– Пошли наверх, – сказал Г. М. после паузы. Его громкий голос звучал приглушенно, более чем неуверенно. – Я должен был показать это вам. Чтоб мне сгореть, должен был! Но сейчас давайте отойдем от этого.

Берил ничего не ответила. Она шла впереди него в своих глухо стучащих калошах, а фонарь Г. М. указывал путь. После зловонного подвала, где булькала и капала вода, они испытывали облегчение в этих комнатах с пугалами.

Г. М. свирепым жестом указал на комнату в передней части дома, куда они заходили поначалу. Немецкий офицер все еще стоял за столом, пошевеливаясь при порывах ветра и дождя в окне за его спиной. И снова Г. М. вошел туда вслед за Берил и Деннисом и закрыл дверь.

– Я знаю, – Г. М. оглядел их из-под своего помятого котелка, – Мастерс сказал мне не приводить вас сюда. Возможно, он был прав. Бывают моменты, – он поколебался, – когда даже старика начинает слегка подташнивать. Потому что пока еще не было никаких неприятностей. Неприятности даже не начинались.

– Что именно вы называете неприятностями? – спросил Деннис.

– Не понимаю, – смерив его взглядом, сказал Г. М., – в чем суть этой тонкой остроты, выданной в старомодной флотской манере. То, что я называю неприятностями, сынок, – это то, что должно произойти.

– Если вы беспокоитесь обо мне, – заметила Берил, – пожалуйста, забудьте об этом.

Как бы демонстрируя свое презрение к пугалу, она неторопливо подошла и присела на край стола, а изрешеченная пулями фигура маячила у нее за плечом. Она все так же непринужденно скрестила ноги. Но голос выдал ее.

– Это Брюс, – воскликнула она, – повесил тело там, внизу, вместо манекена?

– Да. Верно.

– Будучи невиновным, разумеется?

Г. М. не отрывал взгляда от угла комнаты.

– О, наверняка запудривший себе мозги, но невиновный, как и во всех своих действиях. Разве нет?

Свирепо нахмурившись и не дав Берил ответить, он обратился к Деннису.

– И вообще, сынок, когда Рэнсом сказал, что спрячет тело в таком месте, где никто его не увидит, даже случайно посмотрев на него, то он был абсолютно прав. Как и все в округе, он прекрасно знает об этом сумасшедшем доме. Видишь ли, местность эта в целом не очень-то популярна. В ней есть что-то странное. Люди редко сюда заглядывают, даже дети. Я думаю, – Г. М. понизил голос, словно раскрывая глубокую тайну, – я думаю, им тут немного страшновато. Любой, кто отважился бы спуститься в тот подвал, увидел бы именно то, что и ожидал увидеть: неряшливый манекен с платком на голове. Вы бы и сами ничего не увидели, если бы я не направил луч света на туфли и чулки.

Он поднял электрический фонарик, ухмыльнувшись, как погруженный в свои думы людоед, а затем опустил его в карман.

– Но зачем Брюсу понадобилось устраивать все это? – взмолилась Берил. – Зачем?

– Ну… Это всего лишь один эпизод данной истории. Я должен рассказать вам о Роджере Бьюли.

– Подождите минутку! – рявкнул Деннис Фостер.

– В чем дело, сынок?

– Я больше не могу терпеть эти интеллектуальные игры в кошки-мышки, – возопил Деннис. – Опять намеки? Опять какие-нибудь недомолвки?

– О нет! – сказал Г. М. таким же резким тоном. – Сейчас не время для недомолвок. Я собираюсь рассказать вам всю эту треклятую историю.

Гром, казалось, затихал – вдалеке слышалось лишь его слабое порыкивание, хотя в серебристой мгле за окнами дождь лил не переставая. Влажный пар, смешанный с известковой пылью, поднимался от пола, а вода продолжала плескать в пустые окна.

Г. М. взял один из деревянных стульев, осмотрел его, чтобы убедиться в надежности ножек, и сел. Из-под непромокаемой клеенки кое-как выпростался портсигар. Г. М. достал черную сигару, сунул ее в рот и щелкнул карманной зажигалкой.

