В предрассветных сумерках за окнами показалось чистое небо, сияющее, жемчужного цвета. Воздух после грозы казался бы свежим, если бы не вездесущая грязь на многие мили вокруг, ее испарения, как пар от грязевой ванны.

В помещении на первом этаже, справа от входной двери, три человека ждали команды возвращаться в свой отель.

Изрешеченная пулями, бесконечно унылая в мягком ясном свете, комната, казалось, передавала свое настроение присутствующим. Рэнсом тяжело сел на один из деревянных стульев и угрюмо уставился в пол. Деннис Фостер стоял, прислонившись к стене, погруженный в самые мрачные мысли.

Но вся эта обстановка никак не повлияла на Берил. В плаще с чужого плеча, который был ей слишком велик, Берил выглядела совершенно счастливой. Ее голос звенел нежностью.

– Брюс, ты самый большой болван на свете!

– Ладно-ладно!

– Ты абсолютный дурак!

– Ангелочек, сколько раз в своей жизни я должен это признавать?

– Тебя могли убить!

– Кому ты это рассказываешь? – Брюс хмыкнул и показал на рваный разрез на своем жилете, из-под которого выглядывали складки рубашки. – Этот мерзавец чуть не вскрыл меня, как банку сардин. На рубашке огромный разрез и, думаю, на майке тоже. – В его глазах мелькнул живой интерес. – Черт возьми, любопытно, не задел ли он кожу? Давай-ка посмотрим.

И, поспешно расстегнув жилет, Брюс начал вытаскивать рубашку из брюк.

– Брюс, ради бога, перестань!

– Но я всего лишь… А, ладно!

Брюс подчинился и снова уставился в пол. С синяком на виске, ссадиной на щеке и запекшейся кровью на костяшках пальцев, он произвел бы сенсацию, если бы в таком виде зашел в «Савой гриль» или в «Айви».

– Послушай, Берил!

– Что?

– Ангелочек, я хотел попросить тебя… ты не могла бы меня поцеловать?

Деннис Фостер, чувствуя себя крайне усталым, решил, что надо тактично выйти. Смущенный голос Брюса остановил его:

– Эй, Деннис! Подожди минутку!

– В чем дело?

– Послушай-ка, старина. Я полагаю, ты все еще не понимаешь, почему я хотел вывезти тело из отеля и спрятать его?

– Не понимаю, хоть убей!

– Что ж, – угрюмо признал Брюс, – возможно, моя первоначальная идея была не очень хороша. И я сыграл с тобой грязную шутку, попросив о помощи. – Он старался не смотреть на Денниса. – Я имею в виду, предложил тебе… Насчет Дафны…

– Все в порядке. Забудь об этом.

– Нет, послушай! – Брюс схватил Берил за руку. – Я хочу рассказать вам обоим, что произошло, поскольку это было очень важно, когда… когда все изменилось. Тогда я был на взводе. Я все еще понятия не имел, кто такой Бьюли. Я был полон решимости доказать Дафне и ее отцу – ее отцу, подумать только! – доказать, что я могу поймать Бьюли. Это даже помимо… другой причины.

– Брюс, – тихо произнесла Берил, отвернувшись. – Не стоит говорить об этом. Но почему ты не сказал нам, что одна из этих женщин была твоей сестрой? Не слишком ли затянулось молчание великого детектива?

Брюс с силой выдохнул.

– Причина была не в этом, – сказал он. – Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что я вел себя как последняя дрянь, когда исчезла Бет. Так или иначе, – отмахнулся он, – я знал, что потерплю поражение, если за сутки не смогу добраться до Бьюли. Только хитрость могла мне помочь. Идея заключалась в том, чтобы мы с Деннисом угнали машину Дафны и приехали сюда. Позже все узнали бы, что машина угнана. Стало бы известно (так всегда бывает), что мы ехали в сторону школы боевой подготовки. Но никто бы этому не удивился, кроме убийцы. Убийца подбросил мне это тело. Он стал бы волноваться, когда тело не обнаружили бы в моей спальне. И задался бы вопросом, куда я его дел. В этом большом районе всего лишь один такой дом-западня. Никому, кроме убийцы, не пришло бы в голову связать пропажу тела с чучелом манекена… И убийца направился бы сюда. А я бы ждал. Мы как-то ставили пьесу, она называлась «Зеленая тень»…

– Пьесу! – простонал Деннис. – Пьесу!

– Что в этом плохого, старина?

– Не обращай внимания, продолжай.

