Итак, двое мужчин стояли друг против друга, а труп с перекошенной шеей висел между ними.

Раскат грома, прогремевший над домом, заставил вибрировать даже стены подвала, как при артобстреле, и заглушил несколько произнесенных слов. Но Деннис Фостер, в плечо которого впились пальцы Г. М., не давая пошевелиться, все равно бы их не расслышал. Он бы и не шевельнулся. Деннис пребывал в шоке от всего того, что он увидел и услышал.

В двадцати футах от него, глядя на Брюса, стоял человек, которого они искали.

В его чинном облике явственно проступали черты добропорядочного сквайра и мирового судьи. Холеный и слегка разжиревший за годы хорошей жизни. Волевое лицо и ямочка на подбородке; притягательные глаза под темными бровями; волосы, в которых поблескивала седина; вкрадчивая улыбка и манеры, внушавшие доверие и уважение.

Бьюли засунул большие пальцы в жилетные карманы своего строгого серого костюма.

– Ты слышал, что я сказал? – бросил он, и в его словах прозвучала едва ли не гордость. – Я Роджер Бьюли.

– Да, я знаю, кто ты такой, – сказал Брюс, не двигаясь с места.

– Что?

– Я сказал, что знаю, что ты такой, – ответил Брюс. – Я знал это со вчерашнего вечера.

– Ты знал, – произнес Бьюли. – Ты знал!

В его голосе было столько презрения, что, казалось, он сейчас расхохочется.

– Давай посмотрим правде в глаза, Рэнсом, – сказал он довольно любезно. – Мы возненавидели друг друга с первой минуты нашей встречи. Нам нужно кое-что уладить между собой. Тебе не кажется, что это следует сделать?

– Клянусь Богом, да!

– Здесь и сейчас?

– Здесь и сейчас, – сказал Брюс.

И в самом деле, ненависть между этими двумя мужчинами была столь сильной, что ее можно было почувствовать физически.

Брюс сделал шаг вперед.

– Ты хоть понимаешь, кто я такой? – повысил он голос.

– Боюсь, что нет. А должен был знать?

Лица Брюса они не видели, только спину в коричневом костюме и темные волосы. Брюс говорил все так же медленно, сдержанно и монотонно:

– Я не думаю, что ты помнишь женщину по имени Элизабет Моснэр. Она была одной из твоих жертв. Отвлекись на секунду и произнеси «Моснэр» наоборот.

– С какой стати?

– Хорошо, – сказал Брюс, – я сделаю это за тебя. «Моснэр», написанное наоборот, читается вот так – Р-э-н-с-о…

Молния ослепительным белым светом полыхнула в два маленьких окошка, на мгновение затмив свет фонаря.

Гром заглушил последнюю произнесенную Брюсом букву, но слышать ее было необязательно.

– Да, – кивнул Брюс. – Моснэр – моя настоящая фамилия. Имя.

– Глупая фамилия, – сказал Роджер Бьюли и рассмеялся.

– Вполне согласен, – ответил Брюс. – И на афишах смотрелась бы плохо.

Не меняя тона, Брюс продолжил:

– Ты находил весьма забавной ее «артистичность». Тебе казалось забавным, что она плачет, слушая музыку. Может, тебе даже показалось забавным убить ее и поместить туда, куда ты ее поместил, когда ты заполучил те жалкие сбережения, которые у нее были. Она была моей сестрой.

Брюс сделал паузу.

– Как брат я не представлял собой ничего особенного. О нет! Я был слишком озабочен своей карьерой, собственной судьбой, чтобы обращать внимание на бедняжку Бет. Даже когда полиция в далеком тридцать четвертом попросила меня приехать в коттедж в Денхэме, который они обыскивали, я отмахнулся! – Внезапно Брюс ударил себя кулаками по лбу, как будто хотел вышибить себе мозги. – Я отложил на неделю поездку из западной части страны, потому что у меня была главная роль в каком-то дурацком репертуарном шоу. Но теперь я стал старше, – сказал Брюс. – И порой на меня накатывает ужас.

