В телеграмме говорилось:

ВЧЕРА ВЕРНУЛАСЬ ИЗ АМЕРИКИ ПЫТАЛАСЬ ДОЗВОНИТЬСЯ В ОФИС НО ТЕБЯ НЕ БЫЛО МОЖЕШЬ ПОЕХАТЬ СО МНОЙ В ОЛДБРИДЖ ЗАВТРА В ПЯТНИЦУ В ЧАС ДНЯ ПОЕЗДОМ С ЛИВЕРПУЛЬ-СТРИТ ПРОИСХОДИТ ЧТО-ТО УЖАСНОЕ С ЛЮБОВЬЮ БЕРИЛ.

Деннис Фостер нашел телеграмму в почтовом ящике своей квартиры, вернувшись домой в четверг вечером, четвертого октября.

С той ночи в пабе прошел почти месяц, причем довольно пустой, почти без новостей, если не считать одного неприятного инцидента.

Телеграмма повергла Денниса в беспокойство. Он попытался избавиться от этого чувства, сосредоточившись на работе, которой было более чем достаточно, поскольку мистер Макинтош, старший партнер старой солидной фирмы «Макинтош и Фостер» (она была основана в 1741 году), был уже в годах.

Поначалу, прочитав телеграмму Берил, Деннис подумал, что у него ничего не получится. Пятница, как следовало из его ежедневника, была тяжелым днем. Дел было невпроворот. Но искуситель шепнул, что у него есть два толковых помощника. Если бы завтра утром ему удалось распределить всю работу, то, возможно, он успел бы на этот часовой поезд.

Тем не менее на поезд Деннис чуть не опоздал, несмотря на то что чудом поймал такси. С дорожной сумкой в руке он прорвался через турникет на вокзал как раз в тот момент, когда поезд отходил.

«Происходит что-то ужасное».

Деннис бросился за поездом.

Затем он увидел Берил в вагоне первого класса, высунувшуюся из открытого окна и отчаянно машущую рукой. Из последних сил он настиг ее вагон и захлопнул за собой дверь. Тяжело дыша, Деннис стоял в коридоре и смотрел на Берил, пока они с грохотом мчались сквозь мглу пасмурного дня. Поезд, как он с удивлением увидел, был почти пуст.

– Привет, Берил, – сказал он.

– Привет, дорогой.

– Ты отлично выглядишь. У тебя была приятная поездка?

– Со мной все в порядке, спасибо. Я… я ела много вкусной еды. Но на самом деле ее было слишком много, до отвращения. И я купила много красивой новой одежды.

– Надеюсь, премьера на Бродвее прошла успешно?

– Боюсь, что нет, дорогой. Они сделали постановку ужасно слащавой. Но я всегда говорила, что так оно и будет. Во всяком случае, это не имеет значения.

Строго говоря, Берил выглядела не так уж хорошо. Ее бледное лицо с извиняющейся улыбкой резко контрастировало с исключительной элегантностью ее одежды – что-то зеленое с золотой бижутерией. Ее мягкие гладкие волосы трепетали на щеках в такт резкому покачиванию вагона. Берил смотрела в окно.

– Деннис, дорогой, – вырвалось у нее, – что происходило, пока меня не было?

– Я не знаю. Думал, тебе это известно.

– Ты видел Брюса?

– Нет.

– Но почему?

– Ну… Я не хотел показаться любопытным. Это не мое.

– О Деннис! – Она посмотрела на него с беспомощным упреком. – Брюс – твой друг. В любом случае это, конечно, было бы не любопытством! Ты видел мистера Мастерса?

– Я как-то разговаривал с ним по телефону.

– И что, Деннис?

– Похоже, что сэр… о, давай называть его Г. М. – все его так называют! – похоже, Г. М. дал Мастерсу строгие инструкции держаться подальше от Брюса. Это чуть не вывело Мастерса из себя. Но вскоре у него появился повод позвонить Брюсу как раз перед его отъездом, хотя Мастерс по-прежнему не ставит полицию в известность о происходящем. Ты помнишь тот последний вечер в развлекательном зале и пабе?

– Помню. Брюс после этого исчез и не появился в «Айви» на ужине. Я… я даже не видела его, чтобы попрощаться.

Деннис отметил про себя, что это был мрачный ужин, но отмел это воспоминание.

