распоясались. Берегите себя! Всё, молодежь! Топайте по домам! А нам еще с огневиком возиться.

И он ушел в подсобное помещение, а вскоре оттуда донеслись возмущенный визг и ругань.

– Женя, ты в порядке? – спросила Виджая. Он кивнул и, слегка пошатываясь, направился к Вострухе.

– Эй, старуха! – Он опустился на колени и заглянул под стол. – Слышишь меня? Найди Алеся Бражника, полукровку. Скажи, чтобы ждал меня воскресным утром на нашем месте. Ты меня слышишь?

Воструха обнажила острые зубки:

– Не шикай мне тут! Погляди, что творится! Все помешались умом. Что будет-то? Что будет-то теперь?

– Так найдешь Алеся Бражника? Воскресенье, утро, «наше место». Мне очень надо! Попросишь чего-нибудь у Алеся. Он заплатит за поиск. Поняла?

– Иди, малец, подобру-поздорову! Не до тебя, – билась головой о пол Воструха.

– Жека! Да оставь ты ее! Видишь же, что она не в себе. Пойдем! – Михей застыл в дверном проеме. Вышибленная дверь валялась прямо на полу.

На улице уже собралась толпа горожан, с любопытством и опаской заглядывая внутрь кафе. А с черного неба валил густой мокрый снег.

Женя вышел на тротуар и подставил лицо холодным снежинкам. Какая странная осень в этом году! И все пошло наперекосяк. Эх! Закручивается какая-то ситуация. Снег на улице, и снег в душе.