Роджер Бьюли, он же Джонатан Герберт, был по-настоящему впечатлен. Он не сводил глаз с Брюса – его темные брови были приподняты, на губах все еще играла улыбка.

– Когда ты прислал мне свою пьесу… – В голосе Брюса послышалась ярость.

– О!

– Я сразу понял, что это ты. Я понял это из сюжета о втором убийстве. Убийстве моей сестры.

– О!

– Я собирался поймать тебя. Видит бог, я собирался поймать тебя. Моей первой мыслью было приехать сюда и разобраться с тобой. Затем Берил Уэст подсказала мне идею получше: притвориться тобой и сделать так, чтобы ты сам себя выдал.

– И у тебя это не получилось, – самодовольно заметил Бьюли. Он снова засунул большие пальцы в карманы жилета, являя собой воплощение солидного преуспевающего бизнесмена. – Не получилось. Как и у полиции.

– Ты… – крикнул Брюс, употребив выражение, которое редко можно услышать в приличном обществе. – Неужели ты не понимаешь, что сэр Генри Мерривейл с самого начала тебя раскусил?

Бьюли лишь усмехнулся и изобразил нарочитую заинтересованность. Но глаза его выдали – ему не понравилось услышанное.

– Продолжай, мой дорогой друг, – предложил он.

– Старина Г. М. знал, где тебя искать, еще до того, как приехал сюда. Однажды он спросил меня, как, полагаю, спрашивал и других, чем бы занялся Бьюли, если бы одиннадцать лет назад перестал убивать женщин ради денег. Тогда я не знал, что ответить. Но теперь, после того как вчера вечером он рассказал мне всю твою историю, я знаю. У тебя была интрижка с девушкой, закончившаяся убийством. За тобой охотилась полиция. Девушку звали Андре Купер…

– Андре… – повторил Бьюли, потирая руки и медленно обводя взглядом комнату. – Ты пробуждаешь старые воспоминания.

– Неужели?

– Я уже много лет не вспоминал об Андре. Нет, вру. Скажем, месяцы. Скажем, месяцы… – И он через плечо мельком взглянул на Дафну, лежавшую у стены.

Брюс рванулся вперед.

– Оставь ее в покое, – сказал Бьюли. – Надеюсь, моя дорогая девочка не пострадала. Но ей лучше держаться подальше от наших разборок. – Его глаза алчно блеснули. – Продолжай, мой дорогой друг. Это очень-очень интересно.

– Ты полжизни боялся женщин как огня, – (когда Брюс сказал это, взгляд Бьюли изменился), – но потом вдруг обнаружил, что любая женщина – любая, особенно недалекая, – может быть твоей, стоит только предложить. Но убивать их из-за пары сотен фунтов было бессмысленно. И глупо. Неэкономно. И, кроме того, тебя могли бы за это повесить. Но что же делать? Да жениться на деньгах. Вот это ты и сделал. Я помню, как ты рассказывал своим друзьям, что ты всего лишь мировой судья и сельский сквайр, а все деньги у твоей жены. Ты получил Олд-Холл, тысячи акров земли и любящую жену. Но посмотри на себя!

Бьюли оглядел себя с заметным самодовольством и улыбнулся.

– Тебе нравится прикидываться мужчиной средних лет, – прорычал Брюс. – Это часть мистификации. Просто ты очень рано поседел. Но любой, кто хотя бы мельком видел тебя рядом с твоей женой, не может не отметить, что выглядишь ты гораздо моложе ее, хотя ей всего сорок восемь. И ты перестарался – о да, перестарался! – еще кое в чем. Всякий раз, когда речь заходила обо мне, ты инстинктивно не мог удержаться от упоминаний актеров или сцены. Если бы я был лучшим психологом, я бы и сам это заметил. Скажу больше, после того как я прочел что-то вроде лекции о том, как легко душить людей, ты бросился рассказывать всем, что это была самая дьявольская выходка с тех пор, как ты увидел Ричарда Мэнсфилда в пьесе «Джекилл и Хайд». Мэнсфилд выступал в этом спектакле в «Лицеуме» в 1888-м. Даже младенец усомнился бы, что тебе, стало быть, семьдесят лет. Но я, чертов дурак, проглотил это.