– В ту же ночь, – продолжал он, – произошла кража со взломом в офисе «Этель Уитман и Ко», машинописной мастерской на Бедфорд-стрит. Кто-то украл сценарий пьесы Бьюли, единственный экземпляр, который там был.

– Ой! – каким-то странным голосом произнесла Берил.

– По приказу Г. М. это держалось в строжайшем секрете. В газетах не было ни слова об этом, и все, кого это касалось, включая Брюса, поклялись хранить тайну.

– Что сказал Брюс, когда услышал об этом?

– Он, разумеется, просто рассмеялся и заметил, что это не имеет значения. Но послушай, что ты хотела мне сказать? Твоя телеграмма…

Раздался свисток поезда. Берил открыла сверкающую новенькую сумочку, достала помятый листок бумаги и протянула ему. Сверху на листке было напечатано: «Отель „Кожаный сапог“, Сикрест, недалеко от Олдбриджа», и быстрым размашистым почерком Брюса поставлена дата: 27 сентября.

Ангелочек,

в твоей телеграмме сказано, что ты вернешься на «Куин Элизабет» четвертого или пятого числа. Если ты любишь меня, приезжай сюда, как только сможешь. Не могу сейчас объяснить, но я в беде. Ты мне нужна. Пишу в спешке.

Твой Брюс

P. S. Надеюсь, ты хорошо провела время в Штатах. Прости за небрежный почерк.

– Это единственное письмо от него с тех пор, как я уехала, – сказала Берил, забирая листок. – Сэм Эндрюс, наш режиссер-постановщик, говорит, что Брюс не отвечает даже на деловые письма. Но суть в том, дорогой, что он не из тех, кто паникует по пустякам.

– Да, он совсем не такой. Как ты думаешь, что произошло?

Берил, сердито захлопнув сумочку, хотела ответить, но промолчала, услышав чей-то голос.

Они стояли в коридоре между двумя купе, двери которых были закрыты. Но стеклянная панель в двери около Берил была немного опущена. Это был девичий голос, очень чистый, в котором звенели нотки юности.

– Прости, папа. Я ничего не могу поделать, что бы ты ни говорил, или мама, или кто-либо в Олдбридже, – произнесла девушка. – Я думаю, что влюблена в него.

– Дафна, послушай, в мужчину, который может быть…

– Пожалуйста, продолжай! Почему ты всегда недоговариваешь и не хочешь смотреть правде в глаза? Кем он может быть?

– Ладно, моя дорогая, давай посмотрим правде в глаза. Он может быть убийцей.

Берил и Деннис обменялись медленными, удивленными взглядами. Какое-то время они стояли неподвижно.

Затем Берил сделала шаг назад, чтобы заглянуть в купе. Однако Деннис со свирепым видом оттащил ее, но успел бросить взгляд внутрь купе.

У окна по ходу поезда сидела модно одетая женщина, стареющая, но все еще привлекательная, которая могла быть только матерью. Рядом с ней, спиной к наблюдателям, сидел седовласый мужчина. Это его встревоженный голос был слышен в коридоре.

Девушка стояла лицом к ним. Несмотря на тусклый свет снаружи, Деннис и Берил отчетливо разглядели ее.

Деннису показалось, что в обычной жизни эта девушка была замкнутой и слишком послушной, слишком сдержанной, слишком воспитанной. Даже сейчас, переча отцу, она опустила глаза, и румянец явного смущения горел на ее щеках. Только сильные эмоции, которые достигли опасной черты, заставили ее говорить.

– Да, папа? Что ты хотел сказать?

(«Дафна Герберт! – прошептала Берил, прижавшись губами к уху Денниса. – Я уверена, что слышала это имя раньше. Дафна Герберт!»)

– Мы с твоей матерью давным-давно решили, Дафна, что, когда тебе придет время подумать… ну, о замужестве или о чем-то подобном, мы не станем препятствовать твоему выбору. Разве мы не решили это, Клара?

– Конечно, Джонатан, – послышался приятный женский голос. – Но это так нелепо со стороны нашей Дафны – говорить о том, что она влюблена!

– Почему нелепо? – воскликнула девушка.

– Не задавай глупых вопросов, моя дорогая.

– Но почему это нелепо? Разве ты не влюблялась в папу?

– Да. Я… я полагаю, что да.

– И разве это не привело к счастливому финалу?

Последовала небольшая пауза. Голос миссис Герберт смягчился.

– Очень счастливому! – воскликнула она. – Но это совсем другое дело, Дафна.

– Почему другое?

