Деннис воскликнул:

– Я в это не верю!

Посмотреть на Берил он не осмелился.

– Покажи им, дорогая, – попросил мистер Герберт. – Теперь эта история касается каждого.

Клара Герберт была сильно накрашена, но губная помада и румяна лишь скрадывали ту неподдельную привлекательность, которая роднила ее с Дафной. Нетерпеливо, словно желая чем-то себя занять, она открыла сумочку и, порывшись, достала маленький листок серой почтовой бумаги, сложенный вдвое. Не зная, кому его отдать, она нерешительно переводила взгляд с одного на другого из присутствующих.

Мистер Герберт взял у нее листок и передал его Деннису. Это была короткая записка, написанная от руки на фирменном бланке с печатью «Олд-Холл, Олдбридж». Деннис прочел ее вслух:

Дорогие мама и папа!

Я уезжаю с Брюсом. Я люблю его. Все в порядке, я объясню позже.

Клара Герберт очнулась.

– Наша горничная, – сказала она, – видела, как они вместе шли через лужайку. Мистер Эдж… мистер Рэнсом – и бог его знает кто еще, как теперь выясняется, – нес чемодан Дафны. Они сели в машину, ту самую, которой не было всю ночь, и уехали.

У Денниса пересохло в горле.

– Вы не могли бы сказать, когда это было? – Он повертел записку в руках.

– Примерно… примерно через час после рассвета. Молли так, кажется, сказала, Джонатан?

– Да. Думаю, так.

– Мистер… мистер как-его-там, – с усилием продолжила Клара Герберт, – приставил лестницу к окну, чтобы Дафна могла по ней спуститься. Прямо как в книжке или что-то в этом роде. Он…

Примерно через час после рассвета.

Невозможно описать в полной мере, какие чувства испытывал к Брюсу Рэнсому Деннис, когда услышал эти слова.

«Зачем Брюсу понадобилось встречаться с Берил как раз перед этим? Зачем? – в приступе бешенства думал он. – Лучше бы сразу убил ее и покончил с этим. И тогда Берил не пришлось бы теперь слушать все эти дикие подробности про лестницу, чемодан и машину…» Охваченный яростью, Деннис какое-то время буквально ничего не мог видеть.

Он пришел в себя от сдавленного возгласа Клары Герберт.

– Я сама однажды сделала то же самое, – сказала миссис Герберт. – Боже, помоги мне. Это все моя вина. Дафна еще ребенок. Она не умеет рассуждать здраво. Она…

– Не волнуйся, моя дорогая, – мягко сказал ей супруг. – Я позабочусь об этом…

– Герберт, старина! Послушай-ка! Послушай меня! – прервал его коммандер Ренвик, и в его голосе послышались нотки крайнего нетерпения.

Мистер Герберт отвел глаза в сторону:

– Ну?

– Знаешь, – коммандер Ренвик издал гортанный смешок, – я испугался было, мол, случилось что-то серьезное. Но, как заметила мисс Уэст по поводу разгрома в этой комнате, все могло быть гораздо хуже.

– Неужели?

– Конечно могло! Послушай!

– Я слушаю.

– В конце концов, Рэнсом хорошо известная личность, должно быть, зарабатывает немалые деньги. Если он настроен серьезно и собирается жениться на Дафне, то что тут, черт возьми, плохого? Даже если он вам не нравится – да и мне он тоже не по душе, – что вы имеете против него?

– Его зовут Роджер Бьюли, – сказал мистер Герберт.

– То есть?

– Это Роджер Бьюли.

– Чепуха! – усмехнулся коммандер Ренвик, но все же он был озадачен, и горизонтальные морщины на его лбу и вокруг глаз, казалось, стали глубже. – Вы, конечно, оба отстали от жизни. С этим покончено. Сэр Генри Мерривейл…

– Перестань тыкать мне в лицо Мерривейлом! Мерривейл ошибался раньше и может ошибиться снова. Так или иначе…

Рассеянно похлопав супругу по руке, Джонатан Герберт устремил взгляд в потолок.

– Я уже сказал Рэнсому, что сделаю, если он попытается снова встретиться с Дафной, – любезным тоном пояснил мистер Герберт. – Очевидно, он решил, что я это несерьезно. Он дождется…

Мертвая тишина.

– Моя дорогая, – продолжил Джонатан Герберт и, поддерживая супругу, сделал вместе с ней шаг вперед, – это мистер Фостер. Он друг Рэнсома. Но он не похож на Рэнсома! – поспешно добавил он. – Не похож на него! Нет, нет, нет! Молодой человек, – он посмотрел на Дениса, – я обращаюсь к вам как к деловому партнеру моего старого знакомого Джеймса Макинтоша. Вы должны… то есть… Я прошу вас мне помочь.