– Еще раз ты дал промашку, – продолжил Брюс, – в самый первый вечер, когда сэр Генри Мерривейл приехал в Олдбридж. Помнишь, в баре «Золотого фазана» Читтеринг сообщил, что видел в газете заметку о Брюсе Рэнсоме, который собирался сыграть в пьесе роль Бьюли. И ты сказал: «Он не сможет сыграть, если у него нет рукописи». Могу засвидетельствовать, как и Деннис Фостер, что кража этого сценария из машинописного бюро была тайной за семью печатями. Ни слова в прессе. Все, кого это касалось, поклялись хранить молчание.

– Но Бьюли знал об этом, – повысил голос Брюс, – потому что я написал автору и сказал, что в сценарий должны быть внесены изменения и что я отправил машинопись в бюро Этель Уитман для копирования. Бьюли знал об этом. Бьюли испугался. Бьюли вломился в это бюро и думал, что получил весь сценарий целиком. В то время как…

Теперь оба мужчины ходили по кругу, привстав на носки. От света фонаря их огромные, уродливые тени метались по стенам и полу.

– Я ничего этого не знал, – сказал Брюс.

– Какая жалость, – усмехнулся Роджер Бьюли.

– Потому что я был здесь изгоем, в которого бросали камни. Я даже не знал, что Дафна тебе не родная дочь, хотя Читтеринг или другие сплетники могли бы мне сказать. Я угождал тебе. Я унижался перед тобой. Я даже позволил тебе ударить меня.

– Какое это было удовольствие…

– И вот что забавно, – продолжил Брюс, – все то время, пока я пытался раскусить тебя, все считали, что ты пытаешься раскусить меня.

– У меня талант на подобные вещи, – сказал Бьюли с полной серьезностью.

– Вот как?

– Да.

– Неужели это ты подстроил так, что Дафна украла у тебя портативную пишущую машинку, чтобы одолжить ее мне? Вчера вечером я рассказал об этом своим друзья. Ту самую пишущую машинку, на которой была напечатана пьеса. Она все это время находилась в моей комнате.

Ответа не последовало.

– Что касается Дафны…

– Ну?

– Неужели это твоя заслуга, что Дафна влюбилась в меня? – произнес Брюс.

Наконец-то Брюс сказал нечто такое, что преобразило его улыбчивого собеседника, – пальцы Бьюли сжались в кулаки, а выражение лица и глаз стало совершенно иным.

– Я не мог понять, – продолжил Брюс, – почему ты так трясешься над Дафной. Не даешь ей покоя, ходишь за ней по пятам. Почему мое появление так сильно подействовало на тебя.

Ты женился на матери Дафны десять лет назад. Ты видел, как Дафна росла и стала такой, какая она есть. Она вошла в твою жизнь. И ты не можешь забыть свои старые привычки. Ты не осмеливаешься тронуть ее. Ты не осмеливаешься относиться к ней иначе, чем как к дочери, потому что это может поставить под угрозу твою благополучную жизнь. Но ты хочешь ее. Ты хочешь ее. Ты хочешь ее.

Сильный порыв ветра ударил в зарешеченные окна, разбрасывая дождевые капли, и тело Милдред Лайонс, в клетчатом платье, с покрытой пыльной шалью головой, стало раскачиваться среди гротескных теней, летающих по стенам и потолку.

– Мне следовало это знать, – произнес Брюс.

– Знать? – хрипло повторил Бьюли и закашлялся.

