Сквозь адский шум в том месте, которое Деннис Фостер назвал самым тихим в Лондоне, он едва расслышал зычный голос старшего инспектора Мастерса.

– Спокойно, сэр! – кричал Мастерс. – Стойте, где стоите. И не трогайте эту штуку…

Хороший совет остался без внимания.

Г. М., с яростным огнем в глазах, даже не стал переводить дыхание.

В девяносто первом он играл в регби за Кембридж и еще помнил, как обращаться с мячом, поэтому мгновенно нанес ответный удар. Но из-за того, что был ослеплен гневом, или, возможно, из-за своей корпулентности Г. М. послал снаряд мимо цели. Миновав австралийца и испуганного французского моряка, тот врезался в стеклянную витрину с игрушечным подъемным краном, с помощью которого выуживались призы.

Бывают времена, когда людей охватывает корпоративное безумие. Это было особенно актуально для послевоенного Лондона, когда любая мелочь могла привести к нервному срыву как потрепанных войной военнослужащих, так и гражданских лиц. Достаточно было одной искры, чтобы полыхнуло и народ начал творить бог знает что.

Едва затих звон бьющегося стекла, как первый солдат бросился вдогонку за импровизированным мячом, схватил его и, издав дикий вопль, выражавший полноту его чувств, швырнул кожаный мешок во вторую стеклянную витрину.

Вслед за этим мистер Дональд Мак-Фергус, выхватив у второго солдата шляпу Г. М., бросил ее на пол и стал топтать обеими ногами. Второй солдат, пристально взглянув на мистера Мак-Фергуса, схватил того за грудки и швырнул на шесть футов в сторону, так что тот угодил в гадальную машину, которая рухнула с оглушительным грохотом всех своих колес и гирь. Далее долговязый младший лейтенант бросил сигару, сунул деньги обратно в карман, учтиво похлопал солдата по плечу и, когда тот обернулся, поочередно нанес ему удар правой и левой.

Тем временем французский моряк тоже нашел себе занятие. Выкрикнув: «Ну, баста!» – вероятно, из-за банальности пип-шоу, – он, вцепившись в этот автомат, опрокинул его на пол. Австралийский капрал, с воодушевлением вскинув винтовку, теперь стрелял по потолочным светильникам.

– Полиция! – донесся крик из сгущающейся темноты. – Берегись! Полиция!

Впоследствии Деннис Фостер так и не смог толком вспомнить, каким образом Мастерсу удалось их эвакуировать. Старший инспектор сам по себе был спасательным отрядом.

Держа Берил за локоть одной рукой, а Денниса – другой, он увлек их в дальний конец зала. Используя их как своего рода лопату, он подобрал по пути жестикулирующего Г. М. и ошалевшего мистера Мак-Фергуса.

– Где-то здесь есть черный ход, – прорычал Мастерс. – Откройте его!

– Послушайте, Мастерс! – раздался протестующий вопль Г. М. – Я…

– Откройте, сэр! – прошипел Деннису старший инспектор.

В зале игровых автоматов теперь царил жутковатый сумрак, подсвеченный разноцветными огнями. Перевернутый автомат для пинбола звенел, как сумасшедший кассовый аппарат. Радио пело «Дым застилает глаза» под грохот прибывшей военной и гражданской полиции.

– Нашел! – сказал Деннис, нащупывая дверь. – С тобой все в порядке, Берил?

– Я чувствую себя у-ужасно, – шепнула молодая женщина. – Потом, наверно, мне будет смешно. Но пока нет.

Мастерс пропустил ее слова мимо ушей.

– В двери есть ключ, мистер Фостер?

– Да.

– Выходите, сейчас же, – сказал Мастерс, подталкивая спутников в прохладную густую темноту. – Заприте дверь и просуньте под нее ключ. Если они обнаружат, что дверь заперта, то, возможно, не догадаются его поискать.

– Правильно!

– Я, офицер полиции, – в темноте проскрежетал зубами Мастерс, – помогаю нарушителям спокойствия скрыться, вместо того чтобы задержать их! Господи!

– Что значит «нарушители спокойствия»? – возопил смертельно оскорбленный сэр Генри Мерривейл. – Гори все огнем, Мастерс, в чем я виноват? Я не сделал ничего такого…

– Неужели, сэр?