– Помочь?

– Куда делись эти двое?

– Я не знаю, мистер Герберт! Откуда мне знать?

– У вас есть какие-нибудь предположения?

– Никаких!

– Вероятно, они уехали в Лондон, – задумчиво произнес мистер Герберт. – Это самое логичное. В Лондон. Но почему тайный побег в такое время? Почему именно в такое время? – Он снова поднял глаза к потолку. – У Рэнсома были какие-то свои причины отправиться в Лондон сегодня?

– Насколько я знаю, нет.

– Какие-то дела, встреча, что-нибудь в этом роде?

– Разве только… – Деннис пожал плечам. – Давно, около месяца назад, он говорил, что у него запланировано выступление по радио в октябре. Но…

– По радио, – повторил мистер Герберт.

Сразу после этого Деннису пришлось прикусить язык. Взгляд Джонатана Герберта, слегка озадаченный диким беспорядком, блуждал по комнате, пока не уперся в номер «Радио таймс», лежавший среди разбросанных по полу газет.

– Пожалуйста! Позвольте мне! – вмешалась Берил Уэст.

И тут, к изумлению Денниса, Берил бросилась помогать мистеру Герберту. Ничто не выдавало ее чувств, кроме учащенного, тяжелого дыхания и странного блеска в глазах. Улыбнувшись супругам, она схватила «Радио таймс» и принялась перелистывать страницы.

Воздух в гостиной был слишком теплым и влажным перед грозой. Она надвигалась с востока. За западными окнами дымные, набухшие ливнем облака уже сменились темными тучами, и Берил пришлось подойти ближе к окнам.

Она нашла то, что искала. Ее прерывающийся голос прозвучал так, что Деннису стало не по себе.

– Субботний вечерний театр, – прочитала она вслух. – С девяти пятнадцати до десяти тридцати. Брюс Рэнсом в «Капитане-головорезе» Уиллиса Хармара. Адаптировано для радиотрансляции.

И, сияя улыбкой, Берил протянула газету Деннису.

– Сегодня вечером! – пробормотал Герберт. – Вот и все.

Клара Герберт схватила его за руку.

– Твое расписание! – сказала она. – Джонатан! Ты всегда носишь его с собой. Где расписание?

– Послушай, моя дорогая. – Герберт приподнял ее подбородок. – Ты, конечно, можешь поехать со мной в Лондон. Но ты должна пообещать, что не будешь вмешиваться.

– Джонатан, ты не наделаешь глупостей?

– Это, моя дорогая, как сказал бы доктор Джоуд, зависит от того, что ты подразумеваешь под глупостью. Я обойдусь с Бьюли так, как он того заслуживает.

– Дафна не должна повторять ту же ошибку, что и я! Не должна!

– Я знаю, Клара. Оставь это на мое усмотрение. Всех благодарю, – вежливо добавил он, повернувшись к остальным.

Снова приобняв супругу за талию, он повел ее к двери. Они, словно во сне, ничего не видели перед собой. Деннис, Берил и коммандер Ренвик замерли на месте, затем они услышали, как Клара Герберт споткнулась в коридоре.

Прошло несколько секунд, прежде чем Деннис заговорил:

– Берил, ради всего святого!..

– Что-то не так, дорогой? – холодно произнесла она.

– Этот человек, – он ткнул пальцем в сторону двери, – действительно верит, что Брюс – это Роджер Бьюли. Он действительно в это верит. Он собирается…

– Дорогой, я прекрасно все понимаю. – Берил смотрела на него с той же сияющей застывшей улыбкой. – Ты что-нибудь знаешь о радиовещании?

– Очень мало. А что?

– Для такой длинной передачи, как «Субботний вечер в театре», у них всегда бывает как минимум два дня репетиций. А Брюс находился здесь вчера весь день, не так ли?

– Да! Ты хочешь сказать…

– О Деннис! Это значит, что Брюс им позвонил и сказал, что не может участвовать в передаче и они кем-то его заменили, но слишком поздно, чтобы дать объявление. Вот и все.

– Но если Брюс захочет покрасоваться перед Дафной и отправится на радио?

– К этому времени они уже подберут ему замену. Брюс не сможет участвовать в передаче, даже если бы захотел. – Берил повысила голос: – Если супруги Герберт желают этого, пусть едут и устраивают скандал в Доме радио. Это как раз то место в Лондоне, где они не найдут Брюса.

Деннис внимательно посмотрел на нее:

– Значит, несмотря ни на что, ты все еще…

– Все еще – что?! – взорвалась Берил.