– Я была в зрелом возрасте и… и все такое. О пожалуйста, прекрати это! Я не была глупой маленькой школьницей.

– Клара, дорогая моя, – мягко заметил мистер Джонатан Герберт, – мы могли бы, по крайней мере, проявить мудрость и справедливость и относиться к Дафне как к взрослой, каковой, в конце концов, она и является.

– Спасибо, папочка! Огромное спасибо!

– То, что я пытаюсь объяснить, – продолжал мистер Герберт, – касается не возраста Дафны. В конце концов, ей двадцать четыре. Я имею в виду этого подозрительного мужчину, вот о ком речь. Если с ним все в порядке, я не возражаю, это ее выбор. Мне все равно, выйдет ли она замуж за герцога, или за мусорщика, или за… или за проклятого художника или актера! Но этот тип, как его там… он ведь, понимаете, вполне может оказаться сумасшедшим убийцей, за которым уже много лет охотится полиция.

– Значит, ты тоже слышал эти гадкие сплетни.

– А ты разве не слышала, дорогая?

– Чего я не могу понять, – сказала Дафна, – так это того, как начались все эти ужасные разговоры.

– Ну же, моя дорогая! Будь честной и рассудительной!

– Я веду себя честно и рассудительно!

С очередным взрывом свистка поезд нырнул в один из тех многочисленных туннелей, которые отделяют железнодорожную ветку от пригородов.

Надвинулась темнота. Затем, секундой позже, в каждом купе вспыхнули по четыре ярких лампы. Больше не нужно было заглядывать внутрь. Эти лампы отбрасывали отражения мистера Герберта, миссис Герберт и Дафны на черные окна коридора, за которыми клубился призрачно-белый пар. Все цвета и линии отражались в стеклах со спектральной яркостью.

Если бы Дафна Герберт была более живой и менее застенчивой, она была бы по-настоящему красива. Но сердце сдержанного Денниса Фостера все равно сжалось от чувства, которое он редко испытывал.

Невысокий широкий лоб, обрамленный золотисто-каштановыми волосами, которые поблескивали в свете ламп, небольшой нос, изогнутые брови… В ее фигуре читались и девственность, и зрелость, что только подчеркивалось белым платьем слишком молодежного для нее фасона. При всем своем смущении Дафна больше не опускала светло-серых, в обводе черных ресниц глаз; в них читались изумление и мольба.

(– Берил! – прошептал Деннис. Он был настолько ошеломлен, что не мог молчать. – Что с тобой?

– Эти люди!

– То есть?

– Они точь-в-точь как персонажи пьесы.

– Тсс!)

Мистеру Джонатану Герберту пришлось повысить голос, чтобы перекричать поезд, грохочущий в туннеле.

– Послушай, Дафна! В первый день, когда твой идеал прибыл в «Кожаный сапог», он по рассеянности начал вписывать не то имя в регистрационную книгу отеля. Он написал: «Роджер Бе…», а затем поспешно зачеркнул.

– У тебя нет никаких доказательств!

– Сам Ренвик видел это, моя дорогая. Ренвик – владелец отеля, он должен знать.

– Но…

– И я сам был там, и Читтеринг тоже, в курилке «Кожаного сапога», когда твой джентльмен с монгольским лицом читал небольшую лекцию о том, как легко душить людей. Честное слово, у нас волосы встали дыбом. Ничего подобного не было с тех пор, как я видел Ричарда Мэнсфилда в «Джекилле и Хайде»[13].

(– Боже милостивый, – прошептал Деннис, – Брюс переигрывает, как… как…

– Тсс! – прошипела Берил.)

– Что заставило его задуматься, Дафна, так это то, что Читтеринг завел с ним разговор о знаменитых уголовных делах. Читтеринг подвел его к теме Бьюли. Когда этот замечательный парень заговорил о второй жертве Бьюли, студентке-музыкантше Элизабет, как там ее по фамилии…

– Пожалуйста, папочка!

– …То он привел некоторые подробности, которые, как клянется Читтеринг, и викарий с ним согласен, никогда не публиковались ни в одной книге или статье.

Призрачное отражение Дафны исказилось, и не только из-за вибрации поезда.

– Я н-не могу этого вынести, – сказала она. – Все это чистая выдумка!

– Да, моя дорогая. Но так уж получилось, что это правда.

Глаза Дафны наполнились слезами.

