Всё происходит как в тумане. Через гул голосов едва улавливаю происходящую суть. Лев разговаривает по мобильному телефону, даёт кому-то приказы искать Соню.

– Ася, пойдём, – мама пытается увести меня из класса, но я стою на месте, как прибитая гвоздями к полу.

– Никуда я не пойду, пока мы не найдём Соню.

К маме подключается Ткачук, и вдвоём им всё же удаётся увести меня из класса.

Оказавшись на улице, я жадно глотаю воздух открытым ртом. Глаза щиплет от непролитых слёз. Невозможно смириться с пропажей малышки, я просто уверена, что она никуда не уходила из школы, чувствую её присутствие. Возможно, дочка с кем-то поссорилась, например, со своими одноклассниками. Или же Соню обидел кто-то, и теперь она прячется где-то в школе.

“Хватит себе врать. Ты же сама не веришь в этот бред”, – вопит внутренний голос и я с ним абсолютно согласна в сию секунду.

От бессилия хочется выть волком. Такого я даже в самом кошмарном сне не представляла! Моя малышка очень умная и рассудительная девочка, не могла она сбежать просто так. Что-то случилось!

На улицу выходит Стельмах и первым делом подходит ко мне. Заключив в объятия, крепко прижимает к своей груди.

– Тише, тише, – успокаивает Лев, ведь я всё-таки не сдерживаюсь и тихо плачу, да не плачу даже, а поскуливаю как раненая собака. – Мы найдём Соню и очень скоро. Я подключил группу быстрого реагирования, поднял на уши весь полицейский участок. Соню уже ищут.

Его губы касаются моей макушки, а руки блуждают по спине. Лев пытается меня успокоить, вселить надежду, что всё будет хорошо. Но на меня плохо действуют его слова, я просто на грани нервного срыва.

Отдалившись, Стельмах обхватывает обеими ладонями моё лицо. Подушечками больших пальцев растирает по коже дорожки от слёз.

– Ась, посмотри на меня. Ты мне веришь? Я обещаю, сегодня мы найдём Соню. Она не могла далеко уйти, скорее всего, убежала и где-то прячется в пределах района, – голос Стельмах звучит твёрдо. – Тебе сейчас нужно поехать домой и ждать меня там. Поняла?

– Нет, я никуда не поеду, – упрямо качаю головой.

– Поедешь, – строго произносит Стельмах. – Я отвезу тебя домой. Мария Ивановна, вы можете поехать с нами и побыть с Асей, пока я не найду Соню?

– Конечно, Лев. Это даже не обсуждается, я поеду с вами, – соглашается моя мама.

Я смотрю на близких людей затуманенным взглядом. Откуда у них столько спокойствия? Почему они уверены, что смогут найти Соню в скором времени? Но спорить с близкими точно не буду. Я сейчас в неконтролируемом состоянии, не могу рассуждать здраво в отличие от Стельмаха.

Как и планировал, Лев отвозит нас с мамой домой. Напоследок перед тем, как Стельмах собирается уйти, я беру с него обещание, чтоб он был постоянно на связи. Я же с ума сойду, если не буду знать, что происходит.

– Асенька, давай я заварю чай, и мы посидим с тобой на кухне, – предлагает мама, но я отказываюсь. – Доченька, тебе нужно успокоиться. Лев же сказал, что найдёт нашу девочку. Ты подумай о ребёночке, которого носишь под сердцем. Твои переживания не пойдут ему на пользу, а могут только навредить.

– Мама, хватит! – грубо обрываю маму.

Не хотела срывать злость на близком человеке, но вышло именно так. Весь негатив, что скопился внутри меня, я выплёскиваю именно на маму.

Кивнув, мама выходит из гостиной, где мы находимся последние пять мину. И я почти сразу соображаю, что была грубой, что мама не заслуживает на такое к себе отношение.

– Мам, прости. Я не хотела так грубо, – догнав маму в коридоре, прижимаюсь к ней со спины.

Мама гладит меня по руке:

– Всё нормально, доченька. Я понимаю, ты сейчас вся на нервах.

– Да, мам. Я с ума схожу, не знаю, как выдержать всё это.

– Идём, всё-таки чай выпьем. Тебе надо немного отвлечься.

Решив, что мама права, послушно следую за родительницей в кухню. И пока мама заваривает чай, я пишу Льву на мессенджер узнать, как обстоят дела. Знаю, с его отъезда прошло совсем немного времени, но всё-таки. Возможно, Стельмаху уже удалось что-то узнать.

Лев не отвечает на моё сообщение, а перезванивает.