– Послушайте, Мастерс. – В голосе Г. М. послышались извиняющиеся нотки. – Мы недалеко от задней двери паба, который я знаю. Владелец – мой старый приятель.

– Между прочим, – мрачно заметил Мастерс, – я знаю об этом. И рассчитываю на него.

В суматохе Деннис потерял всякое чувство направления. Он понимал только, что они шли по узкой мощеной дорожке между высоких кирпичных стен, на черном небе сияли звезды и дул прохладный ветер. Спотыкаясь, они сделали шагов двадцать, Г. М. был впереди.

Именно Г. М. открыл дверь в крошечный проход довольно мерзкого и смрадного трактира. Впереди за аркой, закрытой занавеской из бисера, из дымовой завесы доносился гул голосов, перекрывавший звук пивных насосов. Занавеска из бисера была мгновенно отдернута коренастым мужчиной с помятым лицом, в незамысловатой рубашке. Он с подозрением уставился на новоприбывших.

– Привет, Альф, – сказал Г. М.

Перемена произошла мгновенно.

– Здравствуйте, сэр Генри! – воскликнул хозяин паба. Его лицо расправилось, как цветок в лучах солнца, и он заулыбался, обнажая все свои золотые зубы. Однако, когда он поспешил к гостям, им снова овладело беспокойство.

– Похоже, у вас снова неприятности?

– Пустяки, Альф. Возникли проблемы с копами, вот и все.

– Ваш друг – коп, верно?

– Верно, Альф. Но он не на дежурстве. Задняя комната пустая?

Альф многозначительно прищурил один глаз.

– Идите, – сказал он отрывисто. – Заприте дверь и не открывайте, пока не услышите тройной стук, – это буду я. Предоставьте это мне, шеф. Я прослежу, чтобы вас не накрыли.

Так они оказались в маленькой комнате, настолько прокуренной, что табачный дым застилал слабый свет. Окна были закрыты глухими ставнями из дерева и плотного картона, хотя теперь в затемнении не было необходимости. Недавно здесь выпивали: большой круглый стол был покрыт мокрыми кольцами от бокалов, стулья широко раздвинуты. Над каминной полкой и ржавой решеткой висела гравюра с изображением горного оленя.

Со зловещим видом Мастерс запер дверь, подошел к сэру Генри Мерривейлу, который сел за стол, и встал перед ним, уперев кулаки в бока.

– Ну? – сказал Мастерс.

– Что – ну? – проворчал Г. М.

– Вам не стыдно за себя?

По лицу Г. М. расползлось выражение терпеливого мученичества.

– Мастерс, – произнес он, – лучше бы вы просто сказали мне, почему все это должно было случиться именно со мной? Я иду по жизни, как паинька, веду себя, как лорд Честерфилд в его лучших проявлениях, и тем не менее всегда оказываюсь жертвой какого-нибудь чертова заговора. – Г. М. задумчиво воззрился на Мастерса. – Вот просто скажите мне почему…

– Конечно, я скажу вам почему, – без колебаний отозвался Мастерс.

– О!

– Потому что вы сами подставляетесь, вот почему. Если бы вы спокойно сидели в своем клубе, или дома с хорошей книгой, или делали что-нибудь, приличествующее мужчине вашего возраста, вы бы не попадали в такие переделки… – Мастерс вошел во вкус. – Разрушаете развлекательные залы! Раздаете туалетную бумагу перед кинотеатром! Боже правый!

– Я не раздавал туалетную бумагу перед кинотеатром, гори оно все огнем! Я только сказал…

– А вы, мистер Мак-Фергус!

Мистер Мак-Фергус, отвернувшись от них и опершись локтями о каминную полку, погрузился в пучину каледонского раскаяния.

– Черт меня попутал, – произнес он. – На этот раз я не могу винить виски. Черт попутал.

– Что касается вас, сэр Генри, так вам и надо, если завтра утром на пороге вашего дома окажется один из наших парней. Говорю вам прямо: так вам и надо, если вас на шесть недель отправят за решетку.

– Я не понимаю, как они могут меня вычислить, Мастерс.

– Не понимаете, да? – криво усмехнулся старший инспектор. – Где ваша шляпа?

Г. М. воздел руки к своей большой лысой голове.