– И если ты считаешь, что он… тот самый – хотя это не так, говорю тебе, это не так, потому что он милый, и я люблю его, – но, если ты так считаешь, папочка, почему бы тебе справедливости ради не шептаться по углам? Почему бы тебе не пойти к нему и не спросить напрямую?

– Именно так, моя дорогая, я и собираюсь поступить.

– Джонатан, – воскликнула миссис Герберт, – ради бога, давай не будем устраивать сцен! Не проще ли обратиться в полицию?

– Если быть до конца откровенным, Клара, я уже был в полиции.

– Ты… – Серые глаза Дафны с черными ресницами, увлажненными слезами, широко раскрылись. На мгновение показалось, что она задыхается. – Ты был в полиции?

– Да. Три дня назад.

– И что они сказали?

– Они посмеялись надо мной.

Мистер Герберт поднял кулак. В белом вихре пара поезд вынырнул из туннеля, и зеркальные отражения тут же исчезли, но почти сразу же поезд нырнул в другой туннель.

– Я пошел в полицейский участок, – сказал мистер Герберт, растерянно разжимая кулак. – Инспектор Паркс – мой старый друг. Я…

– Пожалуйста, продолжай, папа!

– Чтоб его… как вообще можно было затронуть подобную тему? Я мямлил, и хмыкал, и наконец прямо спросил Паркса, не доходили ли до него слухи, что Бьюли находится в Олдбридже.

– И?

– Паркс как-то странно улыбнулся и сказал: «Мы на сей счет не беспокоимся, и вы не беспокойтесь, сэр». Затем он выпроводил меня. Вот тогда все они и начали смеяться.

– Смеяться? Кто именно?

– Сначала инспектор, потом сержант, а затем констебль. – Мистер Герберт повысил голос: – Окна полицейского участка были широко открыты, и я отчетливо слышал все голоса. Они стояли там и смеялись, как сумасшедшие, пока я спускался по дорожке.

Лицо Дафны просияло. Казалось, она вышла из ночного кошмара, здоровая, торжествующая…

– Папочка! Почему ты не мог сказать мне об этом раньше? Разве не ясно, что это все меняет?

– То есть как меняет?

– А так, это положило бы конец всем этим грязным сплетням! Полиция ведь все знает, правда?

Сомнения не покидали озадаченного мистера Герберта.

– Да. Осмелюсь предположить, что они должны все знать. Это и потрясло меня. И все же…

– Прости, папочка, но, боюсь, я влюблена в него.

– Послушай, моя дорогая. Я не хочу быть несправедливым к этому парню. Все, чего мы желаем с твоей мамой, – это чтобы ты была счастлива. Но я думаю, он темная личность. Так или иначе я это докажу.

– Если ты не будешь вести себя прилично, – произнесла она сдавленным голосом, – я завтра убегу с ним. Да, убегу! Он просил меня об этом.

Мистер Герберт вскочил на ноги:

– Этот парень просил тебя убежать с ним и выйти за него замуж?

– Да!

В коридоре Деннис Фостер и Берил Уэст обменялись взглядами.

– Давай уйдем отсюда, – пробормотала Берил, отвернувшись. – Скорее! Немедленно! Пожалуйста!

Деннис кивнул. Оглушительный грохот в ушах, блики света, отражающиеся от тусклого дерева и серой обивки, клаустрофобия, вызванная туннелем, начали давить на них, как грядущие неприятности.

Дыша угольной пылью, они двинулись по коридору. Берил распахнула дверь купе и сделала шаг внутрь, после чего они поняли, что, вероятно, ошиблись.

Плотный, довольного вида мужчина, лысый, за исключением нескольких прядей каштановых волос, зачесанных на макушку, сидел у окна, лениво перелистывая страницы изрядно потрепанной книги. Когда Берил открыла дверь, мужчина с любопытством зыркнул в их сторону маленькими глазками.

– Прошу прощения! – воскликнула Берил, которой нужно было место, где они могли бы говорить, говорить и говорить. – Мы, кажется, перепутали купе…

– Все в порядке, – вежливо ответил мужчина.

Он снова улыбнулся, бросил еще один косой взгляд в их сторону и устроился с книгой поудобнее, как кот у камина. Деннис испытал необъяснимый шок, прочтя название этой книги, когда незнакомец на мгновение закрыл ее. Невозможно было не обратить внимания на название – оно было выведено черными буквами на пыльно-сером фоне, такими же четкими, как гудок поезда в туннеле.

Книга называлась «Искусство написания пьес».