Когда маленький язычок пламени отразился в очках Г. М., Деннис внезапно вспомнил, как месяц назад этот человек точно так же сидел за столом в задней комнате пивной Эльфа.

– Не та проблема! – внезапно сказал Г. М.

– То есть?

– Не та проблема! – проворчал Г. М., со страшной силой задувая пламя зажигалки. Кончик сигары запульсировал и засветился.

– Сегодня утром, – продолжал он, – когда вы намеренно подслушивали частный разговор, – сказал Г. М. с надменной усмешкой, – чего я бы сам не стал делать, – вы слышали, какую характеристику я дал Бьюли. Вы слышали, как этот тип, разорившийся и изгнанный со своей родины, постепенно открыл для себя, что на веселых охотничьих угодьях Лондона женщины – его естественная добыча. Как это вскружило ему голову и преисполнило безумной самоуверенностью. Как он встал на дыбы и оскалился, испытав огромное удовольствие от убийства Андре Купер. Вот тут-то полиция и напала на его след. Полиция знала, что он познакомился с ассистенткой хироманта, отличавшейся сексуальной привлекательностью. Они знали, что он покупал ей одежду. Знали, что он увез ее на север, в Скарборо в Йоркшире, в коттедж, который снял на имя Ричарда Барклая…

– Беркли? – неожиданно вмешавшись. воскликнула Берил. – Но это то же самое имя, что и…

– Барклай, – сказал Г. М., – Б-а-р-к-л-а-й. – Он несколько раз резко щелкнул по сигаре. – Может, ты помолчишь и дашь мне закончить?

– Хорошо. Я просто подумала кое о чем.

– Ну вот, – сказал Г. М., с любопытством взглянув на Берил, – он убил ее. А ее парень пожаловался. И охота началась. А теперь позвольте мне повторить то, что я сказал вчера. Полиция, при всем к ней уважении, мыслит односторонне. Когда Икс исчезает после того, как его в последний раз видели в компании с Игреком в определенном доме, они абсолютно уверены, что тело спрятано в этом доме или на территории рядом. Они начинают зависеть от этого. Сами слышали, как Мастерс это признавал. И практически в каждом случае они правы.

– Боже, и что же они тогда делают?

– Они перекопают сад на сотни ярдов вокруг, вспоминая Дугала с фермы Моут и Тома с курятника. Они вскроют бетонные полы или разберут по камешку очаг, который всегда под подозрением, поскольку Диминг избавился в нем от двух жен и троих детей. Они вскопают подвал, который больше прочих мест предпочитали Мэннинги и доктор Криппен. Помня о Ландрю, они разберут плиты и вытяжки. Они займутся сундуками и ящиками, которые стали для них неприглядны с тех пор, как Кроссман залил свою жену бетоном в жестяном корыте и оставил его под лестницей.

Они разобьют кирпичные стены, поднимут балки перекрытия, проверят перегородки между комнатами. Ух! Они такие же дотошные, как префект Дж. у Эдгара Аллана По. И они не сдвинутся с места, пока не убедятся, что тела в доме нет.

Г. М. сделал паузу.

Деннис и Берил переглянулись. Казалось, что в этом залитом дождем доме, полном пугал, им слышится смех Бьюли.

Г. М. сдвинул на затылок свой помятый котелок и с отвратительной серьезностью наклонился вперед:

– Так вот, имейте в виду, все это было в прессе. Было опубликовано, что полиция «желает допросить» (от этого выражения меня всегда бросает в дрожь) человека по имени Роджер Бьюли, он же Роджер Боудойн, он же Ричард Барклай. Было известно, что они проверяли дома в Баксе и Суссексе, а также в Йоркшире.

– Но чем занимается Бьюли?

– Откровенно говоря, как Р. Бенедикт, он отправляется в Торки с новой женой. Он снимает меблированный коттедж точно такого же типа. Через несколько дней он узнает – Мастерс это признал, – что за коттеджем установлено ночное наблюдение. Он знает, что это так, когда душит свою жену. Поскольку портьера (занавеска) закрыта не полностью, в комнату, где совершено убийство, можно заглянуть. На следующее утро, в погожий денек, он выходит оттуда в шляпе и плаще, как бы подчеркивая предположение, что собирается удрать.

