Впоследствии, когда на них обрушился истинный ужас, Деннис Фостер вспоминал этот последний ничем не омраченный вечер, когда еще ничто не предвещало, что вскоре в их жизнь вмешаются какие-то непостижимые силы.

Лучше всего он запомнил Брюса Рэнсома, словно запечатленного на фотографии: руки засунуты в карманы халата, взгляд в крайнем изумлении устремлен на Берил.

– Я тебя не понимаю, – заметил Брюс.

– В субботу после спектакля ты уедешь отдыхать. В какое-нибудь убогое местечко на восточном побережье. Не так ли?

– Да.

– И ты уже забронировал там номер в отеле – под вымышленным именем?

– Да. Я…

Брюс вынул руки из карманов. В его глазах мелькнула тревога, его губы скривились, обнажив зубы и обозначив высокие скулы.

– Боже правый! – сказал он. – Ты имеешь в виду, что я…

Берил кивнула.

– Заклинаю тебя, – сказала она, – сделать в точности то, что делает этот человек в пьесе. Предполагается, что он хорошо известный писатель, а ты известный актер. В принципе, это одно и то же. Понимаешь?

– Да. Это понятно.

– Так куда ты едешь?

– В Олдбридж, это в Суффолке. Или рядом с ним, если быть точным.

– Что ж, поезжай, – продолжала Берил, – и освой местный паб. Затем начинай наводить тень на плетень, следуя сюжету пьесы. И пусть весь воздух этого местечка будет отравлен мыслью, что ты тот самый, единственный и неповторимый Роджер Бьюли, который снова вышел на охоту. Пока суд да дело, заведи страстный роман с какой-нибудь местной девицей. – Берил со скучающим видом пожала плечами. – Это… это не должно быть слишком сложно, верно? Предпочтительно с дочерью кого-нибудь важного или, по крайней мере, хорошо известного среди местных человека. Брюс! Ты меня слушаешь?

– Что? О да. – Брюс развел руками, его мысли были далеко отсюда.

– Полагаю, у девицы, – рассмеялась Берил, – не будет отца, который захочет пристрелить тебя. Такое случается только в пьесах и книгах. Но у нее будет какой-нибудь родственник или бойфренд, который станет очень внимательно наблюдать за этой маленькой птичкой в когтях Роджера Бьюли.

– Да. Видимо, так.

– Потом, когда ты всех по-настоящему разозлишь… Как долго ты планируешь пробыть в Олдбридже?

– Месяц, – с отсутствующим видом ответил Брюс. – У меня назначена в октябре запись на радио, но все остальное время я могу оставаться там.

К удивлению Денниса Фостера, который все это время молчал, Брюс, казалось, воспринял все вышесказанное как должное.

– Хорошо! – скрипнула зубами Берил. – Я вернусь из Америки примерно через три недели. К тому времени, Брюс, ты действительно должен будешь вызвать дьявола, если хорошо войдешь в роль. (Пожалуйста, помолчи, Деннис!) Тогда и взорви в третьем акте свою бомбу. Объяви им, что ты не зловещий убийца, а старый добрый Брюс Рэнсом в поисках образа своего героя, и просто посмотри, что они скажут. – Берил на миг замолчала, будто запыхавшись. – Ты сделаешь это? Да? Я верю в тебя.

Последовало долгое молчание, нарушаемое только покашливанием Берил, пытавшейся отдышаться.

– Я никогда об этом не думал, – пробормотал Брюс. – Я никогда об этом не думал.

Он уставился на противоположную стену странным, неподвижным, жестким взглядом. Ударив сжатым кулаком по ладони другой руки, Брюс кивнул. Затем медленно пересек комнату мягкой и тяжелой поступью тигра, чтобы снова сесть за туалетный столик.

– Интересно, сойдет ли мне это с рук? – выдохнул он.

– Конечно сойдет! Почему бы и нет?

Брюс забарабанил пальцами по стеклянной крышке туалетного столика:

– А вдруг кто-нибудь узнает меня?

– Это маловероятно, Брюс. Ты выглядишь по-другому вне сцены. Сильно отличаешься. И ты ненавидишь и презираешь работу в кино; ты не примешь предложение сниматься, пока у тебя есть шесть пенсов в банке. Только благодаря фильмам можно стать узнаваемым в деревушке в Суффолке.

– Или, возможно, – улыбнулся он, прикрыв блеснувшие глаза, – ничего не получится, если там не найдется подходящей девицы.

– С девицей все будет в порядке! Не сомневайся.

– Или, – с воодушевлением продолжал он, – она не обратит на меня внимания. Или, может, заставит меня влюбиться в нее, а потом поднимет на смех, ха-ха-ха! Видит бог, я это заслужил.

– Это, – решительно вмешался Деннис Фостер, – первое здравомыслящее замечание из твоих уст.

На лице Берил мелькнуло выражение досады. Деннис поднялся на ноги и продолжил тем же твердым, хотя и более мягким тоном:

– Послушайте, я не хочу выглядеть мертвецом на празднике жизни каждый раз, когда встречаюсь с вами. И я признаю, что это интригующая затея. Но вы же не собираетесь довести ее до конца?