– Вы оставили ее там, не так ли? И на ней ваши инициалы.

– Я растоптал ее, – простонал мистер Мак-Фергус. – Черт меня попутал, и я растоптал ее.

– Это первое. – Мастерс был безжалостен. – Второе: я позволил вам прийти сегодня вечером посмотреть, как я задержу Крота Джо, если Джо появится в «Стране игр», как обычно. Но появится ли теперь Джо, а? Если вы разнесли все это место к чертовой матери? Этот засра… – Мастерс осекся, взглянул на Берил и с трудом сглотнул. – Вряд ли он там появится, верно? Дело в том, сэр, что из-за вас у меня тоже много неприятностей.

Г. М., с видом посрамленного Дональда Дака, бросил на Мастерса виноватый взгляд.

– Так вот, я не говорю, – продолжал Мастерс, тыча пальцем в Г. М., – я не говорю, заметьте, что я мог бы это исправить. Я говорю, что я это сделаю. Но при одном условии…

– Условии?

– …Что вы перестанете задирать нос, – сказал Мастерс, хлопнув ладонью по столу, – и дадите мне совет по делу Бьюли.

В задымленной комнате с запотевшими стенами воцарилось долгое молчание.

– Шантаж, да? – спросил Г. М.

– Нет, сэр, это не шантаж.

– По мне, так это звучит ужасно, сынок.

– Если бы у нас, увы и ах, не было дополнительных улик, – упрямо продолжал Мастерс, – я, возможно, не стал бы поднимать этот вопрос в сотый раз. Но похоже, у нас появились новые свидетельства.

– Да? Какие свидетельства?

– Вот, – Мастерс подтолкнул Берил вперед, – мисс Уэст, театральный режиссер, которая ставила много спектаклей с участием мистера Брюса Рэнсома. Этот джентльмен – мистер Деннис Фостер, который является… гм…

– Доверительным лицом мистера Рэнсома, – вставил Деннис.

Лучшего предисловия Мастерс не мог себе и представить. Все, что связано со сценой, мгновенно привлекало внимание сэра Генри Мерривейла, собственные пристрастия которого в этой сфере иногда приводили к прискорбным результатам. Г. М., достав из кармана портсигар, рассматривал Берил с нескрываемым интересом.

(Берил, как с тревогой заметил Деннис, была смертельно бледна.)

– Итак, сэр, – продолжил Мастерс, – когда я отправил вам то большое досье на Роджера Бьюли, вы его прочли?

– Нет, – упрямо покачал головой Г. М.

– Да ладно вам! Давайте по-честному! Вы его читали?

– Ну… постойте, – пробурчал Г. М. и сердито посмотрел на черную сигару, которую вертел в руках. – Возможно, я и заглянул туда одним глазком, да. Я, может, просто заглянул, чтобы понять, из-за чего вы, парни, подняли такой шум.

– Вы помните о нашем свидетеле в Торки?

Г. М. хмыкнул.

– Рыжеволосая девушка по имени Милдред Лайонс, – ответил он. – Машинистка, которую не устроила испорченная банкнота в десять шиллингов. Девушка заглянула в окно и увидела… много чего.

– Так вы помните!

– Возможно, – задумчиво произнес Г. М., – у меня есть причина помнить. Но послушайте, дружище, какое отношение все это имеет к такой благородной профессии, как актерское мастерство? Всегда к вашим услугам, мэм, – добавил он, обращаясь к Берил, привстав, чтобы отвесить величественный и важный поклон, какой позволяла его комплекция.

– Спасибо, сэр Генри, – улыбнулась Берил, но улыбка не коснулась ее глаз.

Мастерс обошелся без околичностей.

– Какой-то неизвестный автор написал пьесу о Бьюли и отправил ее мистеру Рэнсому, – объяснил он. – И этому автору известно слишком много. Он знает, например, что свидетелем была женщина, куда она смотрела и что видела. Он знает все, вплоть до мелких деталей, которые могли быть известны только полиции и самой Лайонс.

Снова воцарилось молчание.

Сэр Генри Мерривейл, который как раз откусил кончик сигары и сунул ее в рот, после слов Мастерса внезапно замер с горевшей в двух дюймах от кончика сигары зажигалкой. На его трудноразличимом в дымовой завесе лице мелькнуло трудночитаемое выражение.