Г. М. поставил в воздухе точку тлеющей сигарой, следя за ней одним глазом.

– Итак, мы все согласны с тем, что у Бьюли немного прохудилась колокольня. Разумеется! Но никто никогда не предполагал, что он в десять раз безумнее мартовского зайца, если желает, чтобы его поймали. На самом деле от этой его уступчивости у Мастерса последние десять лет было повышенное кровяное давление. От поведения Бьюли, любезно позволяющего полиции подозревать, что он убил эту женщину и избавился от ее останков в доме, мозги могли закипеть. Это просто невероятно. Разве только… Боже мой! Подождите минутку! Разве только…

Здесь Г. М. снова сделал паузу, высоко подняв брови, как бы приглашая к ответу.

Деннис обменялся взглядом с Берил, которая беспомощно пожала плечами.

– Разве только… что? – спросил Деннис.

– Разве только, – сказал Г. М., – он сам этого хочет.

Деннис уставился на него:

– Погодите-ка! Бьюли хочет, чтобы полиция думала, что он совершил еще одно убийство?

– Ага. Верно.

– Он хочет, чтобы они думали, что он снова избавился от тела?

– Да.

– Но почему?

– Потому что впервые в своей сладкой жизни, – ответил Г. М., – Бьюли не совершил никакого убийства и не избавился ни от какого женского тела.

Берил, отпрянув назад и наткнувшись на немецкого офицера, на мгновение была так поражена видом фанерной фигуры, что чуть не вскрикнула.

Шум дождя мешал Деннису собраться с мыслями.

– Г. М., на что, черт возьми, вы намекаете?

– На инсценировку убийства, – сказал Г. М.

После паузы, во время которой он сосредоточенно попыхивал сигарой, Г. М. продолжил:

– Я расскажу вам, что же произошло на самом деле… Да, полиция пришла в такое возбуждение, какого не испытывала уже пятьдесят лет. Они сочли, что наконец определили главную проблему в четких и ясных понятиях, и пребывали в абсолютной уверенности, что Бьюли разделался с женщиной в доме, а затем каким-то непонятным образом избавился от тела. Понятно? Именно в доме. А теперь, мои тупицы, вы видите ключ ко всему этому делу? Бьюли хотел, чтобы полиция так думала и о его настоящих жертвах: Анджеле, Элизабет и Андре, потому что на самом деле он прятал их тела не в доме, а где-то очень далеко. Но он знал, что рано или поздно полиция перестанет рыться в коттеджах и начнет поиски вокруг. Вот тогда ему конец. И все же, пока полиция верила в его безотказный метод уничтожения тел в помещениях, он был в такой же безопасности, как если бы его уже оправдали. Теперь понятно?

Дождь стихал. В комнате стало чуть светлее от слабого мутно-серого дневного света, позволяющего разглядеть выбоины от пуль на стенах и ручейки, бегущие по полу.

– А как на самом деле Бьюли избавлялся от тел? – Деннис не смог удержаться от вопроса, который занимал его больше всего.

– Ага! – злорадно воскликнул Г. М., засовывая сигару в рот и потирая руки. – Вот тут у нас тоже возникла серьезная проблема. Этот вопрос и меня поначалу ставил в тупик. Но давайте пока забудем об этом. Давайте сосредоточимся на другом вопросе. Если мы допускаем, что Бьюли инсценировал четвертое убийство, есть ли у нас какие-либо дополнительные улики? Ну да. Миссис Бенедикт, самый эфемерный персонаж, который когда-либо появлялся на сеансе спиритизма. Миссис Бенедикт, как мы знаем, держалась «в стороне от всех». Даже наблюдавшие за ней полицейские видели ее только издалека, потому что у них был приказ держаться на расстоянии от Бьюли-Бенедикта. У нее не было друзей. Она прежде не была замужем. У нее даже не было имени. Как я сказал Мастерсу, все, что я смог найти, – это один большой Икс. Вот кем она была. Естественно, у Бьюли была сообщница, которая помогала ему. Эта сообщница, игравшая роль миссис Бенедикт, в реальной жизни была кем-то совершенно другим. Вы, конечно, догадались, кто это?

