Если со мной что-то случится, кто позаботится об Эрике? – отчаянно соображал Женя, пока его волокли в подворотню. – Зачем я только взялся за этот подкаст? У Эрика и так сложная жизнь, а теперь ему придется страдать еще и из-за меня.

Женя не мог сопротивляться. Его застали врасплох, так что парализованные от страха руки плетьми свисали вдоль тела. «Монстролог из тебя так себе», – подумал Женя, прежде чем его впечатали в шершавую стену. Он услышал тяжелое дыхание с рыкающими нотками, приоткрыл глаза и расплылся в улыбке:

– Дядя Алесь![23]

Полоска лунного света прорезала наполненный влагой воздух и упала на лицо красивого мужчины с аккуратной седой бородкой и блестящими черными глазами. Капюшон дорожного плаща полностью покрывал голову, но Женя знал, какие длинные, белоснежные и мягкие на ощупь у Алеся волосы. Это наследство от прапрабабки-гаевки. Сколько раз, будучи маленьким, Женя заплетал дяде косы, чтобы поиграть в викингов.

– Здорово, племяш! – Алесь заграбастал Женю в объятия. – Давно не виделись. Прости, что я так грубо тебя схватил. Но ты же знаешь, что мне лучше не светиться.

Женя дотронулся до своей груди – ребра вроде целы.

– Понимаю, дядя. Монстрологи не любят полукровок! – сказал он, смущаясь. – То есть… Не то чтобы не любят… м-м-м…

Давно ходили слухи, что к полукровкам ОКДИ хочет применять те же методы, что и к иноморфам. Но, говорят, законопроект только на стадии разработки.

– Особенно меня! Так и живем! – Алесь подмигнул.

Он был родным братом отца, так что можно сказать, что и Женин отец, и сам Женя являлись далекими потомками иноморфов. Но генетическая лотерея распорядилась так, что именно Алесь родился с невероятно красивыми волосами, которые стриги не стриги, все равно росли с сумасшедшей скоростью, а тело в холодное время года покрывалось густым мехом снежно-белого цвета. Впрочем, Алесь не унывал по этому поводу и жил, как в приключенческом романе. В прошлом году он зачем-то притащил в Минск полсотни гаевок, которые обалдели от городского транспорта и большого количества людей и устроили такой переполох, что монстрологи потом несколько дней успокаивали взбудораженных иноморфов.

– Дядя, написал бы мне сообщение, и я приехал куда-нибудь в тайное местечко. Ах да! У тебя же нет телефона до сих пор!

Алесь отмахнулся:

– Не надо мне эти бесовские штучки! Я осторожно по подворотням передвигаюсь. К тому же мои местечки тебе не очень нравятся. Так и живем!

– Ты про гигантское крысиное гнездо? Про это? – хмыкнул Женя и жадно втянул приятный, знакомый еще с детства аромат. От Алеся всегда пахло еловой смолой, табаком и пивом. – Где сейчас обитаешь?

– В лесу возле Логойска[24]. Построил себе удобную землянку и счастлив с одной… дамой. Так и живем, племяш! – Алесь вынул что-то из кармана, забросил в рот и хрустнул челюстями. Внезапно замер, и уголки рта съехали к подбородку. – Слышал, у тебя неприятности.

– Да ерунда! Дядя, а что у тебя с лицом?

– Это… Сейчас вспомню слово. Моя… э-э-э… дама научила меня. Как же оно? А! Эмпатия, полено ты дубовое! Пытаюсь сочувствовать. Как дела у Эрика? Хрщ! Хрщ! – Алесь громко перемалывал зубами, и Женя решил не уточнять, что он ест.

– Пойдем к нам домой. Эрик обрадуется, когда тебя увидит.

– Не-е-ет! Твоя мамаша меня терпеть не может. Ты знаешь, – зевнул Алесь.

И это была чистая правда!

– Дядя, мне пора идти, пока родители не начали названивать. Давай завтра встретимся в «Странных делах» или, хочешь, я в твою землянку приеду? Мне нужно с тобой поболтать по поводу моего подкаста. Еще и с иноморфами что-то нехорошее творится. Короче, миллион вопросов.