– Так что я рванул сюда один, когда ты задержался. Один. Только я кое-что забыл. Я мог легко себе представить, что придется просидеть сложа руки в самом жутком месте на земле ночь, день и, может быть, еще одну ночь. Но…

– Что «но»? – спросила Берил.

– У меня не было никакой еды, – просто ответил Брюс, – и у меня не было сигарет.

– Поэтому ты решил вернуться в отель?

– Да. Я поехал обратно. Я пригнал сюда эту машину, и каким-то чудом мне удалось избежать аварии. Но снова я не мог рисковать. Хорошо, что я этого не сделал, поскольку к тому времени на меня охотилась полиция. Когда я вернулся в отель, был уже одиннадцатый час. Внизу вовсю шумела вечеринка. Никто не услышал, как я прокрался по внешней лестнице. Я обнаружил, что моя гостиная выглядит так, словно по ней прошла немецкая армия. Вы понимаете, что произошло?

Деннис кивнул.

– Джонатан Герберт, – едко сказал Деннис, – Джонатан Герберт, назовем его так, знал, что ему нужно избавиться от листов рукописи и от своей пишущей машинки. Он не мог просто забрать ее, не привлекая внимания. Поэтому он разбил ее топором. В этом металлоломе уже невозможно было разобрать никаких букв. Ему пришлось разгромить и все остальное для отвода глаз.

Брюс Рэнсом прижал руки к вискам.

– Деннис, – сказал Брюс после паузы, – ты помнишь записку, которую я напечатал для тебя перед тем, как умчаться на машине? «Извини, старина, я не мог больше ждать». Я вставил записку в каретку пишущей машинки.

– Еще бы не помнить!

Брюс передернул плечами:

– В тот момент я ничего не заметил. Я был слишком взбудоражен. Тогда я впервые прикоснулся к пишущей машинке. Но потом, когда я вернулся…

– Да, и что?

– На полу, среди обломков, лежала моя записка. А рядом с ней был лист из оригинала пьесы.

– Брюс! – Пальцы Берил крепче сжали его плечо. – Как он мог там оказаться?

– Герберт, то есть Бьюли, не нашел машинописных страниц, потому что их там не было. Их еще раньше забрал Г. М.

– Не все, – сказал Деннис, словно всматриваясь в прошедшее. – Разве ты не помнишь, Берил? Сегодня утром Г. М. сообщил нам, что уронил один лист на пол. А-а, подожди-ка, я понял! Брюс, когда уехал, оставил дверь в комнату открытой, и по ней гулял сильный сквозняк – бумаги разбросало по всему полу. А когда заявился Герберт и обнаружил, что ящик пуст, то решил, что остальные бумаги – это всего лишь письма. Так что ты хотел сказать, Брюс?

– Я нашел эти два листа, – произнес Брюс и судорожно сглотнул. – Мне не нужно было быть экспертом. Я корпел над оригиналом Бьюли, пока не разобрался во всех капризах машинки, на которой он был напечатан: буква «В» над строчкой, буква «О» забита грязью, и много еще чего. И я просто стоял там, среди этих обломков, и хохотал, хохотал, хохотал, как безумный. Понимаете, я не мог поверить, что старина Герберт, эта сволочь, был… Но в памяти начали всплывать всякие забавные моменты, особенно в его отношении к Дафне. Я позвонил Г. М. в «Золотой фазан» в Олдбридже. Он велел мне ехать прямо к нему. И в своем номере, в присутствии инспектора Мастерса, Г. М. рассказал мне всю историю.

Было видно, что Брюс Рэнсом потрясен до глубины души, и Деннису хотелось отвести взгляд, уйти, исчезнуть, он чувствовал себя до крайности смущенным.

– Послушайте… – продолжил Брюс и замолчал. – Я полагаю, – наконец произнес он, – в жизни каждого человека наступает момент, когда он обретает силу, которая правит им. Он видит себя и свою собственную душу такими, какие они есть на самом деле. Я никогда не был влюблен в Дафну. Я играл роль. Когда выяснилось, что ее ревнивым отчимом был Роджер Бьюли и весь этот спектакль разлетелся на части, как стеклянная цветочная ваза, мне стало нехорошо. Послушай, Берил, все время, пока Г. М. говорил, я мог думать только о тебе. Каждую секунду. О тебе. И о нашем прошлом. О том, что мы чувствовали. О том, что мы сделали и чего не сделали. И я знал…

– Брюс, пожалуйста!

– Я знал, – сказал Брюс, – что для меня существует только одна женщина. И другой не будет. Хочешь, я встану на колени?