Его грудь ходила ходуном, а сверкающие глаза были прикованы к Брюсу.

– Что меня пугает, – сказал Брюс, – так это то, что в глубине души я такой же закоренелый эгоист, как и ты. Да, я никого не убивал. И даже не хотел никому причинить боль… хотя именно это я и делаю с теми, кому дорог. Я желал добра, но ничего из этого не выходило. И все же я могу понять, что творится в твоем сумасшедшем мозгу.

– Сумасшедшем, ты говоришь?

– Ты хочешь ее. Ты хочешь ее. Ты хочешь ее…

– Прекрати!

– И ты убьешь ее, как убил Андре Купер.

– На самом деле, – сказал Бьюли, – ты совершенно прав.

Его правая рука потянулась к заднему карману брюк. Затем он выставил руку перед собой, и из-под аккуратной манжеты показалась рукоять длинного складного ножа. Бьюли нажал на кнопку, и со щелчком выскочило лезвие.

– Ну что, утрясем наши дела? – предложил он.

– Давай, – сказал Брюс.

– Нож тебе не мешает?

– Ну же! – крикнул Брюс, вне себя от ярости.

Казалось, его рассудок помутился. Об этом можно было судить по движениям его рук и плеч. Бьюли начал по кругу отодвигаться в сторону – но очень-очень медленно, его подошвы скрипели по песку. На полу возле противоположной двери Дафна Герберт внезапно пошевелилась и застонала.

Если бы Дафна встала в этот момент…

Деннис Фостер рванулся вперед. Тяжелая рука Г. М. легла ему на плечо, и, к его удивлению, Берил схватила его за другую руку. В это мгновение Деннис едва ли мог узнать утонченную и артистичную Берил. Она чуть не подпрыгивала, и вся ее душа, казалось, сосредоточилась на том, чтобы послать телепатическое сообщение Брюсу.

«Врежь ему! – как бы говорила она. – Врежь ему! Врежь ему!»

В каменном подвале раздался голос Бьюли.

– В юности, – сказал он, отходя на несколько дюймов в сторону, – я неплохо обращался с такой игрушкой. – Он небрежно держал нож, лезвие которого поблескивало в свете фонаря. – Хочу посмотреть, не забыл ли я чего.

– Давай, – сказал Брюс. – Что тебе мешает?

– У нас уйма времени, – произнес Бьюли, со свистом выпуская воздух из ноздрей. Он продвинулся еще на несколько дюймов. – Расскажи-ка мне еще что-нибудь обо мне.

– Что, черт возьми, ты городишь?

– Неужели ты считаешь, что когда-то представлял для меня опасность?

– Я доставил тебе немало неприятных минут, разве не так?

– Это вряд ли.

– Ты знал, что я Брюс Рэнсом. И ты догадался, что я разыскиваю Бьюли. Тебя одолевали сомнения, понял ли я, что ты тот человек, который прислал пьесу. На основании этой пьесы я не мог доказать, что ты убийца, но я мог подпортить тебе спокойную жизнь. Ты забеспокоился и обратился в полицию насчет меня, а они только посмеялись. Возможно, с их стороны все это было ловушкой. Но ты прекрасно держался. Первый раз ты сорвался вчера вечером.

– Почему вчера вечером?

Бьюли подался вперед.

– Помнишь, когда ты с миссис Герберт и Дафной вернулся из Лондона?

– И что? Расскажи мне!

Еще шажок вперед.

– Дафна прибежала в «Кожаный сапог», чтобы повидаться со мной. Ты последовал за ней на ее же машине. И тогда ты впервые оказался в моей гостиной. Ты услышал, что я выдаю себя за Бьюли ради пьесы, и решил, что я тебя ни в чем не подозреваю. Ты испытал такое облегчение, такое неподдельное облегчение, что пошел вразнос и заехал кулаком мне в лицо. Но через несколько минут все изменилось. Потому что на моем столе ты увидел свою собственную портативную пишущую машинку с прикрепленной к ней табличкой, на которой было твое имя. И это было не все – ты увидел, что ящик стола широко открыт, а в нем лежали те самые машинописные страницы из оригинала пьесы. Ты был так ошеломлен, что Дафне пришлось дважды обращаться к тебе, прежде чем ты пришел в себя.

