Голос Г. М. был полон такого изумления, что стало понятно: старый маэстро этого не ожидал.

– Что, черт возьми, – выдохнул Г. М., выключая фонарик, – вы здесь делаете?

Беззаботно смеяться, вести себя непринужденно и независимо, покачиваясь на перевернутом деревянном ящике, когда чья-то рука крепко держит вас за галстук, – задача не из легких. Мистер Читтеринг, в темно-синем пальто и шляпе-котелке, прокашлялся, насколько позволила ему удавка.

– Не хочу заострять на этом внимание, – сказал он, вздернув подбородок, как Вителлий[27] над острием меча, – но в силу обстоятельств, которые, как человек чести, я считаю целесообразным признать, я… э-э-э… слушал.

Лицо Г. М. побагровело.

– То есть вы подслушивали?

– Боюсь, что так. Мой дорогой друг, пожалуйста, отпустите мой галстук!

Деннис взглянул на Г. М., и Г. М. кивнул.

Деннис отпустил пленника, который снова закашлялся.

– Ну же, смелее! Залезайте в это окно!

Мистер Читтеринг посмотрел на зазубренные края стекла в нижней раме:

– Я весьма опасаюсь…

– Ладно, идите к входной двери. Только, ради всего святого, чтобы вас никто не увидел!

Берил соскользнула со стола и встала на ноги. Они втроем переглядывались, пока мистер Читтеринг не показался из коридора. Даже в этом полумраке было видно, что его лицо с маленьким носом-пуговкой и глазами навыкате покрыто розовыми пятнами. Он снял шляпу, дрожащей рукой стряхнул дождевую воду с полей и снова надел ее.

– Давно ли вы здесь находитесь? – спросил Г. М., убирая фонарик в карман.

– Если обратиться к фактам…

– Послушайте, сынок, у нас нет времени на прозу восемнадцатого века. Сколько вы уже здесь?

– Три четверти часа.

– Это вы, – Г. М. указал на фанерного немца, – заставляли этих паяцев работать для нас? Это была ваша идея нас до смерти насмешить?

– Нет! – с горячей искренностью заверил его Гораций. – Нет! То есть, – поправился он, – в задней части этого фермерского дома я нашел что-то похожее на шнур для звонка. И потянул за него. Потом заглянул в коридор, услышал голоса и увидел кнопку звонка возле каждой двери. Я нажал на одну, но, похоже, ничего не произошло. Пошел обратно, попробовал еще раз и убрался восвояси.

– И у вас не было никакой другой цели?

– Абсолютно никакой, мой дорогой сэр!

– Вы в этом уверены?

– У меня довольно пытливый склад ума, – признался мистер Читтеринг. – Всегда хочется дернуть за колокольчик и посмотреть, что произойдет.

– Мне тоже всегда хочется дернуть за нос и посмотреть, что произойдет, – сказал Г. М. – Что привело вас сюда?

– Дело в том… – произнес мистер Читтеринг, поправляя галстук и с удивлением поводя шеей, словно опасаясь, будто ее все еще сжимает веревка, – дело в том, что на Хай-стрит в Олдбридже я случайно подслушал удивительный разговор. Он состоялся между инспектором Парксом, этим замечательным человеком, и…

– Довольно! – прервал его Г. М.

Осторожно переступая, насколько позволяла ему величественная корпуленция, Г. М. подкрался к одному из выходящих во двор окон и выглянул наружу. Его сигара давно погасла, и он выбросил ее под дождь. Пока все ждали, что он скажет, в небе снова прогремел гром. Утихшая было гроза возобновилась с новой силой.

Наконец Г. М. повернулся.

– Не знаю! – пробормотал он, задумчиво глядя на нового визитера. – Вы могли бы здесь пригодиться. Вы все уловили из сказанного мною?

– Все, сэр, – ответил мистер Читтеринг.

– И что?

– Мне не нравится это место, – не без достоинства ответил мистер Читтеринг. – Я не хотел сюда приезжать, но ничего не смог с собой поделать. Любопытство оказалось сильнее страха. Когда я услышал ваш голос и убедился, что это вы, я притаился рядом с вашей компанией. Я… На самом деле у меня нет желания встречаться с убийцами в реальности. Я желал бы встречаться с ними только в книгах и пьесах.

– Кстати, о пьесах, – прервал его Г. М., – я хотел бы, чтобы вы сказали несколько слов в присутствии нашей пары, – он кивнул в сторону Денниса и Берил, – о пьесе, написанной Роджером Бьюли.

