Я в своей квартире. Три дня выходных, которые я взяла на работе по семейным обстоятельствам, истекли. Пишу тексты о сортах вина, которых никогда не пробовала, и о магических свойствах рун, в которые никогда не верила. Мне нравится эта работа: безымянная, почти невидимая, недоказуемая. Вот кто мне предъявит, что у этого вина нет ноток желтых яблок? Или что эта сутулая палка не означает сердечные испытания? В этой толще, подальше от правильного, объективного и рационального, я обитала, как летучая мышь в пещере. Эта толща была моим укрытием от той правды снаружи, с которой я не справлялась.

Я ковырялась понемногу внутри карандашного портрета. Аккаунт когда-нибудь заберут, поэтому доступ у меня временный, нужно поторапливаться. Но я боялась найти что-то такое, чего я не никогда не смогла бы оправдать и простить. Детское порно, скажем, или голые фотки Веры. Внутренности аккаунта я осматривала будто через киноэффект: одно резкое пятно в центре, а все остальное – запотевшее стекло. Так я нашла кусочек из библейского текста, который Ден хранил в избранном.

И как ты сохранил слово терпения Моего, то и Я сохраню тебя от годины искушения, которая придет на всю вселенную, чтобы испытать живущих на земле.

11. Се, гряду скоро; держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего.

12. Побеждающего сделаю столпом в храме Бога Моего, и он уже не выйдет вон; и напишу на нем имя Бога Моего и имя града Бога Моего, нового Иерусалима, нисходящего с неба от Бога Моего, и имя Мое новое[1].

Текст показался мне красивым, а слова – волнистыми, поэтому я нашла его и прочла целиком. Бог там был злым и обещал послать катастрофы на землю за грехи. Такой бог мне не нравился. Чем он лучше обычного тирана? Один грозил концом света, а второй – ядерной булавой.

После истории с поджогом коврика, пожаром во дворе с ивой и перед тем, как увлечься аномалиями, мы с Деном ходили в книжный магазин, искали там духовную литературу и правили заглавные «Б» на маленькие. Нас бесил тот наклон головы, заложенный в большой букве. Бог – это же не имя, а что-то вроде роли или должности. Никто же не писал мать с заглавной… Будто страх перед чем-то всесильным был настолько большим, что все перестраховывались заглавными и ими же клялись в служении.

Нас вычислили не сразу. Какой-то священник через неделю купил книгу с нашей редактурой, пришел скандалить. Посмотрели камеры, а там мы, преданные покупатели, нас опознали без экспертиз и следователей. Наши с Деном семьи скинулись по десять тысяч и заплатили штраф. Дело замяли, и мы из магазина навсегда исчезли.

Страшное случилось потом: меня и Дена выследили по отдельности. Возможно, кассирша, напоминавшая больше продавщицу в церковной лавке – с серыми волосами, оплывшим лицом и блеклыми глазами, – слила наши имена из базы, и нас быстро отыскали. Парни в балаклавах, с нашивками поверх камуфляжа и с тяжелыми ботинками отбили нам животы.

Я не сопротивлялась, только свернулась гусеницей, прикрывала голову и думала: это их бог послал или они сами такие инициативные? Если первое, то мне не нужен такой бог. Если второе, то есть предложение: давайте без наместников и вещателей от его имени. Люди в рясах к заповеди «Не убий» уже сто исключений придумали[2]. Люди брали оружие, водружали святые лики на знамена и уходили с благословением убивать. Все напутали и переврали, и так в их «Господе» не осталось бога.

Я не знаю, что Иисус говорил две тысячи лет назад. Может, и этот Иоанн, передавший послание про апокалипсис, написал отсебятину. Во втором происшествии давайте как-нибудь без учеников. Я сделаю лендинг, и там бог опубликует текст для всех, с ошибками и зачеркиваниями, нетронутый чужой рукой.

Во рту собралась влага с привкусом гвоздей, а я все думала про нашивку, которую успела зацепить взглядом. На ней был кружок с бородатым Христом и надпись «С нами Бог». Почему именно с кем-то? Это что-то вроде приватизации? Он был со всеми, кто в него верил, а потом кто-то, считавший себя особым, лучшим и правильным, присвоил его?

Нас тогда не хотели убивать, только закошмарить, и им удалось. Мы окончательно отстранилась от всего, где есть фанаты, служители и власть.

Родителям я не рассказала, кто меня избил и что вообще со мной случилось. Может, считала, что со мной правильно обошлись, а может, была благодарна за впечатления. Родителям мое молчание не подошло, и они заперли меня в комнате.

Пару дней я отлеживалась, голова была цела, а вот внутри тела все ныло, словно органы посрывало с мест, они запутались и передавили друг друга, как в душном автобусе. Когда перестало тошнить, я решилась на побег. Слезла со второго этажа: один шаг на козырек, растяжка до водосточной трубы, вниз на раз-два по холодному металлу, обвивая ногами, и босиком за ворота, обувь же за запертой дверью, не достать. В этот день был мороз, я сильно застудила мочевой и, как точно подметили потом Егор с Деном, смыла позор кровью.

Звук сообщений мессенджера вернул меня в реальность. Заказчик писал большими возмущенными буквами: «КАКИЕ ЖЕЛТЫЕ ЯБЛОКИ?! ЭТО МЕРЛО». Я хмыкнула и отредактировала текст: желтые яблоки сменились на черную смородину.

Поздно вечером я снова залезла под карандашный портрет. В избранных сообщениях нашла список с заголовком «успеть до восьмого июля». Там были простые дела, как перед переездом: оплатить квитанции, купить сланцы, отдать вещи на переработку, раздать книги. Я немного выдохнула, не увидев ничего про почистить жесткий диск или помыть кафель в ванной, а потом прочла свое имя в перечислениях: «встретиться с Олей». А чуть ниже – «перевести все деньги со счета хозяину квартиры за ущерб».

Мысли сплелись в узел, били друг друга свободными хвостами, пока я не скомандовала: давайте по одной! Я обхватила голову ладонями и заговорила вслух:

– Ден собирался оставить деньги владельцу квартиры, видимо, на восстановление. Возможно, пожар он все же планировал, а может, и свою смерть в нем. Это раз. Вот только не в дату на могильном кресте, а восьмого. Поэтому он написал список и собирался встретиться со мной седьмого. Это два. Записку он мог написать и сам, фраза похожа на его. Но если он и хотел ее оставить, то восьмого. Получается…

Тут я зажала мысль между зубами и еще раз пробежалась по логике.

– Ден убил себя не сам.

Я замерла с этим выводом, как дурак со стекляшкой: куда нести его теперь?

Ум воспользовался оторопью и увел в легкую, не требующую от меня действий сторону: в записке ни слова про Веру. Проходимка, случайность, просто портрет нарисовала. А потом стало так погано: бьюсь за любовь мертвого с мертвой. Где там это запоздалое горевание?

Над варевом мыслей всплыли два слова: самосожжение и Сириус. Их я забила в поисковую строчку.

Первая ссылка на статью из Википедии была про культовый суицид. В ней писали про массовые самоубийства под влиянием религиозных сообществ и приводили примеры. Среди них была и Секта воскрешения.

Секта воскрешения – деструктивная религиозная организация, образованная в 1984 году. Ее последователи верили в апокалипсис, спастись от которого можно только через «переселение» на Сириус. «Трансфером» на звезду, по мнению членов Секты воскрешения, являлось самосожжение.

Было уже за одиннадцать, комнату освещал только экран ноутбука, в голове дребезжали мысли. Под их звон я закрыла крышку, легла на кровать и проспала до утра без снов.