– Ничего.

Он бросил «Радио таймс» на пол. В другой руке он сжимал скомканную записку Дафны. Деннис разгладил ее и перечитал еще раз. И еще раз. Как человек, который постоянно прикасается языком к больному зубу, Деннис снова и снова перечитывал записку.

Дорогие мама и папа!

Я уезжаю с Брюсом. Я люблю его. Все в порядке, я объясню позже.

Что же касается его собственных чувств…

Ну, это не имело значения. Девушка, которую он видел так недолго и с которой обменялся всего несколькими фразами, вряд ли вообще могла обратить на него внимание, тем более думать о нем в разгар своей всепоглощающей страсти к Брюсу Рэнсому. Да, собственно, какая разница?

Воспоминания о двадцати четырех часах быстро стираются из жизни человека, и он забывает о потерях, физической опасности или любых других неприятностях. И все же образ Дафны, когда она смотрела на него прошлым вечером, вернулся и поглотил его мысли.

– Неужели ты не понимаешь, Деннис? – воскликнула Берил, закончив фразу, которую он не расслышал.

– Чего не понимаю?

– Эти два глупых старика на самом деле вполне разумны, если разобраться. Все, что нужно мистеру Герберту, – это время, чтобы остыть. И я предоставила ему это время. Скорее всего, Брюса он не найдет!

– Да, – откликнулся Деннис, – и никто другой не найдет Брюса. Как ты думаешь, они действительно поехали в Лондон? Брюс и Дафна?

– Думаю, что да. Он отвезет ее к себе домой, это очень милая квартира, я сама там бывала.

– Где это?

– Сент-Джонс-Вуд. Но в телефонной книге номера нет, так что старик вряд ли сможет его найти.

Деннис слегка оттаял.

– Берил, – сказал он, – Брюс не может быть такой свиньей.

– Дорогой мой, – беззаботно произнесла Берил, вторя его собственным мыслям, – какая разница? Кого это волнует? Несомненно, этому есть какое-то объяснение, а Брюс – благороднейший человек, как мне кажется. Но кого это волнует?

– Более того, – неожиданно добавил Деннис, – во всем этом есть что-то чертовски забавное.

– Почему вы так говорите? – вмешался коммандер Ренвик.

Он стоял так тихо, почти невидимый в сумеречном свете, что они оба забыли о нем.

– Во-первых, вам не кажется странным, что Брюс разъезжал на чужой машине и, хотя его искала полиция, никто его не видел? Как будто полиция намеренно пыталась…

На расколотом столике у камина пронзительно зазвонил телефон.

Коммандер Ренвик, махнув им, чтобы они возвращались вниз, подошел и снял трубку. Голос в трубке звучал лишь несколько секунд, после чего коммандер с резким щелчком положил трубку на рычаг.

– Сэр Генри Мерривейл, – сказал он, – внизу, в курительной комнате. Он хотел бы, чтобы вы оба присоединились к нему. Это очень важно.

– Г. М.! – выдохнула Берил.

Они поспешно вышли из комнаты, и Ренвик, судя по всему, даже не заметил этого. Он оставался неподвижным, задумчивым, все еще держа руку на телефонной трубке.

В курительной комнате Деннис был впервые. Как и гостиная, при дневном свете она выглядела несколько запущенной. Казалось, что столы и плетеные стулья с яркими кретоновыми подушками, доска для игры в дартс, стол для русского бильярда и пианино, испещренное сигаретными подпалинами, погружены в сон.

Сначала Деннис и Берил никого не заметили; двое посетителей сидели в очень широком и глубоком проеме восточной стены, больше похожем на отдельную комнату. Высокие окна со множеством светильников, соединенных в линию, выходили на террасу и пляж. По кипящему сумеречному морю ходили огромные буруны и затем рассыпались призрачными гривами брызг.

Двумя посетителями были сэр Генри Мерривейл и старший инспектор Мастерс. Услышав голос Г. М., Деннис схватил Берил за запястье и потянул ее в сторону от ниши – они могли слышать, о чем шла речь, хотя не могли ни видеть, ни быть замеченными.

– …Вроде бы ясно, почему Читтеринг напился вчера вечером, – сказал сэр Генри.

– О да, – согласился Мастерс. – Должен признать, что это занятно.

– Он знает историю театра как свои пять пальцев! И то, что случилось весной восемьдесят восьмого! В тот сезон Ирвинга не было в «Лицеуме». Ах! – вздохнул Г. М. с сентиментальной меланхолией. – Вот это были деньки, Мастерс!