– Я к вашим услугам, – произнес Читтеринг, и его высокая, упитанная фигура напряглась.

– О пьесе! – воскликнула Берил; голос ее дрожал. – Эта ужасная, непотребная, мутная, липкая пьеса, из-за которой столько бед! – Она повернулась к Г. М.: – Вы же знали, дорогой, что нам с Деннисом какое-то время казалось, будто мы попали внутрь этой пьесы и живем там?

– Что, в общем, неудивительно, не так ли? Ведь пьеса была написана о людях, которые существовали на самом деле?

– Нет. Полагаю, что нет. Но слава богу, мы хотя бы сократили концовку!

– Что ты имеешь в виду, моя девочка? – прищурился Г. М.

– Вы не помните? Старый любящий отец в пьесе думает, что главным героем на самом деле является Бьюли, и… В общем, мы решили: пусть мистер и миссис Герберт гоняются за диким гусем и никогда его не поймают. Никогда!

Затем тон Берил изменился.

– Г. М., – продолжила она, – когда мы были в пабе Альфа тем вечером, почему вы написали инициалы Бьюли на столе?

– Потому что я догадался, – сказал Г. М., – в чем заключалась игра Брюса Рэнсома. И почему он поехал в Олдбридж.

Все зашевелились и напряглись.

– Вы, – Г. М. сердито посмотрел на Денниса, – рассказали нам о пьесе и о том, что Рэнсом едет в Олдбридж. Это подтвердило мою догадку о том, что «убийство» в Торки было инсценировкой, устроенной Бьюли и Милдред Лайонс. Несколько дней спустя, когда Мастерс прислал мне материал о ранней жизни Бьюли – эти его хитроумные юридические уловки! – я убедился в своей правоте. Тем временем мы не получили ничего, кроме обескураживающих новостей о том, что единственный экземпляр оригинала пьесы был похищен. Поэтому, еще немного посидев и поразмыслив, я решил, что мне лучше съездить в Олдбридж и кое-кому помочь. И у меня уже было четкое представление о том, где искать Бьюли. То, что я услышал в пабе, окончательно убедило меня. Но пусть даже я смог бы установить его личность, что бы я с этим делал? Единственное, в чем я мог бы обвинить его, – это в убийстве, которого он не совершал.

Г. М. мрачно усмехнулся, затем неуклюже подался вперед, обхватил руками спинку стула и, моргая, уставился на нее.

– Если бы я не придумал что-то еще, все было бы впустую. Так или иначе, каким-то образом я должен был понять, как он избавлялся от тел своих настоящих жертв.

– Я тоже ломал над этим голову, сэр, – подал голос Деннис. – И как же Бьюли поступил с ними?

Г. М. нахмурился:

– Забавно, сынок, его трюк был почти таким же изобретательным, как инсценировка убийства. У него была система.

– Система?

– Конечно. Всегда одна и та же. У серийных убийц обычно есть система. На это была моя единственная надежда.

– Еще один момент, если вы не хотите, чтобы мы все сошли с ума! Что вы поняли, посмотрев на халат Брюса?

– Я понял, – ответил Г. М., – как Бьюли избавлялся от тел.

– Вы поняли это, взглянув на халат Брюса? – спросила Берил.

– Да.

Берил и Деннис обменялись озадаченными взглядами. Мистер Читтеринг, не двигаясь, продолжал вежливо улыбаться непонятно чему. Г. М. молчал, опустив голову и уставившись на стул.

– Тем временем, – продолжил он, – я посовещался с Брюсом Рэнсомом. Я узнал, что он сохранил несколько откровенных страниц оригинальной рукописи вместе с оберточной бумагой из чайной, которая, по его словам, заставила его заподозрить, что Бьюли находился в Олдбридже. Рэнсом также сообщил, что хотел действовать самостоятельно. Был конец сентября; никто не ответил на его вызов, и местная публика была готова его линчевать. Он сказал: единственное, что можно сделать сейчас, – по его словам, он до сих пор не сделал этого из гордыни, воображая себя сыщиком, – это написать Милдред Лайонс и попросить ее приехать, чтобы опознать Бьюли.

Тут Г. М. поднял голову, мельком взглянул на Берил и снова уперся глазами в стул.