Алесь напрягся, и его эмпатия внезапно испарилась:

– Поэтому я здесь. К сожалению, должен признать: ты зашел слишком далеко, племяш. Прости!

– Дядя?!

Алесь притянул к себе Женю, зачем-то расстегнул его куртку, пальцем надавил в области плеча, чуть ближе к шее. Вечер внезапно стал тягучим, как смола, и черным, как уголь. Мир вокруг потерял все звуки и запахи. Женя в последний раз взглянул в дядины глаза и утонул в их бархатистом мареве.

Волосы Виджаи переливались в свете электрических ламп. Жене захотелось положить глянцевую прядь на ладонь, чтобы убедиться в том, какая она тяжелая.

Что за глупое желание?

Длинные ресницы Виджаи тревожно вздрагивали.

Может, она видит страшный сон? Красивая ли она? Скорее да, чем нет, но красота ее экзотическая и поэтому непривычная.

Женя спохватился. Почему его волнуют волосы и ресницы Виджаи, а не тот факт, что они спят в одной кровати? Ладно, это не кровать, а диван, а они оба полулежат, откинувшись на спинку.

Он резко сел и осмотрел комнату, в которой находился. Просторная, без окон, посередине – офисный стол и несколько стульев. Женя сфокусировал взгляд на фигурах, что переговаривались в отдалении. Михей, Алесь и… Энгель. Подкатила тошнота, и голова закружилась.

Что за дичь тут творится? Лучше бы я не просыпался!

Женя потряс Виджаю за плечо. Она уставилась на него мутным непонимающим взглядом.

– Наконец-то проснулись! – отозвался Михей и поспешил к друзьям.

– Наконец-то? – ошарашенно спросил Женя и вытянул руки вперед, сооружая невидимую преграду. – Не подходи, похититель!

– Что? Совсем уже! Вот лихоматара! – обиделся Михей, замерев на полпути.

Женя принялся искать телефон в карманах, затем в рюкзаке, который валялся на полу. Виджая уже пришла в себя, но почему-то заговорила на испанском языке.

– Ваши телефоны у меня. Я отдам их после того, как мы решим наш… вопрос. И на всякий случай говорю, что вашим родителям я позвонил и сообщил, что нам пришлось задержаться в колледже, чтобы подготовиться к научной конференции по истории. – Энгель вновь выглядел безмятежным и уравновешенным. Костюм без единой складки, волосы аккуратно уложены.

Даже ботинки вычистил до блеска. Как ему удается быть таким спокойным? Вот так я и представляю серийных убийц, – подумал Женя, а вслух произнес:

– Мои родители прослушали подкаст, и Михея – тоже. И вы хотите сказать, что они вот так спокойно разрешили нам остаться с вами в колледже поздно вечером?

– Только ты считаешь меня преступником, Бражник. Больше никто в это не верит, даже твои родители. Знаешь, чем бы дитя ни тешилось, – улыбнулся Энгель и посмотрел на Алеся, ища молчаливой поддержки, но тот стоял с непроницаемым лицом и руками, скрещенными на груди.

– Вы и есть преступник! Вы похитили Костю Левковича! – Женю разрывало изнутри, а еще бесило, что Алесь каким-то образом участвовал в этом безумии.

– Да. Это я, – кивнул Энгель.

В наступившей тишине послышался шум улицы. Воздух в комнате закаменел, стало трудно дышать. В глубине души Женя надеялся, что ошибался и что его интуиция врала.

Скажи, что это неправда! Скажи, что это неправда! Ярослав Васильевич, пожалуйста…

Михей засунул ладони в кучеряхи и стал их нервно дергать, Виджая принялась икать. Алесь откинул капюшон, и белоснежные волосы заструились по потрепанному плащу.

– ЧТО! ТУТ! ВООБЩЕ! ПРОИСХОДИТ! Дядя, как ты мог?! – Женя почувствовал, что если прямо сейчас не закричит, то, как воздушный шарик, лопнет от противоречивых чувств.

