Я завязала Дену глаза поясом от своего черного халата и страховала его на ступенях. Это был наш первый год после школы и переезда, седьмое сентября – его день рождения, почти летний день, только стемнело в девять. Мы спускались под землю, из-за стен валил панк с таким грязным звуком, будто его на консервных банках играли. На железной двери красовалась чудо-вывеска: фон из кусочка старой, сморщенной спины с синеватым оттенком и надпись – тату-салон «Мертвый дед». Я нажала на кнопку звонка.

Музыка стихла, в замочной скважине послышались ритмичные щелчки: оборот, второй. Дверь открылась вовнутрь, из помещения вырвался голубой свет и образовал короткий коридор, который преломлялся на ступенях. В проходе стоял крупный мужик с септумом, в черной майке без рукавов. По его голым рукам ползли оранжевые змеи и прятались под ткань на груди. Он мог бы быть мясником, дровосеком, водителем погрузчика, но выбрал тонкой иголочкой рисовать на телах.

– Здрасте, я вам звонила вчера, я Оля. А это, – скосила я взгляд на Дена, – именинник.

– Так, ну мы хотя бы под землей, а значит, ты не вытолкнешь меня со здания, как в прошлый раз, – включился Ден, ощупывая дверь.

Мы хитро переглянулись с крупным мужиком, словно не первый год уже работаем вместе и заманиваем в его подвал парней с небитой кожей. А потом кольщик прижался к стене, освобождая вход в салон. Мы с Деном, как неуклюжий кентавр – он спереди, мелкими шагами, а я сзади, оттаптывая ему пятки, – зашли внутрь.

Я сняла с него пояс с триумфальным «тада-а-ам!». Ден сощурился от света и только через щелочки глаз и козырек из ладони мог осмотреть стены, белые, они подсвечивались голубыми лампами. На них висели фотографии татуированных стариков.

– Что будем бить? Я, кстати, Юра, – вмешался мужик с оранжевыми змеями.

– У тебя есть пятьдесят четыре секунды это решить, – озвучила я Дену, а следом запустила заранее заготовленный таймер на телефоне.

Третий год подряд я устраивала Дену дни рождения. Тогда он увлекся музыкой, купил гитару и даже собрал группу «Радиодед», в которой назначил себя фронтменом и любимцем женщин. До того, чтобы это стало правдой, ему не хватало немного: таланта, харизмы, рубашки без катышков и татуировки. Ден и его «Радиодед» не оставили мне выбора: из всех названий салонов я выбрала единственно подходящий – «Мертвый дед».

Я думала, что это условие с таймером хотя бы озадачит Дена, что он впадет глазами в глубь себя, побродит по чертогам, выпотрошит все мысли по запросу «эскиз», но он был сразу готов.

– Твой номер, тонким стержнем, сбоку, на ноге.

Он наклонился и провел длинным пальцем по шву джинсовой брючины от коленки и вниз, до щиколотки, очерчивая направление и размеры.

Я вдавила уголки губ поглубже, чтобы остановить улыбку, но Ден не смотрел на меня. Он разглядывал татуированных стариков на портретах и вел себя так, словно его решение для нас обоих ничего не значило.

Из цоколя тату-салона мы переместились в цоколь бара. Остаток вечера я вовсю жалась к нему: села рядом, а не напротив; одновременно с его рукой тянулась к салфетнице; когда смеялась, прикладывала голову на плечо, как бы поощряя этим его шутку. Номер на ноге выдал мне официальное разрешение думать, что мы пара, а не просто двое.

Мне хотелось облокотиться на него, обрести за его счет прочность, стать вместе чем-то бо́льшим, чем возможно по отдельности. Мне казалось, что мы единый организм, соединенный невидимыми трубочками. А весь этот парад фактов – что мы пошли в один класс, сели вместе, дружили много лет, переехали в один город – естественный и закономерный.

Но это было до Веры, до слов Егора, до трещины во мне. А может, я просто нашла одного несчастного, который затыкал мои дыры, удерживал от несчастий, делал меня целой?

Ден, кажется, конфузился от такой близости. Может, он видел во мне сестру, а я подбивала его на инцест. Когда я напилась, я поцеловала его. Вот именно так: поцеловала, в одностороннем порядке. Коснулась его губ, почувствовала сухую, обветренную корочку и замерла на секунду. Время растянулось, стало вечностью, за нее мы с Деном прожили общую жизнь и состарились вместе. Секунда прервалась громким выдохом в мой приоткрытый рот. Воздух дрогнул, я отпрянула. Ден не успел спрятать взгляд, и я увидела его испуг. Он говорил мне глазами: как мы дальше после этого? А я отвечала без слов: давай просто по-другому?

В конце этой встречи он предложил увидеться ровно через месяц. Я не возражала и ничего не спросила, просто молчала и отсчитывала секунды ужаса – тридцать что я наделала шесть, тридцать отмотайте все назад семь.

С этого дня мы стали встречаться каждое седьмое число.