Очень слабый, далекий, настойчивый голос пробивался сквозь сон:

– Деннис! Деннис! Деннис!

И похожий на призрак огромный корабль проплывал сквозь туманное розоватое море.

Это было полностью оснащенное трехпалубное судно времен Нельсона; его корпус был выкрашен в коричневый цвет, за исключением алых квадратов вокруг орудийных портов, высокое облако парусины трепетало на ветру.

Деннис слышал, как временами вскипают мягко плещущие волны, и ощущал вкус ветра на своих губах. Но таковы уж сны, в которых спящий не проявляет никакого любопытства, даже когда море шипит, а снасти скрипят. Сквозь этот корабль проступали события предыдущей ночи.

Словно в кривом зеркале, Деннис видел, как они бесконечно ждут Брюса Рэнсома, который все не возвращается. Вот они ужинают в шумной, переполненной столовой «Кожаного сапога». Деннис слышал звуки пианино. И все это под грохот розовеющих морских волн, в то время как трехпалубный стодвадцатипушечный корабль покачивался им в такт.

Пробило десять часов, а Брюса все не было. Одиннадцать часов, Брюса нет. Полночь, и все по-прежнему…

– Деннис! Деннис! Деннис!

Чья-то рука коснулась его плеча. Он очнулся.

На полке напротив дивана, где ему было постелено, Деннис увидел большую модель корабля «Победа Нельсона». Розовое море было светом зари, который лился из окон с видом на Северное море в эту маленькую продолговатую комнату со множеством других моделей кораблей на полках вдоль стен.

Какое-то время Деннис лежал в оцепенении. Затем он увидел письменный стол с плоской столешницей и понял, что к чему. Кабинет коммандера Ренвика, разумеется. Ему постелили в кабинете коммандера Ренвика.

Он слышал, как наяву кипит прибой, и чувствовал его холод, веющий в открытые окна. Рядом, вопросительно глядя на него, стояла Берил Уэст. Поверх пижамы на ней был стеганый халат, туго завязанный на талии. Волосы растрепались. На ногах – шлепанцы.

– Мне ужасно жаль, что я разбудила тебя, Деннис. Но я была вынуждена.

Призрачный розовый свет, словно играя, скользнул по полкам с кораблями, коснувшись «Ройял Джорд», потерпевшего крушение в восемнадцатом веке. И потом – более раннего «Властелина морей» с его корявым парусом-шпилем и сверкающими медными пушками; и «Золотой лани» с желтыми парусами. Из-за этого корабли казались больше, чем были на самом деле; тени от мачт и такелажа падали на обшитые панелями стены.

– Что случилось, Берил?

– Я видела Брюса.

Волны, шипя, накатывали на берег. Деннис сел, протирая глаза.

– Ты видела Брюса? Когда?

– Меньше десяти минут назад.

– Где?

– Этот идиот, – метала громы и молнии Берил, пытаясь сдержать слезы, – забрался в окно моей спальни. Хотя ничто ему не мешало подняться по лестнице. Он разбудил меня и сказал…

– Где он сейчас, Берил?

– Он… снова ушел.

И опять наступила тишина, в этом странном призрачном свете, среди флотилии кораблей.

– Ты сказала ему, – Деннис ухватился за край одеяла, – что вся полиция округа разыскивает эту чертову машину? Что сейчас его ни в чем не подозревают, но, если он не вернется сюда немедленно, у него будут серьезные неприятности?

– Нет, я ему не сказала, – ответила Берил. – Я об этом не подумала. Понимаешь, он любит меня.

Берил присела на краешек дивана. Она закрыла глаза руками и заплакала. Это были не рыдания, которые она могла бы подавить, а мучительные безостановочные слезы, которые просачивались между ее беспомощных пальцев.

Сердце Денниса сжалось от сострадания, которого он не смог бы выразить словами. И он ничего не сказал. Он просто положил руку ей на плечо, пока она плакала и всхлипывала, изо всех сил пытаясь сдержать слезы.

– Все хорошо, Берил.

– Нет, совсем нехорошо. – Она яростно покачала головой. – Но я должна была тебе сказать. – Затем, словно желая сменить тему, она подняла к окну полные слез глаза и добавила: – Небо с утра красное, моряки получили предупреждение.

– Что тебе сказал Брюс, Берил? Или это нескромный вопрос?

– Почему нескромный… – Она прижалась щекой к его руке. – Он… он…

– Продолжай, Берил.