Берил вскипела.

– Вы прекрасно знаете, что мы не догадались! – воскликнула она. – И кто же эта сообщница?

– Милдред Лайонс, – сказал Г. М.

– Милдред Лайонс? – вскрикнула Берил.

– Шш! – зашипел Г. М., вынимая сигару изо рта и быстро оглядываясь по сторонам. – Ради всего святого, говори потише!

– Но… Милдред Лайонс?

– Ага.

– Она была… – произнесла Берил.

– Свидетельница обвинения… – подхватил Деннис.

– Свидетельница обвинения, на основании показаний которой невозможно было обвинить Бьюли ни в убийстве, ни в чем-либо еще, – объявил Г. М. с простодушной ухмылкой. – Похоже, эта идея кажется вам несколько неожиданной?

– Можно и так сказать, – кивнул Деннис.

– Подумай еще раз, сынок. Если ты рассматриваешь «убийство» как инсценировку Бьюли ради спасения собственной шкуры, тогда Милдред Лайонс должна была быть его сообщницей. Даже если не считать зловещей истории о подглядывании в окно с неплотно прикрытой шторой, она была единственной, кто утверждал, что видел «миссис Бенедикт» вблизи или разговаривал с ней. И если вам нужны доказательства, я их представлю. Вы помните, как примерно месяц назад мы все собрались вечером в пабе Альфа Партриджа, что рядом с театром «Гранада»?

Берил глубоко вздохнула.

– Помним, – сказала она.

– Видите ли, – продолжал Г. М., – до сих пор, идеи, которыми я делился с вами, были лишь фантазиями, навеянными большим досье на Роджера Бьюли, которое прислал мне Мастерс много лет назад. Боже! – выдохнул Г. М., наливаясь гневом по мере наплыва воспоминаний. – Этот прохиндей, убежденный, что обойдется без моей помощи, набрался несусветной наглости прислать мне досье на Бьюли и спросить, не мог бы я ознакомиться и высказать свои соображения?

На самом деле я человек кроткий, моя девочка. Честный. И мягкий в выражениях. Я никогда не употребляю ненормативную лексику, черт возьми. В противном случае, Бог свидетель, я бы посоветовал ему взять свое чертово досье и засунуть его кое-куда… Я имею в виду, – кашлянул Г. М., внезапно вспомнив о своем благородстве и напустив на себя благочестивый вид, – с его стороны это было не очень-то красиво, не так ли? И несмотря на это, я просмотрел досье.

– Это было очень по-христиански с вашей стороны, – признала Берил, разрываясь между недоумением, страхом и диким желанием рассмеяться. – Но что конкретно?..

– Я выяснил?

– Да!

– Тем вечером в пабе Мастерс сказал, что у них есть новые улики. Какой-то неизвестный автор написал, мол, пьесу о Бьюли, и этот автор слишком много знает. Это, конечно, означало, что автором мог быть сам Бьюли, и впоследствии это подтвердилось. Автор, сказал тогда Мастерс, знал, например, что свидетелем была женщина, куда она смотрела и что видела, он знал все, вплоть до мелких деталей, которые могли быть известны только полиции и самой Лайонс. После слов Мастерса я даже сигару не смог курить, – добавил Г. М., – у меня было такое чувство, будто меня огрели клюшкой для гольфа.

– Но почему?

– Что ж, моя девочка, – сказал Г. М., – тебе пришлось немало поломать голову над вопросом, кто знал эти факты и почему. Но как Бьюли узнал о них?

Наступила тишина, нарушаемая только шумом дождя.

– Эта история становится еще более поразительной, – подчеркнул Г. М., – если изучить несколько листов оригинала пьесы, бережно сохраненных Брюсом Рэнсомом. Кто-нибудь из вас видел их?

– Да! – кивнула Берил. – Брюс показал мне их вчера вечером.

– Он показал их мне две недели назад, – сказал Г. М., – когда я впервые приехал в Олдбридж. Ты что-нибудь заметила, моя девочка?

