– После… – повторил Деннис.

Судя по отдаленным аплодисментам, занавес опустился. Сначала раздался слабый всплеск, затем разросшийся до гула проливного дождя, который прокатился по коридорам театра, сотрясая его старые стены. Он поднимался, затихал и снова поднимался – по нему можно было определить количество выходов на сцену.

В этой душной комнате с ее сонными желтыми огнями гул аплодисментов, казалось, доносился из другого мира. Берил Уэст едва замечала его.

– После… – снова повторил Деннис.

– Возьми Бьюли, – продолжала Берил, – или Джека-потрошителя, или любого серийного убийцу, которого так и не поймали.

– И что?

– А то, что убийства в конце концов прекращаются. Возможно, желание убивать удовлетворено, а возможно, если речь идет о Бьюли, он просто испугался, потому что полиция дышит ему в спину. В любом случае с этим покончено. А Бьюли все тот же человек. Что с ним происходит потом?

– Хорошо! Так что же с ним происходит? И кстати, кто написал пьесу?

Тень недоумения пробежала по лицу Берил, на котором вновь вспыхнул характерный румянец.

– Я никогда не слышала об этом человеке, – ответила она. – Ни с того ни с сего Брюсу пришла рукопись.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, сотни людей продолжают присылать Брюсу рукописи. Как правило, он нанимает кого-нибудь разбираться с ними. Но иногда, когда ему нечем заняться, читает сам. Так произошло и в данном случае. Потом он позвонил мне в час ночи и сказал, что эта пьеса для него.

– Хорошая пьеса? Профессиональная?

– Ужасная! – отозвалась Берил. – Я имею в виду, что это написано человеком с чувством сцены, но абсолютно без опыта. Мне придется все переделать. И концовку. Боже милостивый, и концовку!

– И что было дальше?

– Брюс написал автору. По крайней мере, я надеюсь, что написал. Он ужасно беспечен в таких делах, – задумчиво произнесла Берил. – И все же это потрясающий замысел…

– Это опасный замысел, Берил.

Берил перестала расхаживать по гримерной и посмотрела на него.

Издалека было слышно, как театральный оркестр заиграл «Боже, храни короля». Его величественные звуки раздавались на фоне шаркающих шагов; затем шарканье перешло в крещендо топота – это зрители устремились к выходу. Берил Уэст выглядела так, словно все беды мира, которые она явно не заслужила, теперь обрушились на ее плечи.

– Опасный? – воскликнула она.

– Снова напомнить тебе, что Бьюли все еще жив? И что, возможно, будет неприятно однажды вечером застать его за кулисами?

– Иногда, Деннис Фостер, мне кажется, что у тебя в голове одни ужасы.

– Прошу прощения. Так оно и есть.

– В твоих устах все выглядит чудовищно!

– Ну и что? Это вполне реально.

– Почему-то я так не думаю, – пробормотала Берил. – По крайней мере, я не хочу так думать.

Она снова скрестила руки на груди, взгляд темно-синих глаз стал задумчивым.

– Как передать образ этого персонажа в свете рампы! – произнесла Берил. – Как выразить его вкрадчивое очарование, за которым стоит нечто совсем иное! И героиня, Деннис! Как передать ее глупость! На протяжении почти всей пьесы она и не подозревает или, по крайней мере, отказывается верить, что этот мужчина…

– Привет, Деннис. – В открытой двери гримерки появился Брюс Рэнсом.

Вне сцены, как часто отмечал Деннис, высокий и широкоплечий Брюс был ненавязчивым и спокойным. Конечно, в нем чувствовалась личность, но не сразу. Темные, коротко стриженные волосы, широкое лицо с высокими скулами, сонные глаза, широкий рот, медленная улыбка – все это было ненавязчиво. Только на сцене в нем начинал чувствоваться какой-то накал, какая-то притягательная diablerie[5].

И все его достоинства становились заметнее благодаря его театральному костюму и гриму.