Но Деннис Фостер видел свой образ в этом нелепом джентльмене, угодившем боксерской грушей в стеклянную витрину. Ибо это был Старый Маэстро.

Лицо Г. М. разгладилось. Он погасил зажигалку и положил ее вместе с сигарой на стол.

– Это очень интересно, – заметил он, затем моргнул, глядя на Берил. – Брюс Рэнсом принял эту пьесу?

Берил пожала плечами:

– Да, полагаю, принял, можно и так сказать.

– И конечно, он встречался с автором?

– Нет, и я это всем говорю! Брюс написал автору, да. Но мы не получили никакого ответа.

– Вот как… И давно он написал автору?

– Три недели назад.

– Но это довольно странно, не так ли?

– Возможно.

Маленькие глазки Г. М., поблескивая за стеклами очков, были устремлены на нее с грозным и почти жутковатым выражением, какого Деннис с начала их разговора у сэра Генри не замечал.

– Видите ли, по собственному опыту я знаю – когда неизвестный писатель посылает пьесу и ее принимают, первое, что он делает после этого, – строчит ответ. Затем, как правило, он разбивает лагерь на пороге администрации, пока там не начинается истерика.

– Боюсь, я об этом как-то не думала. – Берил глубоко вздохнула и развела руками. – Знаете, всякое бывает.

– Да, всякое, моя девочка. Разумеется. Тем не менее Рэнсом определенно собирается использовать эту пьесу?

– Он собирается сделать нечто большее, – вмешался Деннис Фостер. – Он едет в местечко под названием Олдбридж, в Суффолке, чтобы там притвориться Роджером Бьюли и посмотреть, оправдан ли финал пьесы.

– Это еще что? – воскликнул старший инспектор Мастерс.

Повисла пауза. Берил стала покашливать, мистер Мак-Фергус – ерзать на стуле, позабыв о своих досадных оплошностях. А Деннис объяснил суть пьесы, затем изложил план маскарада Брюса и вкратце передал все, что смог вспомнить, о разговоре в гримерной.

– Так он собирается в Олдбридж, вот как? – задумчиво произнес Г. М. – А этот парень, Рэнсом, слышал что-нибудь об Олдбридже? Он когда-нибудь бывал там раньше?

– Никогда, – ответила Берил. – Брюс просто наугад выбрал это место.

– Тогда его ждет сюрприз, – сказал Г. М. – Потому что там живет девушка, я ее знаю, которая в точности соответствует образу героини из этой пьесы. Ее зовут Дафна Герберт. Ее отец…

Г. М. сделал паузу.

– Послушайте, Мастерс… – произнес он и покрутил большими пальцами сложенных на животе рук. – Было бы очень любопытно, не правда ли, если бы эта пьеса стала разыгрываться строка за строкой в реальной жизни?

Мастерс запрокинул голову и фыркнул, как бык.

– Ох уж! – мрачно отозвался он. – Возможно, это действительно было бы любопытно, сэр. Возможно, так оно и есть. Если бы я позволил этому случиться.

– А вы что же, не позволите этому случиться?

– Сэр, вы думаете, я сошел с ума? Остаться в стороне и упустить шанс поймать настоящего Бьюли? Нет!

Деннис Фостер быстро взглянул на Берил.

Еще несколько минут назад ему казалось, что убедить Мастерса будет не так уж сложно – так мы под воздействием момента легко и опрометчиво даем обещания. Немного такта, немного насмешки – и дело сделано. Но он не учел одержимости Мастерса делом Роджера Бьюли.

– Позвольте заметить, старший инспектор, – резко сказал Деннис, – что Брюс не будет делать ничего противозаконного.

– Я и не говорил, что он будет делать что-то противозаконное, сэр.

– Тогда в чем же дело?

– Если мистер Рэнсом считает, что ему это сойдет с рук, – Мастерс побагровел, – тогда ему придется еще раз подумать. Предоставьте это мне, сэр. Я серьезно поговорю с этим джентльменом.

– Ну нет, вы этого не сделаете, – спокойно произнес Г. М., – если вам нужна какая-либо помощь от меня.

Мастерс уставился на него.

