Спустя две недели

– Уверена, что действительно этого хочешь? Мне казалось, что у вас со Стельмахом стало всё налаживаться, – зачерпнув ложкой взбитые сливки, сестра подносит ко рту десерт, который несколько минут назад заказала в кафе.

– Мне тоже так казалось, но на самом деле… Это всё иллюзия, Ир.

Не удовлетворившись моим коротким ответом, сестра вопросительно выгибает бровь, мол, ей ничего не понятно и нужны подробности. И как бы мне ни хотелось обсуждать свою личную жизнь, ближе, чем родная сестра у меня никого нет. Да и на душе так хреново в последнее время, что просто необходимо хоть с кем-то пообщаться.

Весь месяц, пока мы с Соней жили у Стельмаха, я балансировала между двоякими чувствами. Здравый смысл тормозил, твердил, что дважды в одну реку не войдёшь, а вот сердце хотело довериться, дать нашим со Львом отношениям ещё один шанс.

– Всё сложно, Ир… – вздохнув, перевожу взгляд на циферблат наручных часов.

– Тебе уже пора? – спрашивает сестра, заметив мою тревожность.

Не то чтобы я очень волновалась, но нервное напряжение не утаить от близкого человека, который меня знает с самого детства. Совсем скоро состоится судебное заседание о признании отцовства Матвея. И хоть я заранее знаю, чем оно закончится, даже морально готовила себя к этому, переживания никуда не деть. Они измотали меня окончательно, забрав много душевных сил. Да и красноречивая реакция Сони никуда не делась. Малышка по-прежнему ничего не хочет менять в своей жизни, ей абсолютно непонятно: почему семь с половиной лет она была Стельмах Софией Львовной, а теперь должна стать Ткачук Софией Матвеевной. Всё это слишком сложно для психики ученицы второго класса.

Кивнув, стараюсь улыбнуться, но выходит фальшиво, что не остаётся без внимания Иры.

Поболтав с сестрой на нейтральные темы ещё несколько минут, расплачиваюсь за свой заказ. Встреча с родной сестрой немного взбодрила меня, отвлекла от текущих проблем пусть и на короткий промежуток времени. Это впервые за последний месяц, когда я смогла выбраться из дома в общественное место, где ничто не напоминает: ни о Стельмахе, ни о Матвее.

– Сестрёнка, ну ты не пропадай надолго. Звони мне хоть иногда, – просит младшая сестра перед тем, как мы окончательно попрощаемся.

– Постараюсь.

– А как малыш поживает? – кивает на мой пока что ещё незаметный живот.

– Всё хорошо. Стельмах ждёт не дождётся, когда он начнёт пинаться.

Понимающе улыбнувшись, Ира обнимает меня на прощание и целует в щеку. А я только успеваю надеть пуховик, как на мобильный поступает входящий звонок от Стельмаха. Лев уже подъехал, ждёт меня у входа в кафе.

Аккуратно ступаю, двигаюсь к выходу. Так непривычно передвигаться без гипса. И хоть его сняли пару дней назад, я всё ещё никак не отважусь давать стопроцентную нагрузку на некогда больную щиколотку.

Оказавшись на улице, отыскиваю взглядом кроссовер Стельмаха и ускоряю шаг. Пока я взбираюсь на пассажирское сиденье спереди, Лев терпеливо ждёт, поглядывает в мою сторону.

– Привет, – муж тянется ко мне с поцелуем в щеку, а я и не противлюсь. С недавних пор мы пробуем наладить наши отношения. Пока что получается не очень, но мы стараемся. – Не устала?

– Нет, всё нормально. В кафе поела, так что можешь не переживать, – сразу заявляю, чтоб избежать лишних вопросов и нотаций. Стельмах слишком придирчиво относится к моему питанию, порой мне даже кажется, что это уже какая-то маниакальная идея.

Прищурившись, Лев смотрит на меня пытливым взглядом. А мне непонятны вот такие гляделки, со мной что-то не так?

– Что ты так смотришь?

– У тебя точно всё нормально? Выглядишь бледной.

– Да нормально всё, Лев. Не придирайся.

Вздохнув, Стельмах решает промолчать и всё-таки запускает двигатель “Туарега”, чтоб уже через мгновение автомобиль тронулся с места.