Если вы видели «Князя тьмы», пока он шел в «Гранаде», вы, возможно, помните, что в третьем акте на актере был вечерний костюм с бриллиантовым крестом под белым галстуком и большая черная накидка, подбитая алым шелком. Теперь эти броские аксессуары украшали гримерную, словно ее тоже загримировали в яркие тона. Оранжево-розовый грим, различимый лишь с близкого расстояния, превратил лицо Брюса в маску с высокими скулами – мерцающие карие глаза, обведенные черным контуром, и блестящие зубы… В реальной жизни у него было совсем другое лицо.

В общем, нетрудно было определить причину огромной популярности Брюса Рэнсома у зрителей, а также среди людей сцены. Кроме прочего, он, судя по всему, обладал некоторым самомнением. Но никогда этого не показывал. Брюс знал свое дело.

Он действительно был первоклассным актером, несмотря на мелодраматические роли, которые часто ему доставались. И все же, хотя его вряд ли можно было бы назвать юнцом (Брюсу был сорок один год), он оставался таким же серьезным и скромным, как человек, который еще только учится.

Деннис Фостер ожидал, что его друг будет уставшим как собака. Но для актера окончание каждого спектакля приносит чувство облегчения и подъем духа от того, что еще с одним чертовым делом на сегодняшний день покончено. Стоя в дверях в волнах алого шелка, Брюс обернулся и крикнул своему костюмеру, который следовал за ним по коридору:

– Тоби!

– Сэр?

– «Гиннесс» есть?

– Несу, сэр.

– Я готов съесть целого быка, – заявил Рэнсом, потирая руки. Он пропустил Тоби вперед в гримерную, а затем закрыл дверь. – Надеюсь, столик не забыли заказать? Ладно, ладно, ладно! Не задержу вас и на пять минут.

Поставив бутылку и стакан на туалетный столик, Тоби ловко снял с Рэнсома накидку на алой подкладке. За ней последовали фрак и жилет, затем галстук и воротничок, затем накрахмаленная рубашка. Рэнсом снова поправил подтяжки на брюках, надел халат, протянутый ему Тоби, и с грохотом уселся перед зеркалом.

Отодвинув плюшевую собаку в сторону, он не спеша налил в стакан портера, достал сигарету из медного портсигара и закурил. Далее последовал медленный, глубокий глоток из стакана и медленная глубокая затяжка; затем он выдохнул дым с таким видом, будто на мгновение из него ушла жизнь, как из соломенного чучела.

– А-а-а! – с глубоким удовлетворением протянул Рэнсом.

И, окунув руку в баночку с кольдкремом, он начал размазывать его по лицу, чтобы снять макияж.

– Брюс, – тихо сказала Берил Уэст.

Все это время, отметил Деннис, она не произнесла ни слова и как-то слишком неуважительно стояла к нему спиной.

В зеркале над туалетным столиком, в этом единственном ярком пятне полутемной комнаты, Деннису было видно лицо Брюса Рэнсома. Ему показалось, что Брюс бросил на Берил быстрый тревожный взгляд, будто провинившийся мальчишка, а уж затем сосредоточился на кольдкреме.

– Ну что, куколка? – спросил он.

Берил резко обернулась:

– Знаешь, почему я хотела, чтобы Деннис пришел сюда сегодня вечером?

– Всегда рад тебя видеть, старина!

Отражение Брюса просияло ему из зеркала, расплывшись в медленной улыбке.

– У меня опять неприятности с подоходным налогом?

– Дело не в подоходном налоге, – нетерпеливо ответила Берил. – Но если у меня не получится, кто-то же должен убедить тебя, что следует изменить концовку новой пьесы.

– А теперь послушайте! – с не обещающей ничего хорошего интонацией взревел Брюс, но затем взял себя в руки и с нарочитым смирением опустил голову. – Мы что, должны углубляться в это, Берил?

– Да, должны! Это стыдно и отвратительно, и над тобой будут смеяться в театре!

– Жаль, – пробормотал Брюс.

– Так не пойдет! Пусть Деннис скажет свое слово.

– Эй, минутку! – запротестовал Деннис.

Ему было неловко и неуютно, однако в глубине души он был польщен тем, что к нему обратились, поэтому он сложил кончики пальцев вместе и приготовился к рассудительному ответу.

– Вы забываете, – сказал Деннис, – что сюжет пьесы мне неизвестен.