– Вы оставите этого парня в покое, – уточнил Г. М. – Более того, проинструктируете полицию Олдбриджа, чтобы она его не трогала. Понятно?

– Сэр, вы с ума сошли?

– Отнюдь.

– Но зачем вам просить меня об этом?.. Да, я понимаю. – Мастерс поспешно замолк, когда Г. М. впечатляюще замахал рукой. – Вы старше. Я все это понимаю. Но просто назовите мне причину!

Какое-то время Г. М. не отвечал. Нахмурившись, он, казалось, пытался что-то вспомнить.

– Роджер Бьюли, – пробормотал он, – Роджер Бьюли…

Столешница большого круглого стола была мокрой от пролитого пива и следов от стаканов. Обмакнув в пиво указательный палец, сэр Генри Мерривейл вывел на столе буквы «Р» и «Б». Затем еще раз вывел их и вытянул шею, чтобы взглянуть на них со стороны.

– Послушайте, Мастерс, – продолжал он, – а вам никогда не приходило в голову, как забавно выглядит то, что написано задом наперед? Помните сцену из «Дэвида Копперфилда»?..

Мнение Мастерса о Дэвиде Копперфилде даже покойный Уильям Мейкпис Теккерей[10] счел бы излишне резким.

– Помолчите, – сурово сказал Г. М. – Я имею в виду сцену, где мальчик видит загадочные слова Moor Eeffoc на обратной стороне витрины, хотя на самом деле там написано Coffee Room?[11] И был тип, написавший книгу о пьянстве[12] под псевдонимом Rab Noolas (Салун-Бар), что звучит вполне благородно.

Г. М. задумался и потом, словно очнувшись, вновь обратился к Мастерсу:

– Кстати, вы меня о чем-то спрашивали.

Мастерс сжал в руках свой котелок.

– Так уж получилось, – прорычал он, – что я вас кое о чем спрашивал. Я хочу знать…

– Ах да, – сказал Г. М., отметая как несущественное то, что Мастерс собирался узнать, – это напомнило мне, что у меня есть к вам вопрос. Гляньте-ка сюда, сынок. Вы думаете, что пьеса о Бьюли – это действительно новая улика?

– Я думаю, она может привести нас к новым свидетельским показаниям, да! Разве нет? Она выведет нас на того, кто знает слишком много.

– Ну… постойте. Мы должны убедиться, что утечка данных не имеет какого-нибудь невинного объяснения.

– То есть?

– Господи помилуй, Мастерс, неужели нельзя допустить, что кто-то мог проболтаться? Например, эта девушка Милдред Лайонс. Предположим, она рассказала кому-то о своем ужасном приключении, и это дошло до ушей начинающего писателя? Как человек женатый вы должны понимать, что заставить женщину молчать нелегко.

– Ух, конечно, я это понимаю! Если только от этого не зависит ее жизнь. – Мастерс постучал указательным пальцем по столу. – Бьюли – убийца, сэр. Узнай он имя свидетеля, который может привести его на эшафот, девушке не жить. – Он щелкнул пальцами. – Мы ей так и сказали.

– Угу, – буркнул Г. М. и бросил на Мастерса выразительный взгляд.

– Более того, Милдред Лайонс так испугалась, что впоследствии у нее случился нервный срыв. Нет, сэр, с тех пор эта женщина ни разу не открыла рта, уверяю вас, или я ничего не понимаю в людях. Надо признать, что одиннадцать лет – долгий срок. И конечно, это хорошая история, которую можно было бы рассказать у камина. Но…

Г. М. продолжал разглядывать Мастерса с тем же странным выражением.

– Я всего лишь указал на одно возможное объяснение, – заметил сэр Генри. – Другое объяснение (гори все огнем, оно мне больше нравится!) заключается в том, что… – Тут Г. М. посмотрел на Берил. – Что-нибудь не так, моя девочка?

Берил медленно попятилась от них.

– Нет, конечно нет! Что тут может быть не так?

– Конечно, моя девочка…

– Все дело в этом воздухе. – Берил заморгала слезящимися глазами и помотала рукой перед собой, пытаясь развеять дым. – Вы когда-нибудь в своей жизни бывали в таких ужасных помещениях? У меня кружится голова. Просто нечем дышать.