Сосредоточившись на дороге, Лев смотрит перед собой, крепко держа руль обеими руками. Я поглядываю на него тайком, ловлю себя на мысли, что Стельмах выглядит абсолютно спокойным, что не скажешь обо мне. Меня же штормит от раздирающих чувств. Так и хочется повернуть время вспять, чтоб изменить прошлое – сколько ошибок можно бы избежать, и тем самым не оказаться в тупиковой ситуации, в которой мы оказались.

Чтобы я изменила? Скорее всего, сказала бы о своей беременности тогда ещё живой матери Матвея. Не знаю, как бы она отреагировала и как это повлияло на настоящее, зато Матвей не был лишён права на отцовство нашей дочери.

Нет, я никого ни в чём не виню. Я понимаю, что была неправа, действовала эгоистично, забирая у Сони родного отца и позволяя Стельмаху юридически заменить его. Просто тогда, учитывая мой небольшой житейский опыт, мне казалось, что так будет лучше для всех. Я ошибалась! Лучше – оказалось только для меня и больше никого. Я просто спряталась от проблем, укрылась за широкой спиной Льва, потому что трусливая дура.

Но на своих ошибках учатся, жаль, что не на чужих. И вот спустя много лет, когда я оказалась в подобной ситуации, то точно знаю, что мои интересы, точнее, здоровый эгоизм, не должен стоять на первом месте, когда речь идёт о семье. Я бы могла скрыть от Стельмаха беременность, придумать что-то, во что бы он поверил. Родить ребёнка и воспитывать его самой – так могло бы быть, но не будет. Потому что теперь я выбираю здравый смысл, смотрю на несколько шагов вперёд, как партия в шахматах. Может, у нас со Львом ничего и не получится больше, но он такой же отец, как и я мать. И права у него на ребёнка ни чуть не меньше, чем у меня.

– Приехали, – голос Стельмаха вырывает меня из некой прострации, в которую я успела погрузиться, пока мы ехали в суд.

Отстегнув ремень безопасности, не спеша, выхожу из машины. Хватаюсь за руку Льва, которую он мне подставляет.

– Что случилось? Плохо? – волнуется Лев, когда я останавливаю в нескольких метрах от здания суда, где нас, по идее, уже ждёт Матвей.

– Что-то предчувствие нехорошее. Как будто что-то должно случиться, что-то нехорошее, – ослабляю на шее шарф.

– Это просто волнение, Ась. Если хочешь, то мы сейчас заявим ходатайство и перенесём судебное заседание на другой день, когда ты себя будешь лучше чувствовать.

– Нет, не нужно оттягивать неизбежное. Пусть скорее уже решится этот вопрос. Я последние полгода, как Матвей вернулся в город, места себе не нахожу. Устала от всего этого.

***

В коридоре возле зала судебных заседаний уже ожидает Ткачук. Заметив нас, он идёт навстречу, спешит пожать руку Стельмаху.

– Просили пять минут подождать, – сообщает Матвей, кивая в сторону зала судебных заседаний.

Пока мужчины общаются на нейтральные темы, я занимаю свободный стул, утыкаюсь взглядом в мобильный. Ничего критичного не происходит, но я чувствую, как внутренне напряжение нарастает. Вроде всё хорошо: Соня в школе, мы со Львом в суде. Разве только у младшей сестры или родителей могло что-то случиться. Иначе я не понимаю: откуда это всё берётся.

Только успеваю подумать о родственниках, как на экране мобильного телефона загорается фото мамы. Входящий звонок. Торопливо нажимаю пальцем на зелёную трубку, прикладываю мобильный к уху.

– Да, мам. Что-что срочное? – произношу спокойным тоном, но уже через мгновение моё сердце ухает вниз.

– Соня пропала! – звучит из материнских уст как чем-то тяжёлым по голове, сражая меня наповал.

– Что? – поднявшись со стула, начинаю мерить шагами коридор, сердечный стук учащается, а дыхание становится затруднённым. – Что ты только что сказала, мама?

– Соня куда-то исчезла. Мне позвонила классная руководительница и сообщила, что после урока физкультуры Софушка не возвращалась в класс, – голос надломленный, мама едва не плачет.

– Что значит исчезла? Неужели из одноклассников её никто не видел?