– Почему бы и нет? – воскликнула Берил.

– Во-первых, вам не кажется, что это отдает цинизмом?

– Ну… – отозвался Брюс.

Он нахмурился, глядя на свой сжатый кулак, а затем разжал и снова сжал пальцы. Берил это возражение не тронуло.

– Ты имеешь в виду девицу? – спросила она.

– Да, – сказал Деннис.

– Нет, я считаю, что цинизм тут ни при чем, – заявила Берил; голос ее прозвучал холодно и рассудочно. – В конце концов, ты же понимаешь, что это делается ради… э-э… Ради искусства.

– Прошу прощения, – ответил Деннис с улыбкой, которая заставила Берил опустить глаза. – Ты прекрасно знаешь, черт возьми, что это делается вовсе не поэтому.

– О Деннис, не будь таким занудой!

– Эта затея для вас, – жестко продолжал он, – лишь новая захватывающая игра. Вы словно дети, готовые натереть маслом порог в классе, чтобы посмотреть, как грохнется школьный учитель. – Деннис простер перед собой руки. – Но вы не имеете права играть жизнями и чувствами людей. Это опасно. Это выходит из-под контроля. Это не сцена. Это реальная жизнь.

– Именно это я и пыталась объяснить Брюсу! – воскликнула Берил – Ему надо лишь изменить эту ужасную концовку…

– Я не буду ничего менять, – сказал Брюс Рэнсом.

– Дорогой, это сточная канава.

– Я утверждаю, что это не сточная канава, – объявил Брюс, не сводя глаз с зеркала. – И я докажу это способом, который может вас удивить. Более того…

Он замолчал, и, несмотря на то что и он, и Берил были полностью поглощены друг другом, они обернулись, потому что Деннис Фостер засмеялся.

Откинувшись в мягком кресле, Деннис порылся в своем портсигаре, достал сигарету и закурил. Он так смеялся, что даже поперхнулся дымом. Во время этой последней перепалки своих друзей ему вдруг показалось, что общепринятые человеческие ценности вдруг скукожились до неузнаваемости. Ему показалось, что, возможно, он слишком пафосно выражал свой протест.

В конце концов, маловероятно, чтобы Брюсу действительно причинили какой-либо вред. Все это было условно, как и вся их жизнь. В условном доме вы не страдаете от боли, и в поезде-призраке не встречаете призраков.

Он, Деннис, высказал свой протест. Он выполнил свой долг. Если Брюс решит действовать, останется только сидеть сложа руки и наблюдать. Денниса так и подмывало узнать, что же, черт возьми, произойдет, если пустить все на самотек. Впрочем, он всегда мог устроить так, чтобы оградить Брюса от единственной неприятности, с которой тот мог столкнуться.

Итак, Деннис сидел в сигаретном дыму и смеялся, брызжа слюной, тогда как как Брюс и Берил смотрели на него с оскорбленным видом: как будто во время спектакля какой-то суровый театральный критик внезапно поднялся в партере и громко фыркнул.

– Что тут смешного, старина? – нахмурившись, произнес Брюс.

– Мне это не нравится, – сказала Берил, широко распахнув свои большие глаза. – По-моему, в этом смехе есть что-то зловещее, Брюс! Я как-то недавно тебе говорила, хотя вряд ли ты это воспринял, что Деннис знаком со старшим инспектором Мастерсом. С тем самым, кто вел дело Бьюли! Тебе не кажется, что Деннис собирается испортить нам всю игру?

– Старший инспектор Мастерс, – повторил Брюс. Повернувшись к зеркалу, он взял маленькую плюшевую собачку, которая была его талисманом, и положил ее обратно. – Это не тот ли парень, который ошивается возле сэра Генри Мерривейла?

Деннис кивнул.

– Да, – не без удовлетворения подтвердил он, – я полагаю, Мастерс – друг сэра Генри Мерривейла. И я горжусь тем, что могу это засвидетельствовать.

– С какой стати, старина?

– Преступления входят в сферу интересов сэра Генри Мерривейла, – ответил Деннис. – Это вполне оправдывает мой собственный интерес к преступлениям, когда меня обвиняют в… э-э… дурновкусии. Я никогда не встречался с сэром Генри, но мне его описывали как образцового английского джентльмена.

– Да, – сказал Брюс, – несомненно… – Брюс замер и затем медленно вытянул шею. – Значит, кто, по-твоему, сэр Генри Мерривейл?

– Образцовый английский джентльмен, – охотно повторил Деннис, снова обретая присущую ему степенность. – Мне все равно, что ты скажешь, Брюс, и мне приятно сознавать, что в Англии еще остались люди старой закалки, люди с достоинством и хорошими манерами.

– Да, – вежливо подтвердил Брюс. – Да, старина. Без сомнения. – Выражение его лица изменилось. – Но Берил спрашивала тебя о…

– Деннис, дорогой, – воскликнула Берил, – ты ведь не будешь вмешиваться в этот безумный план Брюса, правда?

– Да уж… Пожалуйста, – хмыкнул Брюс.