– Я не стал говорить ему, что уже и сам могу опознать Бьюли. И не стал говорить, что, по моему мнению, привлекать Милдред Лайонс было пустой тратой времени, поскольку она являлась сообщницей Бьюли и не выдала бы преступника. И я был не прав. Гори все огнем! – взревел Г. М. и потряс над головой кулаком. – Я был не прав, и меня тошнит от одной мысли об этом! Я не догадывался о той горькой, жгучей, пламенной ненависти, которую Лайонс питала к Бьюли. О нет. Поверьте старику. Я забыл о Милдред Лайонс. И потом уже было слишком поздно.

Г. М. опустил руку.

– Конечно, – тихо сказала Берил, – именно к Брюсу Милдред Лайонс отправилась в тот вечер в «Гранаду». Брюс и сам это признает.

Г. М. кивнул, ничего не ответив.

– Милдред Лайонс, – продолжила Берил с растущим волнением, – работала в машинописном бюро на Бедфорд-стрит. Ей дали перепечатать пьесу. Даже после того как в нее внесли изменения, от нее пахло Бьюли, потому что она была написана Бьюли. Поэтому она отправилась к Брюсу, чтобы выяснить, знаком ли он с автором. Я так и знала! Я догадывалась! И я сказала об этом Деннису вчера в поезде.

Г. М. снова кивнул.

– Интересно, – медленно произнесла Берил, – была ли я права в чем-то еще?

– Мне тоже интересно, – сказал Г. М., подняв глаза. – Брюс Рэнсом, как я уже говорил, хотел, чтобы Лайонс приехала в Олдбридж. Поэтому он тут же сел у меня в номере в гостинице «Золотой фазан» и написал ей письмо. Может быть, тут есть какой-то смысл… – Г. М. пристально посмотрел на Горация Читтеринга, – что он не пользовался пишущей машинкой?

– Правда? – поинтересовался мистер Читтеринг. – На самом деле я не совсем вас понимаю.

– Так или иначе, – вмешался Деннис, игнорируя реплику Горация, – Брюс действительно написал ей. Она ответила, что приедет. Вчера она приехала. Бьюли поймал ее и задушил на пляже…

– О нет! – сказал Г. М.

Откуда-то с потолка раздались два тяжелых удара – резких, громких, предупреждающих.

И Деннис, чьи нервы были не так крепки, как он предполагал, чуть не подпрыгнул от неожиданности. Они были не одни. Казалось, что это покойница напомнила им о себе. Мистер Читтеринг побледнел, и красноватые пятна выступили у него на лице, как сыпь.

– Ну вот и все, – произнес Г. М. деревянным тоном. – Нам всем пора спуститься в подвал.

– Зачем?

– Может быть, и незачем, – сказал Г. М. – Может быть, потому что мы потерпели неудачу. С другой стороны… – Он пристально посмотрел на них. – Мы встанем там, где стояли раньше: прямо за дверью. Что бы вы ни увидели и ни услышали, никто из вас не должен ни двигаться, ни говорить. Это понятно?

В ответ повисло молчание.

– Это понятно?

Все кивнули.

Два настойчивых удара повторились. Г. М. шагнул к двери, но тут же обернулся.

– Есть только одна вещь, о которой я должен упомянуть. Я не говорил об этом раньше, понимаете?

– Да? – (Впоследствии Деннис не мог вспомнить, кто это сказал.)

– Ваш друг Рэнсом, – сказал Г. М., – совсем не тот, за кого вы его принимаете.

Он открыл дверь и вышел в полутемный коридор.

Молния на мгновение осветила коридор, и вновь разразилась гроза, пролившись на землю таким дождем, будто небо раскололось, как цистерна, полная воды. Остановившись у двери в подвал, Г. М. снова повернулся. Но ему не было необходимости указывать направление или призывать к тишине.

В большой подвальной комнате теперь горел желтоватый свет. Он просачивался наружу и касался подножия лестницы между каменными стенами. А кроме того, из подвала отчетливо доносились голоса.

Один из них принадлежал Брюсу Рэнсому.

Вторым был голос Дафны Герберт, в котором слышалась то ли боль, то ли мольба:

– Не надо! Не надо! Не надо!

– Посмотри на нее, Дафна, – раздался бесцветный голос Брюса. – Это Милдред Лайонс. Позволь мне снять с ее головы платок, и ты увидишь, что глаза ее в песке. Вот что случается с женщинами, которые…

– Не надо! Пожалуйста, не надо!