– Что ж, мисс, это легко поправить, – произнес Мастерс и кашлянул в свой черед, а затем подошел к ближайшему из двух окон. – Но главное в том, – сказал он, ухватившись за деревянную раму и обращаясь к Г. М. через плечо, – главное в том, что именно вы думаете обо всем этом деле?

– О деле Бьюли?

– Да. Вот человек, который убивает женщин, а затем их тела бесследно исчезают, будто растворившись в кислоте. Как он это делает?

– Я был бы признателен вам, Мастерс, если бы вы снова прислали мне завтра утром этот отчет. А также всю информацию, которую вам удалось раскопать о ранних годах нашего друга, до того как он стал улыбчивым убийцей. А пока… – Г. М. беспокойно провел ладонями по лысине. – Пока, думаю, я могу рассказать вам об источнике всех ваших неприятностей.

– Да, сэр?

– Знаете, в чем ваша проблема?

– Вы о чем?

– Нет, вы не знаете, в чем ваша проблема, – произнес Г. М.

– Наша проблема, – сказал Мастерс, – заключается в том, что мы не можем ответить на два вопроса: что же, прости господи, случилось с Роджером Бьюли и как он избавился от четырех тел? Не так ли?

– Не совсем так, – сказал Г. М.

Мастерс, не удостоив его ответом, снял раму затемнения с грязного окна. С ошеломленным видом старший инспектор поставил эту раму на пол и, снова подняв голову, словно парализованный, уставился в окно. Прошло пять секунд, прежде чем Мастерс заговорил.

– Погасите свет… кто-нибудь… – сказал он.

– Что, сынок?

– Погасите свет!

Неподдельная тревога, прозвучавшая в голосе Мастерса, произвела должный эффект. Деннис Фостер поспешил к выключателю рядом с дверью.

Темнота, накрывшая их, как огромная шляпа, лишь усилила першение в горле и ноздрях. Но за окном забрезжил слабый свет, на фоне которого можно было разглядеть силуэт Мастерса, стоявшего, уперев кулаки в подоконник. В едином порыве Деннис Фостер и Берил Уэст бросились к нему.

И наконец Деннис смог сориентироваться. Этот паб, конечно же, должен был выходить окнами на Сент-Мартин-лейн, а они находились в комнате на южной стороне и теперь смотрели прямо через мощеную улицу шириной едва ли в пятнадцать футов на служебный вход театра «Гранада».

(Дирижер поднял палочку, колесо начало вращаться, приведя в движения быстрые и зловещие события, которые теперь невозможно было остановить, пока не свершится последний акт.)

– Смотрите! – сказал Мастерс. – Знаете, кто это?

Над служебным входом горела лампа, освещая тусклую и покрытую пузырями зеленой краски дверь. Она распахнулась – и в проеме показалась женщина без шляпы в сером макинтоше. Ее движения были медленными и осторожными, но казалось, что она тяжело дышит. В ее бледно-голубых глазах блестели искорки страха и торжества. Женщина посмотрела сначала налево, потом направо, как будто не знала, как выйти на Чаринг-Кросс-роуд. Свет падал на ее светло-рыжие волосы. Ее нельзя было назвать хорошенькой, отнюдь, если судить по тому, что можно было разглядеть в тени. И все же она обращала на себя внимание.

– Это Милдред Лайонс, – произнес Мастерс. – Прошу прощения…

С этими словами он повернулся и побежал к двери. Слышно было, как он, спотыкаясь в темноте, искал дверь и ключ.

В темноте Берил нащупала руку Денниса и крепко сжала ее. Рыжеволосая женщина, быстро оглянувшись, закрыла служебную дверь. Сквозь грязное оконное стекло они видели, как она поспешно удалялась, опустив голову, в направлении Чаринг-Кросс-роуд.

Кошка с пронзительным мяуканьем прыгнула на мусорное ведро, и железная крышка на нем задребезжала. Сэр Генри Мерривейл выругался. Но Берил (это было все, что мог понять растерянный Деннис) прижалась к нему, словно ища защиты. Успокаивающе положив руку ей на плечи, Деннис почувствовал, как дрожало ее тело. Она была словно комок нервов.

– Я это затеяла, – прошептала Берил. – Это все моя вина. Мне страшно. – Ее голос звучал все громче. – Мне страшно, страшно, страшно!