– Ты что-то узнал? – тараторю я.

– Да, еду сейчас к однокласснице Сони. Говорят, она последняя, кто её видел, – поясняет Лев и, не дождавшись моего ответа, добавляет: – Я тебе сразу позвоню, как только поговорю с этой девочкой.

– Хорошо, только обязательно позвони мне, Лев, – требую я.

Мама ставит на стол две чашки с чаем, передаёт мне бутерброды, которые успела сделать, пока я разговаривала со Стельмахом.

– Я не хочу есть, мам, – качаю головой, отодвигая от себя тарелку.

– Ась, я понимаю, что тебе больно говорить на эту тему, но нужно. Подумай, пожалуйста, о чём вы с Соней говорили в последнее время.

– Не знаю. Всё было как обычно… вроде, – пожимаю плечами.

– Возможно, Софийка говорила тебе о своих каких-то проблемах. Может быть, её что-то тревожило.

– Да нет, всё было, как и всегда, мам. Разве только…

Замолкаю, вспоминая последние месяцы. Нет, обычным для Сони ничего не было. Наш развод со Стельмахом, появление в её жизни биологического отца. Соня очень тяжело переживала все эти события. Не хотела менять свою привычную жизнь несмотря ни на что. А ещё она слёзно просила меня вернуться домой, где мы жили вместе со Львом. Но это всё случилось, мы со Стельмахом вместе, как и хотела Соня.

Разве только признание отцовство Матвея могло послужить триггером для моей малышки. Она очень не хотела менять свою фамилию и отчество, не понимала, почему она не может остаться Стельмах Софией Львовной.

***

Услышав за окном шум подъезжающей машины, я срываюсь с места и быстрым шагом иду к окну. Сердце совершает двойное сальто, стоит только увидеть через призму стекла внедорожник Стельмаха. Да, я знаю, что Лев нашёл Соню полчаса назад – сразу же позвонил, когда это случилось. Но всё равно не могу унять состояние повышенной тревожности. Ощущения словно сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки.

– Всё хорошо, выдыхай, – на плечо опускается ладонь мамы и я оборачиваюсь.

– Ах, мама… Если бы ты только знала, что пережила.

Слова застревают где-то в горле, эмоции переполняют.

Не желая терять ни минуты, едва не бегу в коридор, чтоб уже через мгновение оказаться на улице. Во внедорожнике открывается дверь, Соня спрыгивает с высокого порожка и, отыскав меня глазами, начинает медленно идти вперёд.

Приблизившись, малышка задирает голову, ждёт мою реакцию. Наверное, думает, что её будут ругать, поэтому всё время опускает взгляд, игнорируя прямой зрительный контакт. Вместо каких-либо слов я просто сгребаю дочку в объятия, прижимаю к себе крепко.

– Мамочка, прости, – хнычет малышка, не сдерживая эмоций, а я ещё крепче обнимаю дочку, губами мажу по макушке.

– Всё хорошо. Всё хорошо, Сонь, – мой голос дрожит, да и плевать. Хоть я обещала самой себе быть сильной и не показывать слёз, сейчас смотрю на дочь мокрыми глазами. Лицо её обхватываю обеими ладонями. – Ты дома и это главное.

Почувствовав приближение Стельмаха, перевожу взгляд с Сони на Льва. Лев всегда был скупым на эмоции, но в этот момент на его губах играет уставшая улыбка. Он вроде спокойный, но взгляд какой-то встревоженный, пробирает до дрожи.

Весь мир перестаёт для меня существовать на ближайший час. В доме я не отхожу от дочери ни на шаг. Не могу наглядеться, надышать не могу. Радость и боль переполняют. Соню искали несколько часов, а у меня по ощущениям будто вся жизнь пролетела.

Вскоре Лев отвозит мою маму домой. А я, пользуясь моментом нашего с Соней уединения, решаюсь на самый важный разговор.

Пока дочка ковыряет вилкой картофельное пюре с куриным биточком, которые я приготовила ей на ужин, морально собираюсь с силами. Мне нужны её откровения, необходимо знать, что делаю не так и как всё изменить.

Вздохнув, отсчитываю секунды. Пора.

– Сонь, я хочу, чтоб ты была со мной честной. И сказала всё, что тебя беспокоит. Обещаю понять и помочь, – возможно, говорю совсем не то, что хотела сказать с самого начала, но нужно же с чего-то начать.

Оторвав от тарелки взгляд, Соня смотрит на меня с некой опаской. Губы поджимает и молчит.