– Г. М., вы солгали нам, – сказала Берил Уэст.

Деннис почувствовал, как у него задрожали колени. Голос Берил был всего лишь шепотом. Но в нем было столько силы, что он прозвучал как крик. Берил встала спиной к двери в подвал, вцепившись руками в косяки, как будто хотела преградить путь вниз.

– Вы солгали нам, – повторила она.

В свете молний, бьющих в заднее окно, ее губы казались черными, а глаза – словно подведенными тушью.

– Брюс – это Роджер Бьюли. Он – Роджер Бьюли. Он…

– Прочь с дороги, – прошипел Г. М.

Берил отпрянула от него, сделала шаг назад и чуть не скатилась с лестницы. Большая рука Г. М. поймала и удержала ее. Все теснились, тяжело дыша, пока Г. М. не стал спускаться первым, остальные последовали за ним.

Две секунды спустя, стоя у подножия лестницы, они смогли заглянули в первую из двух комнат подвала.

На деревянном ящике у противоположной двери в меньшую комнату стоял керосиновый фонарь, горевший ярким сильным пламенем. Он освещал среди высоких теней комнату с низким потолком, чьи потемневшие каменные стены были испещрены беловатыми выбоинами от пуль.

Желтое пламя фонаря выхватывало и другие детали, которых раньше не было видно. Разбросанную по полу солому, сломанную лопату и брошенное колесо от повозки. В окнах, которые располагались у самого потолка, плясали струи дождя и, поблескивая, бежали по стенам, растекались по песчаному полу.

Фигура в грязной клетчатой одежде, подвешенная за шею к балке в центре комнаты, слегка покачивалось. Пятки были примерно в двух футах от пола.

Брюс Рэнсом, без шляпы, в безупречно чистом коричневом костюме, разве что туфли были в грязи, стоял сбоку от висящей фигуры, спиной к наблюдавшим за ним.

По другую сторону от этой фигуры, заложив руки за спину, словно что-то пряча, стояла Дафна Герберт.

Ее лицо было хорошо видно – мягкий обвод щеки и странный, выжидающий внимательный взгляд. Казалось, что все тело Дафны готово к броску.

Поверх летнего платья в цветочек на ней было надето то же самое ворсистое коричневое пальто, что и вчера вечером.

Два голоса эхом разносились по комнате.

– Иди сюда!

– Не пойду!

Брюс сделал шаг вперед, а Дафна – шаг назад. Было слышно, как зашуршала солома на песчаном полу. И тут сбоку мелькнула какая-то тень. Оба остановились и повернулись к противоположной двери, которая вела в маленькую подвальную комнату.

В дверях, бледный как мел, но приветливо улыбающийся, стоял Джонатан Герберт. Никто не произнес ни слова, даже мистер Герберт.

На него падал яркий свет фонаря, стоявшего на ящике рядом с дверью. Мистер Герберт засунул руки в карманы своего непромокаемого с поднятым воротником тренчкота «Берберри» и посмотрел из-под промокших полей шляпы сначала на Дафну, затем на Брюса, глаза его сверкнули. Затем он медленно обвел взглядом комнату.

На куче соломы рядом с ящиком, где стоял фонарь, он увидел сброшенный дождевик, наверняка принадлежавший Брюсу. Неспешно – с преувеличенной неторопливостью, как будто он был в своем клубе, – мистер Герберт снял френчкот, сложил его поперек и бросил поверх дождевика, туда же последовала шляпа.

После этого он быстро шагнул вперед, сунув руку в карман брюк. Молчание нарушила Дафна.

– Папа! – сказала она и подбежала к нему, протянув руку. – Папа! Он хотел…

Затем с мистером Гербертом произошла мгновенная трансформация.

Он даже не посмотрел на Дафну. Взгляд его был прикован к Брюсу. Его мощная правая рука взлетела и опустилась с такой яростью, словно он хотел убрать какое-то препятствие со своего пути. Он угодил Дафне в подбородок и отбросил ее назад. С губ девушки сорвался короткий испуганный крик, Дафна ударилась головой о выступ каменной стены и затихла. Они успели увидеть ее глаза перед тем, как она упала боком в грязь и воду и перевернулась лицом вверх.

Мистер Герберт, улыбаясь, сделал еще шаг вперед, не сводя глаз с Брюса.

– Ты дурак! – отчетливо произнес Джонатан Герберт. – Я Роджер Бьюли.