– Толково с твоей стороны! – сказал Бьюли.

Еще шаг вперед.

– Ничего толкового.

– Разве?

– Я даже не снял крышку с этой пишущей машинки. Пока был здесь, единственные два письма – одно Берил Уэст, а другое Милдред Лайонс – были написаны от руки. Но все, что мне нужно было сделать, – это напечатать пару строк на этой машинке и сравнить их с оригиналом в ящике, тогда я бы понял, кто написал пьесу… В общем, ты был не в себе. Впрочем, у тебя и так уже крышу сорвало. Потому что по дороге в «Кожаный сапог» ты убил Милдред Лайонс…

– Берегись! – раздался пронзительный крик.

Но Брюс был уже начеку, когда Бьюли бросился на него.

Брюс, несомненно, ожидал, что блеснувший нож ударит его сверху. То, что последовало, едва не стоило ему жизни. Отточенное пятидюймовое лезвие прошло у него под мышкой, вместе того чтобы распороть живот.

Стоявшим за дверным проемом не было видно происходящего. Краем глаза Деннис уловил лишь направление удара. Было слышно, как лопнула тяжелая ткань, одновременно Брюс отскочил и, переместив свой вес на заднюю ногу, нанес удар левым кулаком.

Удар был сокрушительным, от плеча. Он пришелся Роджеру Бьюли между глаз и отшвырнул его назад на шесть шагов, так что тот врезался в висящую фигуру и та опять закачалась.

Брюс бросился за ним, но Бьюли ни на секунду не потерял равновесия. Улыбаясь, он ждал в полной готовности, под глазами и на лбу у него расползалось красное пятно. Когда нож взметнулся над Брюсом, тот попытался перехватить запястье, но промахнулся. Его пальцы соскользнули с руки Бьюли. Пошатнувшись, он снова отскочил, и его жесткий удар справа прошел в нескольких дюймах от головы Бьюли.

Бьюли рассмеялся.

Затем они оба попятились, тяжело дыша. Они шаркали по полу короткими шагами вокруг покачивающейся фигуры. Бьюли делал шаг влево, Брюс тоже делал шаг влево, Бьюли – вправо, Брюс – вправо.

Пять секунд, десять секунд, пятнадцать секунд…

Теперь из-за двери можно было видеть лицо Брюса, его глаза, вперившиеся в противника. На его жилете, от живота до груди, зиял странный вертикальный разрез, сквозь который выпирала рубашка. Рука Брюса прижималась к нему, как к открытой ране.

– Чертов дикарь! Выброси этот нож и…

– Ага, значит, сдрейфил!

– Ну ладно, – сказал Брюс, – подожди. Я тебя достану.

Брюс двинулся вперед среди огромных кружащихся теней. Он посмотрел влево, затем вправо. Руки согнуты в локтях, пальцы растопырены словно щупальца.

– Ты что-то плел тут о Милдред Лайонс… – выдохнул Бьюли.

– Чего ты хочешь? Снова застать меня врасплох?

– Эй, полегче! Не воткнись в это!

– Я и не собираюсь.

– Это Милдред Лайонс?

– Да, Милдред Лайонс, – ответил Брюс. Он остановился возле трупа и дотронулся до ноги, чтобы тот не качался. – Она была твоей марионеткой, и ты убил ее. Полиции все известно о фальшивом убийстве в Торки.

Бьюли застыл на месте:

– Это ложь!

– Неужели? Тогда как я узнал об этом?