– Племяш, ты послушай, – залепетал Алесь.

– Какого черта я должен тебя слушать, дядя?! Что ты со мной сделал? Как это все получилось?

– Так, тихо! Твой дядя просто помог мне собрать вас всех вместе. Он применил технику усыпления с помощью нажима на специальные точки на теле. Это безопасно. Мы привезли вас сюда на моей машине и отвезем домой спустя какое-то время. С вами все будет в порядке. Пару лет назад я выручил Алеся, и он согласился мне помочь. Я сомневался, что ты, Женя, захочешь со мной разговаривать. Поэтому никто не выйдет за пределы этой комнаты, пока не выслушает меня до конца. С этими расследованием и подкастом нужно прекратить немедленно, – сказал Энгель, и категоричный тон его голоса не подразумевал спора и разногласий.

– Где Левкович? – спросил Женя, давая преподавателю еще один шанс. Пусть он скажет, что непричастен, что не в курсе. Женя простит все: и внезапное похищение, и то, что тот втянул дядю в свои темные делишки.

Скажи, что не знаешь. Скажи, что знаешь. Скажи…

– Вероятнее всего, мертв, – без всяких эмоций ответил Энгель.

Женя резко подскочил с дивана и закрыл ладонями рот. Странный жест, непривычный для него. Впрочем, и сама ситуация не была стандартной. Виджая продолжала икать, Михей чертыхался, и только Энгель смотрел на них с каким-то зловещим спокойствием.

– Даже не выкручивались, Ярослав Васильевич. Сразу признались. Я немного разочарован, – прошептал Женя.

– Давайте присядем! – Энгель указал на стулья. Виджая, Михей и Алесь побрели к столу, а Женя так и не сдвинулся с места. – Начну издалека. Вам всем известно, что до 1060-х годов территория современной столицы утопала в кровавых реках бесконечных войн между иноморфами и людьми. Последним было трудно противостоять, так что по большей части они являлись рабами у монстров. Принцип простой: ты или слуга, или еда. Все изменилось, когда Симеон Дрыгвич, далекий предок известного всем нам Стефана Дрыгвича, вернулся из длительного путешествия. Он по всему миру искал эффективные способы борьбы с иноморфами. И нашел! Обсидиан. Делать обсидиановые наконечники для стрел или мечи наши предки не могли, дорогое удовольствие, конечно, но даже напыления оказалось достаточно, чтобы кое-как бороться с иноморфами.

– Так мы это знаем из учебников. – Михей сцепил пальцы в замок и положил на них подбородок.

Энгель кивнул:

– Просто я хотел, чтобы вы поняли, при каких обстоятельствах взяла начало, скажем так, неофициальная история. Сейчас вы услышите то, что не прочитаете в энциклопедиях, и то, что тщательно скрывали веками. Когда наши далекие предки отмылись от крови войн и зажили относительно спокойной жизнью, пришла новая беда. Почву стало потряхивать: от легких толчков до крупных землетрясений. Люди объясняли это, как и любое другое природное явление, гневом богов и пытались задобрить божество, живущее где-то на глубине, танцами, песнями и жертвоприношениями. Но становилось только хуже. После очередной встряски открылось отверстие в земле, из которого вырывались звуки сердцебиения и вздохи. На веревке опустили смельчака. Он увидел гигантские жабры, трепещущие и вибрирующие, одним словом, живые. В огромных корзинах люди стали преподносить неведомому существу овощи, фрукты, зерновые и животных. Но ОНО ничего не принимало и «сердилось» еще сильнее, что выражалось в сильных толчках. Понять, что происходит, помог несчастный случай. Женщины в очередной раз притащили подношения, и сын одной из них разбаловался и случайно упал в отверстие. Мальчика, конечно, спасти не удалось. А существо в тот же день успокоилось и на протяжении долгого времени не подавало никаких признаков жизни. Жизнь вернулась в привычное русло.

Михей нахмурился:

– Чудовище, живущее глубоко под землей и пожирающее детей. Кто это?