– Я и собираюсь рассказать тебе, – кивнула Берил. – После того как Бьюли совершил свое четвертое убийство…

– Подожди, – перебил ее Брюс Рэнсом. – Деннис хоть слышал что-нибудь об этом парне?

– Мой дорогой Брюс, он знает все! Он даже знаком со старшим инспектором, который…

Рэнсом, казалось, не слышал ее.

– Бьюли был прекрасен, вот что, – заметил актер, не отрывая взгляда от зеркала. – Всего одна деталь, когда свидетельница выглядывает из-за оконной занавески и видит на диване растерзанную жертву, в то время как Бьюли закуривает сигарету под лампой, – и вот вам ключ к тому, как играть эту роль.

– Продолжай, Берил, – произнес Деннис.

Та, чуть поколебавшись, произнесла:

– Что ж, можно сделать такой вывод: после четвертого убийства Бьюли испугался. Он хочет исправиться. Он намерен оставить свои преступления в прошлом. Итак, он отправляется в сонную деревушку и заглядывает в загородный паб. И там он влюбляется. Я имею в виду, – объяснила Берил, разводя руками, – в этот раз он действительно влюбляется. В очень милую, здоровую деревенскую девушку, невинную и светловолосую. Ее родители – местная знать. Тебе бы точно она подошла, Деннис… Все начинается как романтическая комедия. Затем постепенно осознаешь: что-то тут не так – промах здесь, промах там. История прошлых преступлений начинает выплескиваться наружу, чему способствует один болтливый персонаж, снискавший в деревне репутацию сплетника. Постепенно становится понятным, что привлекательный незнакомец на самом деле убийца и исправить его – это то же самое, что заставить кошку перестать ловить мышей.

Берил сделала паузу.

В театре стало очень тихо, когда в проходах за сценой стих шум после представления.

Брюс Рэнсом легкими прикосновениями ладоней и пальцев продолжал втирать в лицо кольдкрем. Его глаза в зеркале ничего не выражали. От его сигареты, зависшей на краю туалетного столика, медленно поднимался дымок, заполняя тесное и душное помещение.

Берил между тем продолжила:

– Первым начинает что-то подозревать отец девушки – седовласый бизнесмен; всем знаком этот типаж, его мог бы сыграть Эдмунд Джервис. Мы видим, как он с каждым днем все больше укрепляется в своих подозрениях, но ничего не может сделать: у него нет никаких доказательств. Девушка, конечно, отказывается верить во что-либо дурное, однако есть один момент, когда мы уверены, что Бьюли теряет голову и готов убить ее. Автор, надо признать, создает тут такое напряжение, что при надлежащей игре аудитория взвоет от ужаса. Третий акт – кульминация. Бьюли уговаривает девушку бежать с ним. Отец ловит их. Большая сцена. Отец приходит в бешенство и пытается застрелить Бьюли. А потом, о боже!.. – Голос Берил перешел в вопль, и Деннис Фостер чуть не подпрыгнул в кресле. Берил раскинула руки, словно взывая к Вселенной. – Оказывается, – виновато объяснила она, – так называемый убийца вовсе не Бьюли.

– Как не Бьюли?

– Так! Он выдающийся романист, который притворяется Бьюли, героем своего романа, чтобы проверить, как к тому отнесутся люди. Без шуток! Что это, я вас спрашиваю?

Брюс Рэнсом закончил наносить кольдкрем. Он отодвинул баночку в сторону, взял салфетку и стал очищать лицо, искоса поглядывая поверх салфетки на Берил.

– Ты должна дать зрителям счастливый финал, – заявил он.

– О Брюс, дорогой! Нет, нет и нет!

– Ты должна дать им счастливый финал, – флегматично настаивал Брюс. – Кроме того, что же в этом плохого?

– Что плохого?

– Да, что?

– Послушай… – проворковала Берил.

Она придвинулась к нему чуть ближе. Ее щеки раскраснелись, полуприкрытые глаза сияли, ее грудь под серым платьем поднималась и опускалась – она была дьявольски привлекательна. Очарование исходило от нее такой сильной волной, что у Денниса Фостера даже голова слегка закружилась. Брюс Рэнсом, очевидно, тоже чувствовал что-то подобное, поэтому отвернулся.