– Милдред Лайонс…

– Она тоже читала пьесу. Она увидела меня в театре «Гранада» и призналась, что когда-то знала тебя. Вчера она приехала сюда повидаться со мной и опознать тебя. Она была в одном поезде с Деннисом Фостером и Берил Уэст, но отстала от них на станции Сикрест-Холт. У нее было ужасное настроение, и она не хотела, чтобы ее с кем-нибудь видели. Что тебя еще интересует?

– Пожалуй, ничего.

Лезвие ножа перестало чертить в воздухе маленькие сверкающие узоры. Брюс заметил это.

– Мои друзья встретили сэра Генри Мерривейла и старшего инспектора Мастерса, с ними был и профессиональный гольфист по имени Мак-Фергус. А Милдред Лайонс тем временем направилась в сторону «Кожаного сапога», она пошла через поле для гольфа, в стороне от всех. Между тем в Олдбридже ты сел в машину Дафны…

– Вранье!

– Ты сам об этом говорил.

– Ну и что с того?

– Ты поехал по дороге, – продолжал Брюс, – которая проходит мимо «Кожаного сапога». Уже начинало темнеть, когда ты увидел Милдред Лайонс. Вы были там совсем одни. Ты остановил машину и вышел. Подождал ее, затем схватил. – Хищным жестом Брюс изобразил это. – И куда ты ее потащил потом? Не на пляж, как я думал сначала. Пляж галечный: крупный гравий и галька. Там попадается и песок, но не тот мелкий белый песок, который был у нее на лице и на моем носовом платке, когда я вытер ей лицо. Где ты нашел этот песок? В бункере, на поле для гольфа? Посмотри в эти глаза!

Брюс протянул руку и сорвал шаль с головы мертвой женщины.

Когда он начал поворачивать труп, Берил тихо вскрикнула. Деннис Фостер прижал ее опущенную голову к своей груди. Гораций Читтеринг, стоявший за ними, подался чуть назад.

– Ты положил ее тело, – продолжал Брюс, – на заднее сиденье машины и подъехал к «Кожаному сапогу». А потом отволок бедняжку ко мне в комнату, куда же еще? Я пошел поплавать, и ты видел меня на пляже. Но ты совершил одну серьезную ошибку. Или это было просто невезение?

– Везение, – сказал Бьюли. – Везение!

Брюс, заложив руки за спину, продвигался вперед.

– Песок на ее лице был влажным, ты помнишь?

– Неужели?

– Я вытер его. Я могу поклясться, и Деннис тоже, что лицо этой женщины было совершенно чистым, когда мы ее положили… Куда?..

Еще шаг вперед. И нож снова закружил в воздухе.

– Расскажи обо мне! Расскажи обо мне! Расскажи обо мне!

– Мы положили ее в ту самую проклятую машину, на которой ты ее привез. Но именно это и выдало тебя.

– Вот как?

– Я случайно обратил на это внимание – старый маэстро сказал, что и Деннис тоже, – я обратил внимание на корку песка на красной кожаной обивке, там, где была голова Милдред Лайонс. Знаешь, когда этот песок появился там? Когда ты подъехал к отелю с ее телом внутри машины.

Еще шаг вперед.

Краем глаза Деннис заметил какое-то движение там, где лежала Дафна. Встав на колени, она поползла по мокрому песку, едва ли что-то видя перед собой. Затем, цепляясь за неровную каменную стену, она попыталась подняться на ноги.

Ни Роджера Бьюли, ни Брюса Рэнсома она словно не видела. Их голоса теперь звучали с удвоенной силой, и это, как стало понятно, было вызвано тем, что гроза начала стихать.

– Ты ведь убил их, верно? – крикнул Брюс.

– Убил кого?

– Мою сестру. И тех других женщин. Или тебе страшно в этом признаться?

– Мне? Страшно? – сказал Бьюли. – Да, я убил их! И что с того? Ты никогда этого не докажешь, потому что не знаешь, куда я их дел.