– О Брюс, ты… ты… – Берил резко повернулась к ним спиной и подошла к окну.

– Извини, – пробормотал Брюс.

– Продолжай, – тихо произнесла Берил, не оборачиваясь.

– В общем, в гостиничном номере Г. М., Мастерс и я спланировали дальнейшие действия.

– По поимке Джонатана Герберта? – спросил Деннис.

– Да. За несколько часов до этого в моей гостиной Г. М. сравнивал машинопись с листами оригинала. Вы сказали ему, что до этого там был Герберт и видел открытый ящик стола, где они лежали. Вот тогда-то Г. М. и понял, кто этот мерзавец и сумасшедший, имевший виды на Дафну. Но что, черт возьми, мы могли с этим поделать? Да, Г. М. осенило искать трупы на гольф-поле в бункерах с песком. Но он мог ошибаться. А на проверку ушли бы недели. Этот, как там его, Читтеринг заподозрил, что здесь что-то неладно…

– Читтеринг? – воскликнула Берил.

– Ну, Читтеринг с самого начала знал, что я Брюс Рэнсом. И он морочил всем голову по этому поводу в баре «Золотого фазана». Читтеринг решил, что это грандиозная шутка, превосходная шутка – притвориться убийцей, пока…

– Пока, – добавил Деннис, – вчера вечером в баре «Кожаный сапог» всем не стало известно, что Бьюли действительно здесь?

Брюс кивнул:

– Да, Бьюли был здесь и написал пьесу. Вот так! – воскликнул Брюс. – «Входит Цезарь в ночной рубашке»[29]. Читтеринг вспомнил, что Герберт рассказывал много невероятного о пьесах, которые он не мог видеть. И еще он вспомнил, что Герберт брал у него почитать эту знаменитую книгу о том, как писать пьесы. Он вспомнил, что Герберт рассказывал обо мне неприятные вещи всем, включая капитана Ренвика, который, вообще-то, был порядочным парнем, только помешался на убийцах с тех пор, как на него напали с топором в Порт-Саиде… Читтеринг был так напуган известием о Бьюли, что осушил половину выпивки в «Кожаном сапоге». Но он ничем не мог нам помочь. И мы решили… ну, я решил, что могу заставить Герберта выдать себя. Но нам нужна была Дафна в качестве приманки.

– Это, видимо, тоже из пьесы? – поинтересовался Деннис.

– Нет, старина! Клянусь, это была моя собственная идея! Но это была самая сложная часть всего плана. Посреди ночи я забрался к Дафне в окно.

– У тебя это вошло в привычку, – заметила Берил.

– Ну а как еще я мог добраться до нее так, чтобы этот мерзавец не узнал? Я боялся, что она поднимет крик на весь дом. Но я уговорил ее надеть что-нибудь и выскользнуть через заднюю дверь в беседку, чтобы поговорить со старшим инспектором Мастерсом и стариной Секстоном Блейком…

– Ее пришлось долго уговаривать, – после паузы произнес Брюс. – Но, честно сказать, она смелая малышка.

– Ты никогда не думал, как она к этому отнесется? – спросил Деннис. – После того как подумала, что ты замешан в…

– Прости, старина! Только…

– Да ладно! Продолжай!

– А больше нечего. Берил чуть не разрушила наши планы…

– Я?..

– Когда решила отправить Герберта в Лондон на эту радиопередачу. Конечно, он не собирался брать с собой жену. Это было всего лишь привычное семейное лицемерие, за которое его душа будет гореть в аду. К счастью, поезд отправлялся только в три часа дня. И мы дали ему время накрутить себя, чтобы от его здравомыслия мало что осталось. Инспектор Паркс, давний знакомый Герберта, остановил его на Хай-стрит и сообщил очень, очень конфиденциальную информацию. Мол, полиция узнала, что я спрятал тело мертвой женщины здесь, в этом доме, и это было правдой. Паркс сказал, что я сам спрятался здесь с Дафной, ожидая, когда стемнеет. Незадолго до наступления темноты, по словам Паркса, полиция явится сюда, чтобы арестовать меня.

Можно было не сомневаться, что Бьюли окажется здесь раньше них. Мы с Дафной должны были притаиться у дороги рядом с этим домом. При его приближении нам нужно было проскользнуть в дом по наружной лестнице из подвала – через другую комнату, – дважды постучать ручкой от метлы по потолку угольного погреба и разыграть представление в его честь.

Брюс Рэнсом вскочил на ноги.