– Я не знаю, Ася. Я сейчас же еду в школу.

– Я тоже еду. Встретимся там.

Завершив говорить, беру курс на выход, позабыв обо всём на свете. Ноги сами несут, да поскорее. В голове мысли стучат настоящим набатом. Я всё ещё не переварила информацию, не до конца верю, что Соня действительно могла пропасть. Это же школа, общественное место, где много взрослых людей. Неужели маленькая девочка могла бесследно исчезнуть на глазах у стольких учителей и прочих сотрудников учебного заведения?

– Ася, постой! – зовёт Лев, и я запоздало соображаю, что сорвалась с места ничего никому не сказав.

Остановившись, жду когда Стельмах догонит меня за считаные секунды.

– Что случилось? – спрашивает встревоженно.

– Только что позвонила мама. Сказала, Соня пропала. Я еду в школу, Лев.

Стельмах меняется в лице моментально. Я даже вижу, как на его горле дёргается кадык. Слышу, как он шумно втягивает ноздрями воздух.

– Подожди минуту. Вместе поедем.

– А как же заседание? Оно начнётся вот-вот.

– Жди здесь, – строго приказывает Лев, круто разворачивается и направляется к залу заседания.

Пока Лев общается с судьёй или зачем он пошёл в зал судебного заседания, ко мне подходит Матвей. Приходится и ему рассказать о случившемся. Реакция Матвея такая же красноречивая, он тоже в шоке. Бледнеет прямо на глазах.

– Я с вами поеду, – говорит Ткачук, когда Стельмах возвращается в коридор.

Не желая терять ни минуты драгоценного времени, просто киваю Матвею в ответ. Пусть едет, конечно же. Вряд ли он чем-то сможет помочь, но с этим мы будем разбираться как-нибудь потом, сейчас все мои мысли заняты дочерью.

Как назло, сегодня в городе чёртовы пробки. Мы стоим среди вереницы автомобилей, время от времени трогаемся с места и почти что сразу останавливаемся. Волнение повисает в салоне кроссовера невидимым облаком. Боковым зрением улавливаю, как Стельмах сжимает руль обеими руками до побеления пальцев. Лев очень напряжён, хоть и старается сохранять спокойствие, что не скажешь обо мне.

Звоню маме на мобильный. Она уже должна была добраться до школы. Но и тут, как назло, – абонент временно недоступен. Отчего меня начинает одолевать приступ паники, накатывает настоящей волной.

– Всё будет хорошо, мы обязательно её найдём, – успокаивает меня Стельмах, но я молчу в ответ, словно набрав в рот воды.

В зеркале заднего вида отчётливо видно иномарку Матвея. Наверное, Ткачук тоже нереально злится из-за этой дурацкой пробки, но как и мы со Львом ничего поделать не может.

С трудом дождавшись, когда мы наконец-то доберёмся до школы, я выскакиваю из машины, стоит только “Туарегу” остановиться. С максимальной скоростью, на которую только сейчас способна, я несусь к зданию. Миную центральный вход и мчусь дальше по коридору. Быстро поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

В классе собралась администрация школы. Кто-то кому-то звонит. Кто-то что-то пишет в блокноте, но я особо никого не рассматриваю. В этот момент мой взгляд прикован к учительнице Сони, которая с кем-то разговаривает по телефону.

– Ась, ты только не волнуйся. Сейчас классный руководитель разговаривает по телефону с родителями одноклассницы Сони, эта девочка – последняя, кто видел нашу малышку, – с ходу заявляет мама.

Время будто останавливается. И как в том высказывании, где за секунду перед глазами пролетает вся жизнь. Вот и у меня так случается. Я словно в настоящую пропасть лечу, упав с обрыва.

Закончив говорить по телефону, классная руководительница качает головой, мол, ничего толкового она не услышала. Одноклассница Сони ничего не знает.

– Я не понимаю, как такое могло произойти? Вы школа или проходной двор? Неужели у вас нет камер наблюдения? Неужели охрана ничего не заметила? Ну не бывает так, чтоб никто и ничего не видел! Ребёнок – это же не иголка в стогу сена, – не особо подбирая выражения, я высказываюсь и в более грубой форме, адресуя обвинения всей администрации школы. – Если с моей доченькой что-то случится… я вас всех в порошок сотру.