– Ах не знаю? – возопил Брюс. – Ты их спрятал…

И Брюс бросился на него.

Его рука взметнулась из-за спины, в свете фонаря мелькнула какая-то черная тень. Это была пыльная, плотно сплетенная шаль, накрывавшая мертвую женщину, – Брюс набросил ее прямо на голову и лицо Бьюли.

С таким же успехом он мог пытаться поймать в силки сделавшую стойку кобру. Бьюли хватило доли секунды, чтобы увернуться. Его левая рука отбросила шаль, правой он взмахнул, целясь Брюсу в ребра. Брюс парировал удар.

Затем с размаху ударил правой рукой в подбородок, левой – в живот и снова правой – еще один сокрушительный удар в подбородок.

– Готов! – произнес Брюс, тяжело дыша. – Готов!

Но это было не так.

Кто-то – скорее всего, мистер Читтеринг – в отчаянии выругался. Роджер Бьюли отлетел назад, тяжело упал, едва не напоровшись на острие собственного ножа, оттолкнулся от пола, судорожно вздохнул и поднялся. В руке у него все еще был нож. С трудом переводя дыхание, Бьюли усмехнулся.

В этот момент сэр Генри Мерривейл, похлопав Денниса по плечу, шагнул в подвал. Деннис последовал за ним.

– Хватит, приятель, – сказал Г. М. Бьюли. – Тебе лучше опустить нож, или нам троим придется сесть тебе на голову.

Лицо Брюса Рэнсома исказилось.

– Не подходи! – в бешенстве рявкнул он. – Он мой. Не подходи! Я сам с ним разберусь!

– Нет, – сказал Бьюли.

Он отступал, кружа, пока не оказался спиной к двери в меньшую комнату. Он все еще улыбался; его подбородок был разбит, как и костяшки пальцев Брюса. В желтом свете фонаря вокруг глаз и на лбу были видны странные пятна, напоминающие маску.

Он был в трех футах от Дафны Герберт, но все еще не замечал ее.

– Значит, хочешь со мной разобраться? – сказал он.

– Продолжим? – тихо произнес Брюс.

– Непременно.

– Назад! – рявкнул Г. М. – Я не шучу…

– Извините, маэстро. Тут личное дело.

– На сей раз, – сказал Бьюли, – предупреждаю: я целюсь тебе в лицо.

Блеснул нож. Бьюли посмотрел в сторону – и увидел Дафну. Г. М. и Деннис, которые двигались вперед с двух сторон от Брюса, застыли на месте. Гроза кончилась, и наступила тишина, которую, казалось, можно было пощупать.

– Моя дорогая! – с нежностью произнес Роджер Бьюли, обращаясь к Дафне, охваченной ужасом.

Казалось, он даже стал выше ростом. Из снисходительного отца на короткое время он снова превратился в того обаятельного, располагающего к себе Бьюли, каким был двенадцать лет назад.

– Я решил уехать, – заявил он. – Я решил это еще до того, как оказался сегодня здесь. Новые места, новые роли, новые, так сказать, удовольствия. Ты поедешь со мной?

– Поедет ли она с тобой? – воскликнул Брюс, вытаращив глаза. – С тобой? Да ведь это именно она подстроила полицейскую ловушку!

– Спокойно! – сказал сэр Генри Мерривейл.

Но рана была нанесена.

– Что-что? – промолвил Бьюли.

Дафна, с растрепанными золотисто-каштановыми волосами, в перепачканном платье и пальто, стояла, прижавшись к стене, как будто пыталась протиснуться сквозь нее. Взгляд все еще был затуманен, но грудь судорожно вздымалась и опускалась. Успокаивающим жестом Роджер Бьюли взял ее руку и стал с бесконечной нежностью поглаживать, большим пальцем той же руки придерживая нож.