– О мой дорогой, боюсь, я была так взволнована, что я… я…

– Бьюли, автор этой пьесы, – произнес Г. М., тщательно подбирая слова, – знает, что свидетельница была «рыжеволосой». Он знает, что она приходила к нему в тот вечер по поводу фальшивой банкноты в десять шиллингов. Он даже знает (о боже!), что она отправилась туда на велосипеде. Откуда он все это знает?

– Он не мог этого знать! – воскликнул Деннис Фостер. – Это невозможно! Если только…

– Если только, – согласился Г. М., – Бьюли и Милдред Лайонс не были сообщниками, которые действовали таким образом, чтобы сбить с толку полицию.

Деннис Фостер сделал несколько шагов по комнате.

– Притворщик! – воскликнул Деннис.

– Что, сынок?

– Ничего, сэр. Мы вас слушаем.

– Возможно ли, – спрашиваю я себя, – чтобы Милдред Лайонс сыграла и свою собственную роль, и роль миссис Бьюли? Ответить легко. Как мы узнали, у девушки не было помощницы в офисе, она могла приходить и уходить незамеченной. Мы также знаем, что полиция следила за этим бунгало только по ночам. Девушка могла пройти туда черным ходом через лесистые холмы (бунгало было построено возле них) и остаться незамеченной. Еще до того, как появились полицейские, у нее было несколько дней, чтобы представляться в качестве «миссис Бенедикт» для случайных посетителей – почтальона, разносчика мясной лавки и так далее. Как влюбленная парочка они могли пить чай в саду, или же в каком-нибудь парике поверх своих замечательных волос, увешанная дешевой броской бижутерией, она могла лежать в шезлонге на лужайке – всегда в отдалении от посторонних глаз. Как только образ миссис Бенедикт был закреплен, ей больше не нужно было там показываться до решающего дня шестого июля. Вы следите за мной?

В тот день на велосипеде и с пишущей машинкой она открыто отправилась в путь как Милдред Лайонс. Конечно, никаких писем Бьюли ей никогда не диктовал. Она вошла в дом, «увидела», как миссис Бенедикт в последний раз пьет чай со своим «мужем», а ближе к вечеру Лайонс ушла. И не было никакой фальшивой банкноты: вся эта операция была просто вдохновенным надувательством с целью привлечь внимание, чтобы объяснить, во-первых, ее дневной уход, а во-вторых, ее вечернее возвращение. Она действительно вернулась на велосипеде, посмотрела в щелку в окно и, не увидев никого, кроме самого Бьюли, вернулась к себе. Дело было сделано.

Г. М. покачал головой и коротко затянулся едва тлевшей сигарой.

– Прелесть этого замысла заключалась в том, что в любом случае он не мог провалиться. Предположим, в какой-то момент эти двое допустят ошибку. Предположим, кто-то догадается об этом. Предположим, в то утро, когда Бьюли планировал удрать, констебль его задержит. Ну и что? По-прежнему пострадавших нет. Никто не убит. Бьюли со своей знаменитой улыбкой мог сказать полицейским: «Вы преследовали меня (невиновного!) со своими отвратительными подозрениями, к тому же бездоказательными. Разве можно мне ставить в вину то, что я решил немного подшутить над вами? Так или иначе, что, черт возьми, вы собираетесь с этим делать?» С другой стороны, если бы план удался… О Господи, спаси и сохрани… Вы не будете возражать, если я повторю, что Бьюли чувствовал себя в полной безопасности? Поскольку полиция никогда бы не узнала, что он на самом деле сделал со своими жертвами. Потому что их искали бы не там, где следует.

Никому и в голову не пришло бы, что Милдред Лайонс, свидетельница обвинения, девушка, которая могла привести Бьюли к виселице, на самом деле его сообщница. Я думаю, Бьюли, должно быть, в душе ликовал: вон как он натренировал сообщницу, как натаскал ее говорить то, что требовалось. Это тоже было нелегко. Я почти уверен, что истерика Милдред Лайонс в разговоре с полицией была настоящей. Девушка была до смерти напугана. Но Бьюли был уверен, что она сделает то, что нужно, она сделает ради него все на свете, потому что она была обожающей его Милдред.