– Именно так, сэр Генри. Но…

– Я когда-нибудь рассказывал вам, как я играл Шейлока[25] в любительском театре перед самим Ирвингом? Вот с такими длинными рукавами и элегантной черной бородой длиной в два фута, в шляпе-котелке, надвинутой на уши. Для придания реалистичности, понимаете?

Затем Г. М. неожиданно добавил странным высоким голосом, почти фальцетом:

– Три тысячи дукатов, да! Послушайте, Мастерс, хотите, я прочту пару реплик из начала?

– Хм! – поспешно отозвался Мастерс. – Только не сейчас. Может, в другой раз? То, о чем я вас просил…

– И великий актер, Мастерс, сказал мне: «Мой дорогой друг, – сказал он, – это было лучшее из всего…»

– Он никогда так не отзывался! – сказал Мастерс. – Я слышал об этом, когда мы занимались делом Пайнхэма. Он сказал…

– Послушай-ка, сынок, – сурово перебил его Г. М. – Может, ты заткнешься и позволишь мне продолжить рассказ о Бьюли? Или собираешься и дальше совать свой нос в мое театральное прошлое?

Мастерс издал сдавленный звук, перекрывший грохот прибоя.

– Вам когда-нибудь приходило в голову, сэр Генри, – сдержанно сказал он, – что вас могут убить?

– Меня? – повторил Г. М. в крайнем изумлении.

– Да, вас!

– Я, честно сказать, не понимаю, о чем вы говорите, Мастерс. Я друг всего человечества, вот кто я такой. Я источаю млеко человеческой доброты, как фонтаны, бьющие в Версале.

– Фактически вы идеал, да?

– Ну ладно! – Г. М. осуждающе кашлянул. – Я скромный человек. Я бы не хотел разглагольствовать на эту тему, нет.

– Тогда, может быть, вы поубавите свой гонор? Скажем так… – Мастерс вознамерился выложить все начистоту. – Скажем так, соображения, которыми вы вчера поделились, – да, это так – были не такими бесполезными и бредовыми, как показались поначалу.

– Спасибо, сынок.

– И все же, может быть, вы перестанете надменно усмехаться всякий раз, когда речь заходит о том, что Бьюли в Олдбридже или где-то поблизости…

– Тут все очевидно, как следы кошки, пробежавшей по свежей краске.

– Вот как? Пьеса о Бьюли…

– Послушайте, Мастерс. Мы много слышали об этой пьесе, которая, как предполагается, является реконструкцией карьеры Бьюли после того, как он перестал убивать женщин. Но это лишь вымысел. Можно поспорить на что угодно, что Бьюли не написал бы о том, что с ним произошло на самом деле. Это было бы слишком рискованно, даже для пьесы под вымышленным именем. – В громком голосе Г. М. послышались страдальческие нотки. – Мастерс, похоже, никто не задавался вопросом, что мог бы сделать тип с таким характером. Теперь предположим, что вы Роджер Бьюли.

– Хорошо, – кивнул Мастерс, – я скажу вам прямо, у меня было столько проблем из-за того, что я мог вообразить себя кем угодно…

– Прошло одиннадцать лет с тех пор, как вы занялись тем, что мы будем называть четвертым убийством. Верно?

– Да. Ну и что?

– Вы долго взрослели…

– Постойте, сэр! Я что-то не совсем вас понимаю.

– Ох, сынок! В юности вы страдали от ужасного комплекса неполноценности по отношению к женщинам. Только в Лондоне, когда вам было уже за двадцать, вы, нищий изгой без средств к существованию, постепенно начали отмечать кое-какие перемены. В этом нет ничего необычного, Мастерс. Я знал одного закоренелого донжуана, у которого до двадцати шести вообще не было никаких романов… Итак, постепенно вы с восторгом начинаете понимать, что женщины – ваша естественная добыча. Вам нужно только потрясти дерево, и они посыплются, как спелые яблоки. И тогда, Мастерс, о радость, вот источник дохода! С каждым днем ваша уверенность в себе растет и крепнет. Тут-то вы и начинаете показывать зубы. И получать истинное удовольствие от того, что душите таких девчонок, как Андре Купер. Вот она, ваша власть над всем прекрасным полом.

Г. М. сделал паузу.

Деннис Фостер взглянул на Берил.