– Послушай, дорогой убийца, – произнес Брюс Рэнсом, совершенно ослепший от ярости. – Дафна никогда не была влюблена в меня, хотя сама этого не понимала, и я не понимал, что чувствую, пока… Так или иначе, ты готов к Бродмуру[28]. Дафна боялась, что ее мать проведет с тобой еще один день в доме. Цель записки «Я люблю тебя», которую она написала мне, была лишь в том, чтобы заманить тебя сюда. Теперь до тебя дошло?

– Дошло, – сказал Бьюли.

Его нож сверкнул в последний раз.

В этот момент из темного дверного проема у него за спиной появилась рука и обвила его шею. Еще одна мастерски завела запястье Бьюли за спину, согнув его руку так, что рот Роджера Бьюли исказился от боли, а нож со звоном упал на каменный порог.

Два констебля не слишком бережно вынесли Бьюли в дверной проход. Мимо них протиснулся старший инспектор Мастерс, за ним следовал дородный мужчина в форме инспектора.

– Хм! – избегая взгляда Г. М., буркнул Мастерс, цвет лица которого был далек от румянца. – Боюсь, мы… хм… немного опоздали.

– Немного! – выдохнул сэр Генри Мерривейл, взмахнув руками, голос его зазвенел. – Ты боишься, что немного опоздал, да? Боишься, что немного опоздал?

– Только не выходите из себя, сэр! – взревел Мастерс, заразившись общим безумием. – Мы увязли. Этот шторм размыл половину дорог. Мне очень не нравился этот дурацкий трюк, а теперь в нем нет необходимости. – Он помолчал. – Нам позвонили из Кроуборо.

Г. М. опустил руки.

– Кроуборо… – повторил он. – То есть Анджела Фиппс?

– Да, сэр. По крайней мере, это всего лишь… – Мастерс бросил быстрый взгляд на Дафну и кашлянул. – В общем, мы пригласим патологоанатома из Министерства внутренних дел, чтобы он посмотрел, что там осталось.

– Там, где я сказал?

– О да. Именно там, где вы сказали.

Г. М. глубоко вздохнул и отвернулся. Он снял свой помятый котелок, и по его ожесточенному лицу пробежала тень облегчения, которое вскоре выразится в таком взрыве брани, таком потоке ненормативной лексики, что с этим не сравнились бы и полдюжины полицейских громкоговорителей. Но не сейчас. Не сейчас.

Сэр Генри тронул Денниса за руку.

– Сынок, – мягко сказал Г. М., – сегодня днем ты все приставал ко мне с одним вопросом. И я не мог тебе ответить (гори все огнем, не мог!), потому что у меня было всего лишь предположение. Вопрос состоял в том, что же интересного было в халате Рэнсома.

– Да? – кивнул Деннис.

Брюс издал довольно неуверенный смешок. В помещении тихо появилась Берил Уэст и подошла к Брюсу.

– Ты помнишь, где был халат? – спросил Г. М.

– Где он был? Лежал на углу дивана, куда Брюс его бросил!

– Угу. И что же торчало из кармана этого халата и было так хорошо видно?

– Это был носовой платок! – воскликнула Берил, прежде чем Деннис успел ответить. – Носовой платок Брюса. Весь в мелком белом песке.

Г. М. кивнул.

Он снова глубоко вздохнул.

– Верно. Дональд Мак-Фергус прочел нам лекцию о том, что на поле для гольфа невозможно спрятать тело, не оставив следов от лопаты и не нарушив травяной покров или натоптанный участок. Именно эта фраза «натоптанный участок» и послужила ответом. Потому что там есть такое место. Можно закопать тело на глубине трех-четырех футов под толстым слоем бункерного песка. И десять тысяч игроков в гольф истопчут этот песок в пыль, потому что он для того и существует, чтобы его топтали. При этом можно поклясться, что на всем поле никто ничего не трогал.

Из соседней темной комнатки, где двое констеблей удерживали убийцу, донесся нечеловеческий вопль. Роджер Бьюли больше не улыбался.