Энгель пожал плечами:

– Прошло больше тысячи лет, но мы до сих пор не знаем. Предки называли его Малимон. Злосчастное отверстие, конечно, закрыли и жертвы перестали приносить. Шли годы. Малимон спал. Люди постепенно забывали о произошедшем, тем более что их окружали другие чудовища, с которыми нужно было постоянно бороться. Но осталось несколько человек, хранящих в памяти те события и передающих информацию из поколения в поколение. Вот так и был основан орден.

– Орден? – скривился Женя, словно лизнул дольку лимона.

– Так они стали называть себя в Средневековье. Какая разница? Союз, организация, ведомство, коалиция… – ответил Энгель. – Это была небольшая и тайная группа людей, которая отслеживала состояние Малимона и при первых признаках его жизни, будь то легкие толчки или еле заметные шевеления…

– …кормили ему ребенка, – догадалась Виджая, тараща от ужаса шоколадные глаза, горящие лихорадочным блеском.

Впервые в жизни Женя почувствовал, что тишину можно поймать руками и осязать. Он буквально боялся вздохнуть и пошевелиться, потому что казалось, молчание сейчас проглотит его целиком.

– Ребенка или подростка. Пробовали тяжело больного человека, взрослого убийцу, старика. Но жабры для них не открывались. Да поймите же вы! То была невысокая цена за всеобщее спокойствие. Каково жить на пороховой бочке, осознавая, что однажды твоего сына или дочь могут принести в жертву? Бывало, десятилетиями Малимон не просыпался. Он лежал и до сих лежит очень глубоко. Ни разного вида стройки, ни прокладывание веток для метро никак не влияют на самочувствие чудовища. С другой стороны, членами нашей организации являются чиновники на самой верхушке управления. Так что мы всегда согласовываем любые действия.

– Не могу поверить, что это происходит в двадцать первом веке! А достижения науки? А изобретения ученых? Почему вы, такая, получается, влиятельная организация, до сих пор не уничтожили Малимона? – изумлялся Михей.

Энгель оскорбился. Лицо перекосило от обиды, но он сдержал раздражение и спокойно ответил:

– Думаешь, Половинкин, если бы это было возможно, то больше чем за тысячу лет никому не удалось бы убить монстра? Мы использовали тысячи датчиков и приборов, но Малимон окружил себя неким необъяснимым облаком излучения, которое блокирует любое устройство. Мы не знаем, как существо выглядит, что оно вообще такое, лишь по самому излучению можем догадываться о размерах. Поверьте, речь идет об исполинском монстре. Мы отправляли внутрь подготовленных подростков и юношей, снаряжали их мощнейшим оборудованием и ИК-камерами, но никто не возвращался.

– Это неправильно! Люди должны знать! – возмутилась Виджая.

– Нет, не должны! – рявкнул Энгель. – Начнется паника. Уверен, вы сейчас думаете, что у меня нет сердца. Вы ведь любите свой город, любите уютные улицы и парки. Если Малимон начнет активно двигаться, в Минске камня на камне не останется. Все, что вы любите, будет разрушено и уничтожено. Я уже не говорю о сотнях тысяч погибших людей.

– Как вы… ну… члены ордена выбираете детей для… – Михей запнулся, не в силах закончить предложение.

– Существует четыре принципа. Не инвалиды и не больные хроническими заболеваниями. Они и так вдоволь настрадались. Не сироты. Из многодетных семей. И, придерживаясь принципа хладнокровности, не из семей членов ордена. По этой же причине среди нас в основном мужчины. Всегда есть на примете несколько детей. Сами понимаете, нельзя просто войти в квартиру и взять ребенка. Он должен, как Костя Левкович, например, несколько раз в неделю поздно возвращаться домой после занятий музыкой и…

– Не говорите о нем как о куске мяса, которое вы скормили голодному псу! – ужаснулся Женя.

– Это не так! Мне тоже тяжело думать и говорить об этом! Думаешь, так просто быть на моем месте и решать судьбу человека? Выбор между одной жертвой и сотней тысяч хоть и кажется очевидным, но на самом деле крайне болезненный! – покраснел Энгель. На его шее вздулись вены, а на лбу проступил пот.