В знойном, продуваемом сквозняками полумраке курительной перед ними постепенно складывался образ персонажа, обретая характер и зловещую механику мозга. Проблема заключалась в том, что у этого персонажа не было лица, и это сводило с ума. Берил неуверенно открыла рот, собираясь что-то сказать; Деннис шикнул на нее, а Г. М. продолжил:

– И вот что получается. Вы обладаете незаурядным интеллектом, под силу которому одурачить как доверчивых женщин, так и тупую полицию. Но ваши занятия становятся слишком опасными. И в них больше нет нужды. Итак, после того как вам в последний раз удается обвести полицию вокруг пальца, вы покидаете свой остров всевластия, и вообще о вас ничего не слышно, пока вы не совершаете убийство Милдред Лайонс. И я спрашиваю вас, Мастерс: что, во имя Исава, вы сделали бы теперь?

Послышался глубокий вздох Мастерса.

– Ага! – воскликнул Г. М. – Вам известны факты, сынок. Теперь вам понятна их трактовка?

– Понятна, – выдохнул Мастерс. – Клянусь Богом, понятна! А что касается мистера Редди Бьюли, который теперь известен под именем…

В этот момент, когда очередной вал с грохотом разбился о террасу и брызги забарабанили по оконным стеклам, из-за ниши высунулось разгневанное лицо Мерривейла.

Сэр Генри, несомненно, услышал скрип ботинка или какое-то другое неосторожное движение. Он появился так внезапно, словно в кукольном шоу Панча и Джуди[26]. Его взгляд впился в Денниса и Берил.

– Эй! – строго прикрикнул Г. М.

– Да, сэр!

– Вы слушали, как мы тут трепались?

– Да, – подтвердил Деннис, – слушали. Без особого просветления.

– Идите сюда, – сказал Г. М.

Они подошли к проему, где в плетеном кресле с открытым блокнотом на коленях сидел старший инспектор Мастерс, как обычно сохраняя бесстрастное выражение лица. Он лишь кивнул им и продолжил что-то быстро записывать. Г. М. воззрился на них, уперев кулаки в бока.

– Если вы нам ничего не расскажете, – произнес Деннис, – то и ладно. Но возможно, вам будет интересно узнать, что Дафна сбежала с Брюсом Рэнсомом.

– Ага. Я так и думал, – сказал Г. М. с каменным лицом.

– Более того, – воскликнула Берил, – прошлой ночью кто-то проник в номер Брюса и практически разнес вдребезги всю гостиную.

– Я это знаю.

– Но вы же там не были!

– Я все равно это знаю, – ответил Г. М.

– Дело в том, – не отступала Берил, – что если вы надеетесь что-то доказать с помощью исходных страниц пьесы, то вам этого не удастся. Они пропали. Кто-то их украл.

– О нет, не украл, – сказал Г. М., сунув руку во внутренний нагрудный карман, достал пачку сложенных вдоль листов и помахал ими в воздухе. – Я взял их, моя девочка, вчера перед уходом. Во всяком случае, – он поправил очки и, прищурившись, посмотрел на них, – почти все. Один лист упал на пол, и, по-моему, он все еще там. То есть я абсолютно уверен, что на самом деле он все еще там, вместе с запиской Брюса Рэнсома. И все же…

Г. М. сунул бумаги обратно в карман.

– Это, – добавил Г. М., похлопав по карману, – всего лишь вспомогательные улики. С их помощью нельзя осудить Бьюли за убийство. Вот почему я попросил вас прийти сюда. Чтобы спросить, не могли бы вы…

Задребезжали оконные рамы. Старший инспектор Мастерс захлопнул свой блокнот.

– Я не стал бы этого делать, сэр! – предупредил он. – Я уже говорил вам, что не стал бы этого делать!

– Помолчите-ка, Мастерс.

– Мисс Уэст и мистер Фостер не имеют к этому никакого отношения.

– Неужели? – спросил Г. М. – Хо! Неужели?

– Я вам прямо говорю: это слишком опасно.

– Конечно, – согласился Г. М.

В окнах за ним колыхалась ночная тьма и белые проблески волн.

– И Дафна Герберт тоже в опасности. Она в большей опасности, чем когда-либо прежде. Вот так-то.

Сэр Генри пожал плечами.

– Вы уже и так намучились, – добавил он. – И я не хочу мучить вас дальше, как будто… – Он прикрыл глаза рукой. – Видите ли, вот в чем дело. Сегодня я собираюсь в небольшую поездку, совсем один. Я хочу знать, готовы ли вы оба поехать вместе со мной. Возможно, нас ждет что-то весьма неприятное.

Деннис взглянул на Берилл. Испуганная, но полная решимости, она спросила:

– Почему неприятное?

– Потому что, когда Роджера Бьюли загонят в угол, начнется настоящий ад, – ответил Г. М. – Предупреждаю, ему это не понравится. Ну? Готовы ли вы присоединиться?

Вдалеке прогремел гром.