После паузы Г. М. добавил:

– Послушайте, я уже говорил, что Бьюли умен?

Казалось, в комнате стало еще холоднее. В воображении Денниса возникло лицо Милдред Лайонс, до того как она ослепла и онемела от песка в глазах и во рту.

– Обожающей – его – Милдред, – повторила Берил и вздрогнула.

– Ага.

– Еще одна любовница Бьюли?

– Верно. С некоторым отличием.

– Вчера, – начала Берил и замолчала из-за комка в горле; ее пальцы вцепились в край стола.

Деннис видел ее силуэт на фоне окна, мокрые волосы с накинутым на них мокрым шарфом; немецкий офицер за ее спиной наклонился вперед, словно напряженно прислушиваясь.

– Вчера… – продолжила Берил, – когда вы разговаривали с мистером Мастерсом на поле для гольфа, вы сказали, что у серийных убийц всегда есть женщина, к которой они возвращаются. Одна женщина, с которой они живут в перерывах между убийствами.

Г. М. кивнул.

– Обычно, – сказал он, стараясь не встречаться взглядом с Берил, – это бесцветные женщины, у которых как бы вообще нет внешности. Кажется, что все Бьюли этого мира находят это удобным.

– «У Смита, – процитировала Берил тонким голосом, – была своя Эдит Пеглер. У Ландрю – своя Фернанда Сегре». А у Роджера Бьюли – своя Милдред Лайонс? Так?

– Ага.

– Я чуть не упала в обморок, – призналась Берил, внезапно заламывая руки. – Испугалась, что вы имеете в виду меня. – Она снова повысила голос: – Но вы сказали, что это та женщина, которую не убивают.

– Вот тут, моя девочка, я ошибся. – Г. М. на мгновение закрыл глаза. – Бьюли действительно убил ее. Он сделал то, чего не делали Смит и Ландрю. Но ему пришлось это сделать.

– Пришлось убить ее? Почему?

– Потому что он оставил ее, – ответил Г. М. – За одиннадцать лет он ни разу не видел ее и не написал ни строчки хотя бы о том, где он находится. Когда женщина ради тебя прошла через адское пламя, ты не должен так себя вести.

Адское пламя…

Теперь Деннис Фостер совершенно отчетливо увидел в своем воображении, как это уже несколько раз случалось с ним раньше, картину, смысл которой всегда ускользал от него. Он увидел выражение лица Милдред Лайонс в тот момент, когда она выскользнула из театра «Гранада» через служебный вход. Ее лицо выражало настороженность и возбуждение, смесь страха и торжества, а ее голубые глаза поблескивали, когда она оглядывалась по сторонам. Теперь у Денниса был ответ.

Это было выражение ненависти. Чистой ненависти.

Милдред Лайонс, которая жила и дышала ради него, из веснушчатой девушки превратилась в измученную, разгневанную женщину. Ее образ заполнил эту залитую дождем комнату.

Деннис уставился на Берил, которая что-то говорила Г. М., пока нечто иное не привлекло его внимание.

Теперь за плечом Берил появился еще один немецкий офицер.

Деннис моргнул, потом снова моргнул.

Неужели в этом сумасшедшем доме их поджидает еще одна ловушка? На фоне окна темным пятном выделялся второй силуэт, стоявший немного левее первого. Но шлем у него был не такой выпуклый, и грудь и живот не были изрешечены пулями. Напротив, его рука незаметно скользнула по подоконнику…

– Г. М.! – крикнул Деннис и бросился к окну.

Его левая рука нащупала лацкан мокрого пальто. Правой рукой он инстинктивно ухватился за какой-то предмет, оказавшийся галстуком, и намотал его на кисть, как собачий поводок. Затем Деннис дернул пленника, так что тот издал растерянное блеяние.

Сэр Генри Мерривейл встал, ругаясь. Луч его электрического фонарика, скользнув по комнате, остановился на лице человека за окном.

Это был розоволикий Гораций Читтеринг. Открыв рот, он глядел на них с испугом и укоризной.