И тогда я кладу ладонь на руку малышки, глажу её нежными движениями. А материнское сердце кровью обливается, моя девочка мне не доверят! Неужели всё настолько плохо?

– Давай, малыш, поговори со мной. Я же твоя мама, я всегда тебя пойму. Скажи, почему ты убежала? Не хочешь про это говорить? – в ответ Соня качает головой и мне ничего не остаётся другого, как принять решение дочери.

Имею ли я моральное право давить на ребёнка и выбивать из него признания под тяжёлым психологическим прессингом? Абсолютно нет. Взрослые должны уважать своих детей, даже когда им кажется, что они поступают во благо. Каждый ребёнок, хоть и маленький, всё же личность, а не собственность своих родителей. И всегда нужно считаться с их мнением, брать его не то что во внимание, а за основу. Жаль, что приходится понимать простые истины в критических ситуациях.

Но никто не учит людей быть родителями, нет таких институтов, где можно получить образование со специальностью “отличная мама” или “хороший папа”. Только жизнь и ошибки, которые мы совершаем по тем или иным причинам, учат нас банальным вещам.

– Ладно, я не буду настаивать. Захочешь – сама обо всём расскажешь. Только обещай мне, пожалуйста, больше не убегать. Я тебя очень люблю, малышка. Ты самое дорогое, что у меня есть. Твоё мнение очень важное для меня. И если ты чего-то не хочешь, значит, этого не будет, – заключаю я, поняв, что лучше сейчас оставить всё как есть.

Через час Лев возвращается домой. Застав меня в гостиной, спрашивает, как себя чувствую Соня.

– Соня закрылась в своей комнате.

– Вы не поговорили?

– Нет, она не захотела.

– Да уж, – вздыхает Стельмах и, присев рядом со мной на диван, обнимает меня за плечи на одной рукой. – Соня очень расстроена, Ась. Пока мы ехали домой, она почти всю дорогу плакала. Говорила, что не хотела нас пугать.

– Лев, это мы виноваты в том, что случилось. Соня поступила логично и в силу своего возраста. Родители игнорировали её желание, не хотели услышать. Малышке ничего не оставалось другого, как показать свой протест именно таким образом – убежать.

– В этом виноват только я, Ась. Ты здесь ни при чём.

Ухмыльнувшись, Лев кивает в сторону большого фото в рамке, которое висит напротив на стене. На этом фото запечатлены мы втроём: Соня, Лев и я. Фотографии меньше года, я до сих пор помню ту семейную фотосессию. Едва удалось уговорить Стельмаха выкроить время и сфотографироваться на природе у профессионального фотографа. На снимке мы улыбаемся, действительно счастливы. И нет никакого намёка, что жили чужой жизнью. У нас была самая настоящая семья, только одно событие – возвращение Матвея разделило всё на “до” и “после”.

– Знаешь, я очень жалею, что собственными руками разрушил всё, что у нас было. Все эти годы мне не давали покоя мысли, что я нагло украл чужое. Мерзкое чувство, как хроническая болезнь: то никак не проявляет себя в стадии ремиссии, то обострение со всеми спецэффектами. Но дело в том, что я очень полюбил вас с дочерью. Даже не могу вспомнить, когда именно это произошло. То ли это случилось с первой беззубой улыбкой, когда Соня посмотрела на меня своими большими глазами с пушистыми ресницами. То ли когда я увидел, как дочка делает свои первые несмелые шаги. Или же когда услышал её первое “папа”. Сказать, что я тогда почувствовал? Я опьянел от счастья, ни о чём не думал, словно все мысли разом вылетели из головы.

– Так сложилась жизнь, Лев, – обхожусь короткой фразой. Не хочу давить Стельмаху на больное, мол, он должен был бороться за нас с Соней, не подавать на развод и не разрушать семью.

– Но теперь я вас никому не отдам. Вы самое дорогое, что у меня есть.

– Правда?

– Да. К сожалению, я никогда не говорил тебе о любви, но это не значит, что не любил.

Впервые за день я улыбаюсь. Признание Стельмаха в любви совсем немилое, оно такое же сухое и скупое на эмоции, как и сам Лев. Но это признание всё равно для меня важно, я ждала его много лет, а, оказывается, Стельмах любил всё это время. Любил, как умел, как-то по-особенному, не придавая значения красивым словам и ухаживаниям.

Взяв Льва за руку, перекрещиваю наши пальцы в замок. В глаза смотрим друг другу неотрывно и пристально.

– Я тоже тебя любила все эти годы. И сейчас люблю. Невозможно не любить такого мужчину, как ты.