– Нет, – ответил Деннис, снисходительно поглядывая на обоих, – я не буду вмешиваться. С другой стороны, если Брюс станет настаивать на том, чтобы довести эту затею до конца, я, возможно, смогу ему помочь.

– Помочь ему? Как?

– Пока это не имеет значения. Мы можем обсудить это потом. Кстати, уже поздновато. Не лучше ли нам пойти в «Айви», пока там еще осталась какая-то еда?

В этот момент они услышали осторожный стук в дверь. Костюмер Тоби, все еще терпеливо маячивший на заднем плане со страдальческим выражением лица – одежда Брюса перекинута через руку, – поспешил открыть. После невнятного разговора снаружи Тоби вернулся с запечатанным конвертом, на котором мелкими, аккуратно выведенными заглавными буквами было написано имя Брюса.

Озадаченный Брюс встал из-за туалетного столика:

– Это мне?

– Да, сэр.

Берил направилась к дивану, чтобы взять пальто и шарф, а Деннис, потушив сигарету, стал собирать с кресла свои вещи. Тем временем Брюс вскрыл конверт. В нем был сложенный листок почтовой бумаги, и на нем десяток строк. Пробежав текст глазами, Брюс снова перечитал его. Сложив листок, он сунул его обратно в конверт и опустил конверт в карман халата.

Затем Брюс откашлялся, и атмосфера в помещении стала совсем иной, как будто изменилась температура.

– Э-э… э-э… Берил, – сказал он, – отправляйся с Деннисом в «Айви». Боюсь, я не смогу присоединиться к вам.

– Брюс!

– Спроси Марио, – продолжал Брюс, включив все свое обаяние, – не оставит ли он для меня немного ветчины и салата, вообще чего-нибудь на случай, если я подзадержусь. Ты не возражаешь?

– Понятно, – пробормотала Берил без всякого энтузиазма. – Нет, конечно, я не возражаю.

Не успели мужчины помочь ей, как она накинула легкое пальто на плечи, а на голову шелковый шарф, закрепив его под подбородком маленькой золотой булавкой. Совершая эти привычные движения, она не сводила глаз с двери.

– Завтра я отплываю в Америку, Брюс.

– Мне жаль, – отозвался Брюс, отвечая скорее на ее мысли, чем на слова, – но так уж вышло. Ничего не поделаешь. Мне нужно кое с кем встретиться по поводу… В любом случае это очень важно. И вовсе не потому, что…

Берил резко обернулась.

– О, катись ты в свой Олдбридж и займись там любовью со своей мерзкой девкой! – вырвалось у нее.

Со слезами на глазах она выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью, так что эхо разнеслось по театру.

Последняя реплика была настолько неожиданной и настолько не соответствовала всему, к чему Берил сама только что призывала, что Деннис Фостер оказался совершенно сбитым с толку. Он моргал, глядя на все еще дребезжавшую дверь.

– Что, черт возьми, с ней такое? – произнес Деннис.

Он мог этого и не спрашивать, поскольку прекрасно знал ответ. Какое-то время театральный мир судачил о том, было ли что-то между Брюсом Рэнсомом и Берил Уэст. И никто не мог с уверенностью подтвердить это, хотя такая среда не оставляла ни малейшего места для подобных секретов. Деннис, которому нравились и Берил, и Брюс, давно хотел, чтобы они когда-нибудь сблизились. И он все еще надеялся на это.

– Что, черт возьми, с ней происходит?

– Ну что! Сам знаешь, женщины… – сказал Брюс заговорщицким тоном, который мужчины используют для подобных тем. Затем на его лице засияла добрейшая улыбка. – Деннис!

– Ну?

– Догони ее, а? И выведи через центральный вход. Не дай ей пройти через служебный.

– Но так гораздо короче… О! Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, – заверил его Брюс. – Скажи ей, это не то, о чем она думает! Скажи ей… Ради бога, беги за ней, хорошо?

– Хорошо, – сказал Деннис. – Можешь на меня положиться.

И он поспешил за Берил.

Некоторое время после этого Брюс Рэнсом стоял неподвижно, скрестив руки на груди и уставившись на дверь. Затем улыбнулся.

Это была странная улыбка, сонная и отстраненная, которая осталась непонятной для костюмера Тоби. При этом глаза Брюса сузились, превратившись в дружелюбно поблескивающие щелочки; поначалу плотно сжатые губы медленно растянулись, постепенно приоткрывая верхний ряд крепких зубов. Именно так улыбался Брюс, и можно было бы сказать, что он уже входил в роль.

Он снова сел перед туалетным столиком. Невидящим взглядом посмотрел в зеркало и, казалось, погрузился в размышления. Достал из кармана конверт с запиской и разгладил его. Как бы от нечего делать взял мягкий черный карандаш для бровей, чтобы сделать пометку на конверте. И начертил: 7, 4, 28–36. И снова, как бы себе на память: 7, 4, 28–36. Затем Брюс Рэнсом отложил карандаш и убрал конверт в карман; его лицо разгладилось, стало непринужденным и беспечным, когда он в зеркале поймал на себе взгляд своего костюмера.

– Тоби!

– Да, сэр?

– Попроси даму войти.