– Мы не могли поставить вас в известность! – воскликнул он. – Вы оба были не в себе. Послушай, Берил, ты все испортила бы! Даже когда я забрался к тебе в окно перед рассветом…

– Не все ли теперь равно? – произнесла Берил, отворачиваясь от окна. – Не все ли равно? – И она протянула к нему руки.

– Деннис! Ты куда? – крикнула Дафна чуть позже.

– Туда, где припаркованы машины. До встречи!

– Деннис… – неуверенно прозвучал голос Берил, ее глаза странно заблестели. – А где Дафна?

– Дафна, – Деннис растопырил пальцы и осмотрел их, – сейчас с Г. М. Она, несомненно, пережила сильное потрясение. Не думаю, что теперь подходящее время вмешиваться.

– Деннис! – крикнула она ему вслед.

Но он оставил Берил, и Брюса, и фанерного немецкого офицера, который все еще стоял, согнувшись, за столом. Деннис вышел в полуразрушенный коридор, а затем через парадную дверь наружу, в море грязи под мягким, ясным небом, полным на востоке фиолетовых отблесков.

«Иди своей дорогой, – думал он. – Иди своей дорогой, дуралей!» Иди своей дорогой – как назвала его Берил, когда-то в театре «Гранада»? – «зануда-тугодум». И с этим не поспоришь. Он никогда не был бы кем-то другим. Иди своей дорогой, зануда-тугодум, иди по этой грязной дороге!

Впрочем, это, конечно, не имело значения. Завтра воскресенье, ему нужно было позаботиться о билете на поезд, чтобы в понедельник утром быть в офисе пораньше. На носу было дело Парфиттера и эти хитрые документы Боба Энгеля о праве на собственность. Ничто не сравнится с работой. И все же одна мысль пронзила его злой, глупой болью: если бы только Провидение дало ему силы очаровать эту девушку, как это удалось Брюсу Рэнсому.

– Здравствуйте, – сказала Дафна Герберт. Она шла рядом с ним, не отрывая взгляда от земли.

– Привет, – ответил Деннис, стараясь не показывать признаков волнения, от которого сердце у него забилось где-то в горле. Пока они шли, он смотрел прямо перед собой.

– Знаете, я совсем не испытываю… – заметила Дафна.

– Чего?

– Огорчения. Из-за того, что его поймали.

– Да. Понятно.

– Я совсем не огорчилась, – повторила Дафна. – Скорее, испытала облегчение. Я всегда немного побаивалась его, хотя и не могла объяснить почему. Все, что произошло, – добавила она, – принесло облегчение.

Еще несколько шагов они прошли в молчании.

– Г. М., – продолжала Дафна, по-прежнему не отрывая взгляда от земли, – попросил, чтобы я обязательно сказала вам об этом. Он… он сказал, что иначе вы об этом не узнаете.

– Г. М.? – повторил Деннис.

Дафна указала вперед.

На широкой, изрытой танками дороге, огибавшей площадку, которая когда-то была палисадником перед фермерским домом, стоял большой и очень старый автомобиль, на котором Денниса привезли сюда. Его верх был опущен, а боковые шторки сняты.

За рулем, попыхивая черной сигарой, величаво восседала бочкообразная фигура в помятой шляпе-котелке и в непромокаемом плаще из клеенчатой ткани.

– Он говорит, что… – Дафна запнулась, – поскольку ему больше нечем заняться, он мог бы отвезти нас обратно. – Затем она продолжила, словно желая перечеркнуть то, что уже было сказано: – Говорит, что он первоклассный водитель, лучший в мире. Говорит, что выиграл автомобильную гонку Гран-при в 1903 году и мог бы показать свою медаль, только ее съел козел. Говорит…

Дафна замолчала. Деннис Фостер, забыв о своей привычной степенности, внезапно повернулся и схватил ее за плечи.

– Вы настоящая, – сказал Деннис, крепче ее сжимая. – Вы настоящая.

– Да, я настоящая, – улыбнулась Дафна. Ее серые глаза пристально смотрели на него, как уже было однажды. – И я думаю, что понимаю, почему вы так говорите. И все же почему?

Все еще держа ее за плечи, Деннис оглянулся. Он увидел фермерский дом, похожий на привидение на фоне фиолетовых отблесков неба. Увидел лавровый куст, за которым скрывался фанерный манекен. Увидел другие такие же манекены, едва различимые в окнах, почему-то напомнивших ему фасад театра «Гранада».

Прошло довольно много времени, прежде чем Деннис ответил:

– Это невероятно!