Берил по-прежнему говорила тихо:

– Это антикатарсис, Брюс. Это эмоционально и художественно неправильно. Разве ты сам этого не чувствуешь? Вся твоя пьеса рушится с треском…

– Я так не считаю.

– Послушай меня, дорогой. Вся твоя пьеса обречена на провал, если этот человек не Бьюли. Пойдем дальше. В нынешнем виде эта пьеса просто совершенно невозможна.

– Почему?

– Ладно, что происходит после того, как этот мнимый Бьюли оказывается выдающимся романистом? Что ты получаешь?

– Счастливый фи…

– Я тебя умоляю, Брюс! Девушка с плачем бросается в его объятия. Отец, чуть ли не со слезами на глазах, пожимает ему руку и говорит, что все прощено: благословляю вас! С тем же самым подходит и мать. Брюс, разве так могло бы случиться в реальной жизни?

– Я не понимаю, почему нет… И что, по-твоему, могло бы случится?

– Старик с удовольствием пристрелил бы его, – лаконично ответила Берил.

– Зря ты пытаешься шутить на эту тему, Берил.

– Дорогой, я не пытаюсь шутить. Я серьезно. Разве ты не понимаешь, что девушка никогда бы с ним больше не заговорила после этого? Семья выгнала бы его из городка. Никто бы не простил ему, что стал подопытным кроликом в подобном эксперименте.

– Думаю, простили бы. Если бы он действительно оказался известным писателем с достойной репутацией.

– Никогда, Брюс! Ни за что на свете!

– Послушай, Берил! Разве ты не видишь, что…

– И эта сцена, – перебила она, – когда опускается занавес. Вот с чем твой зритель отправляется домой. После трех актов интриги что в результате ты получил?

– Счастливый финал.

– Да пропади он пропадом, твой счастливый финал!

Брюс отбросил салфетку, которой вытирал лицо, и встал из-за туалетного столика. Но самообладания он не утратил, с ним это случалось очень редко. Запахнув на себе синий шелковый халат и сунув руки в карманы, он начал мерить шагами комнату, в то время как костюмер Тоби терпеливо стоял на заднем плане с уличной одеждой своего патрона в руках.

Когда Брюс снова повернулся к Берил, на его лице была улыбка, растопившая столько женских сердец по ту сторону рампы. Его голос был мягким и убедительным.

– Да ладно тебе! Куколка не должна выходить из себя. В пьесе есть недостатки, признаю…

– Да. И очевидно, автор это знает.

Его взгляд, брошенный на Берил, внезапно оживился.

– Ой ли? Почему ты так думаешь?

– Некоторые страницы напечатаны на другой машинке. Целый фрагмент последнего акта написан на другой машинке. Я могу показать, где именно автор был в сомнении и… – Берил остановилась. – Где сценарий, Брюс?

– Я отправил его Этель Уитман, чтобы она сделала дюжину копий. Боюсь, на это уйдет чертовски много времени.

– Брюс, ты написал автору?

– Да, конечно, – небрежно отмахнулся он. – Ответа не было.

– Три недели назад – и не было ответа?

– Верно.

– Брюс! Как можно говорить о постановке, не получив согласия автора и не заключив контракт!

Брюс запрокинул голову и рассмеялся:

– Моя дорогая девочка, кто говорит о постановке? Я этим сыт по горло. Мне нужен длительный отдых. Я уезжаю в отпуск и… Черт возьми, что с тобой происходит?

Берил, с полуоткрытым ртом и полными вдохновения глазами, медленно, как пророчица, указала на него пальцем.

– У меня получилось! – воскликнула она.

– Что получилось, что?

– Я сказала, что концовка этой пьесы – абсолютная чушь. И я докажу это, я докажу это, я докажу это!

– Каким образом?

Берил кивнула, взяла сигарету, все еще тлевшую на краю туалетного столика, и дважды затянулась, после чего погасила ее о стеклянную столешницу. Затем подняла голову.

– Брюс, – сказала она, – почему бы тебе не стать Роджером Бьюли?