– Как называется ваша организация или орден? – внезапно спросил Женя.

– Что? Да какая разница? Речь не об этом!

– Как называется? – настаивал Женя, хотя уже и сам догадался.

– Дети Кроноса. Но название придумали в Средние века, а тогда любили придавать событиям налет таинственности и мрачности…

Но Женя больше не слушал. К горлу подкатила обжигающая рвота. Он метнулся в поисках мусорного ведра.

Да это издевательство какое-то! Чертов Кронос! И чертов орден! Зачем только Аня Энгель передала мне тот блокнот? Как теперь жить со всем этим? Как смотреть людям в глаза? Неужели сделать вид, что ничего не происходит?

Женя вдруг понял, почему во время землетрясения тогда в колледже Энгель сказал ему: «С тобой все будет хорошо». Любимый студент не претендовал на роль «дитя Кроноса».

– Почему мы здесь? – спросил Женя.

– Я требую, чтобы вы прекратили расследование исчезновений Кости Левковича и Кати Решетниковой. Малимон просыпается, и нам сейчас не до подкастов. Все по-прежнему должно оставаться тайной. Иноморфы что-то чувствуют, по всему Минску вспыхивают конфликты, пока еще небольшие, но это только начало, – объяснил Ярослав. – Я рискую всем, рассказывая вам об ордене, но у меня нет другого выхода. Вы зашли слишком далеко.

– Браво, Ярослав Васильевич! Вы ловко манипулируете нашим чувством вины, – Женя наконец сел за стол. – А теперь перейдем к Кате Решетниковой.

Энгель кивнул:

– Ладно. Вы имеете право услышать всю историю от начала до конца. Мой отец был руководителем «Детей Кроноса». Я узнал об этом рано, лет в одиннадцать. Случайно подслушал его разговор по телефону. Папа, как мог, учитывая мой возраст, разъяснил мне ситуацию. Ни мама, ни сестра не были в курсе. А в тот злополучный майский вечер ничего не предвещало беды. К моей сестре Ане пришла на ночевку Катя. Я смотрел телевизор на втором этаже, папа с мамой готовили ужин на кухне. Вечером случилось небольшое землетрясение, и сразу же в кабинете зазвонил телефон. Оказалось, что два мальчика, которые были на примете у ордена, отсеялись. Один загремел с аппендицитом в больницу, второй уехал к бабушке на юбилей в Казахстан. Отец должен был принять сложное решение, а времени искать другого ребенка уже не было. Мама несколько раз попросила девочек, чтобы они закрыли окно перед сном, и со спокойной душой ушла спать на второй этаж. Отец дождался, пока они уснут, и, осторожно подняв Катю из кровати, передал своему коллеге через окно. Вот почему никаких следов не осталось, кроме притоптанных цветов. Папа не впустил коллегу через дверь, потому что боялся, что щелчки замка или шаги по коридору, да и любая возня разбудят кого-то из домашних.

– Аня это видела? – спросила Виджая.

– Да. Однако она полагала, что это был сон, и окончательно проснулась за час до рассвета, когда приспичило в туалет. Вернулась в комнату, а Катина кровать была пустой. Аня подняла панику. Вызвали следователя и монстрологов. Чуть позже Аня стала припоминать события той ночи. Ей трудно было объяснить произошедшее. Она замкнулась в себе и, заедая стресс, чуть позже заболела диабетом.

– А дальше? Что произошло с Хранителем? Что ваша сестра рассказывала? – спросил Женя.

– Я ничего не знаю о Хранителе. С сестрой про это не говорил. Я вообще не знаю, где она. Не видел ее около года. Видимо, она убеждена, что наш отец – маньяк…

– Что недалеко от правды, – огрызнулся Женя.

– Племяш! – прикрикнул Алесь, а Энгель так резко подскочил, что стул с шумом покатился по полу.

– Не смей, Бражник, называть моего отца маньяком! Он был честным и добрым человеком. Он помогал другим, заботился о соседях и в последние годы занимался благотворительностью. Ты не был, к счастью, на нашем месте и не знаешь, что испытываем мы. Нам больно и страшно! Но орден – наш долг, наше служение общественности. Как же легко быть судьей! Поживи моей жизнью, поноси мою обувь и пройди по моим тропам, и только после этого осуждай. Я считаю нашу беседу оконченной. Все, что сказано в пределах этой комнаты, должно остаться между нами. Я нарушил сейчас десяток правил нашего ордена, но это было вынужденной мерой. Женя, никаких подкастов! Иначе ситуация выйдет из-под контроля. Я рассчитываю на ваше благоразумие.

– Благоразумие? Сами вы действуете не так изящно, как хотелось бы для члена некоего тайного сообщества. Зачем вы подговорили ту старуху из дома престарелых соврать нам про Железного человека? – спросил Женя.

– Думал, что вы поверите, что Катю похитил иноморф, и потеряете интерес к расследованию, – отмахнулся Энгель. – Но вас нелегко обвести вокруг пальца. Ольга Леонидовна была подругой моего отца, вот и согласилась мне помочь. Ладно! Теперь я отвезу вас по домам.

– Подождите. Ярослав Васильевич, почему вы стали членом этого ордена? У вас не было выбора? – спросил Женя. Казалось, он отчаянно искал оправдание для преподавателя.

– Возможно, ты еще юн и неопытен и не в курсе, но выбор есть всегда. – Энгель набросил на плечи пальто, а шею несколько раз обернул шерстяным шарфом. – Я посчитал за честь стать членом «Детей Кроноса». Есть ли бо́льшее счастье в подростковом возрасте, чем владеть такой великой тайной, знать то, о чем другие даже не догадываются? Это словно держать в руках редкую жемчужину. Так как я рано понял принцип работы ордена, то отец не видел другого выхода, как сделать меня частью всего этого.

– Теперь я думаю, что проблемы начинаются тогда, когда подростки узнают какую-нибудь тайну, – задумчиво произнес Михей, и Женя с Виджаей поняли, кого он имел в виду.

На обратном пути ехали в машине Энгеля. Все молчали. Да и о чем было говорить? О детях, у которых отобрали будущее? Об ордене, взявшем на себя роль божества? Женя прижался лбом к стеклу и ощутил глубокую ненависть к городу, в котором родился и вырос. Как же так? Обожаемые им улицы покоятся на спине исполинского Малимона? Неужели это правда?

Свет фонарей расползался во влажном воздухе и превращался в причудливых чудовищ. Неоновые вывески раздражали, прохожие выглядели глупыми и беспечными куклами.

Сначала высадили Михея возле подъезда, затем – Виджаю. Женя буквально вывалился из автомобиля, так торопился скорее покинуть компанию Энгеля. Алесь побежал следом за племянником. Они оба вошли в квартиру.

– Жень, это ты? Научные работы – это, конечно, прекрасно, но не до половины же десятого! – Мама появилась в коридоре в банном халате и с полотенцем на голове. – Алесь?! Ты откуда?

– Да вот решил брата навестить. Так и живем! – Алесь, как был в плаще и сапогах, ринулся вглубь квартиры.

– Ты его позвал? – недовольно спросила мама.

– Ма, я устал. Поговорим завтра. – Женя мягко отодвинул маму со своего пути и поплелся в комнату. Лег на кровать и ощутил, что мозг скоро взорвется от переживаний и страхов. Не голова, а гудящий суетливый улей. И Женя принял верное решение: сказал себе, что подумает обо всем завтра.

Он медленно проваливался в сон и слышал, как за стенкой хихикал Эрик, а дядя что-то монотонно бубнил ему. Мама тяжело вздыхала, и ее вздохи пробивали дверные створки. Женя знал, что утром дядя исчезнет. Он оставит после себя пару белоснежных волос на обивке кухонного дивана и чашку с толстым слоем кофейной гущи. Мама брезгливо смахнет волосы с дивана и проворчит:

– Типичный Алесь. Пришел, увидел, наследил!