– Он просто схватил меня за плечи и сказал: «Мы с тобой принадлежим друг другу. Мы одного поля ягоды. У нас общий язык. Об этом мы позже поговорим». А потом он исчез, как раз перед рассветом. Я… я знаю, это звучит глупо, но мне даже льстит, что он забрался ко мне через окно.

– Но он больше ничего не сказал, Берил?

– Что именно?

– Где он был? Что делал? Хоть что-нибудь?

– Нет. Он лишь как-то странно засмеялся. Помнишь, как он корчился от смеха, когда мы говорили ему о каком-то слове, которое читается наоборот? Думаю, он все еще размышляет об этом.

Деннис почувствовал, как к горлу подкатывает комок.

– А как же… Дафна Герберт?

– Он никогда не был в нее влюблен. – Берил внезапно отняла руки от лица и заговорила с большой страстью: – Я знала, что он никогда не был в нее влюблен. Я знала и все это время думала, что он лишь играет свою роль.

– Сознательно?

– О нет, Деннис! Просто Брюс абсолютно растворился в своем персонаже. Поэтому, конечно, он и вообразил, что по уши влюбился в Дафну Герберт.

(«Самовнушение? – подумал Деннис. – Возможно ли?»)

– И надо отдать должное этой девушке, она тоже никогда не была в него влюблена. И знает об этом. Таинственный незнакомец просто загипнотизировал ее своими увлекательными речами. Но она не в его вкусе, разве ты этого не видишь?

Несмотря на заклинания Берил, больше похожие на молитву, слезы снова потекли по ее щекам.

– Ну-ну, моя дорогая! Теперь ты счастлива, верно?

– Да. Я абсолютно счастлива. Вот почему я продолжаю плакать. Но, боже, Деннис, я была такой несчастной!

– Я знаю.

Берил поднялась на ноги. За открытыми окнами шумел прибой, в комнату дул холодный ветер, тусклый розовый свет, мешаясь с оттенками белого и фиолетового, создавал иллюзию движения кораблей с их великолепной позолотой, пушками и такелажем.

– Ты помнишь вчерашний вечер, Деннис? – спросила Берил. – Когда на Г. М. снизошло великое вдохновение и он выставил нас всех из комнаты, не дав послушать тот телефонный разговор? А потом мы пошли на вечеринку в баре и твой друг Читтеринг так ужасно напился?

– Да, я помню.

– Я думала, что мои силы на исходе. Думала, что больше не выдержу. А сегодня утром все изменилось. Я… я сейчас выйду из твоей комнаты, дорогой, чтобы не спровоцировать скандала в отеле «Кожаный сапог». – Взглянув на него из-под покрасневших век, Берил попыталась улыбнуться. – Я просто хотела сказать, что бы ни случилось сейчас, что бы ни случилось потом – мне все равно. Мне все равно!

Она беспокойно сжала руки, и затем дверь маленького кабинета за ней закрылась со щелчком, нарушившим тишину отеля.

Деннис снова откинул голову на подушки.

Ему казалось, что он окончательно проснулся. Что новые проблемы не дадут ему уснуть: Брюс, с его диким смехом в предрассветных сумерках, Дафна Герберт, о которой он старался не думать. И все же не прошло и двух минут, как тяжесть усталости погрузила его во тьму.

В этот раз сон был не из приятных.

Все суда в кабинете обратились в пиратские корабли Карибского моря. И среди них был эсминец «Африди», на котором Деннис служил у берегов Крита. Босоногие мужчины с серьгами в ушах карабкались по канатам под непрестанный вой немецких пикирующих бомбардировщиков.

Из адского пекла остров Крит превратился в Ямайку, где подросток Роджер Бьюли в условиях субтропиков обучался ремеслам – «от боя на ножах до искусства обрядов вуду». Сам Бьюли стал частью шума и дыма, уворачиваясь и угрожая Дафне Герберт. И снова вспышка выстрела из бортового орудия двухпалубного корабля потонула в вое пикирующего бомбардировщика…

Кто-то выкрикнул имя Денниса, отчетливо и властно.

Он резко сел, очнувшись от грез.

Чувствуя свежесть во всем теле, означавшую долгий отдых, Деннис подумал, что, должно быть, проспал весь день и весь вечер. За открытыми окнами небо было бессолнечным, дул легкий ветерок, слишком теплый для субботы шестого октября.

– Мне не хотелось вас беспокоить, – словно извиняясь, сказал стоявший рядом с ним коммандер Ренвик. – Но уже больше десяти часов.

– Утра?

– Разумеется. – Ренвик улыбнулся. – Если вы не поторопитесь, боюсь, останетесь без завтрака.

Деннис тряхнул головой, чтобы прийти в себя:

– Ах да, конечно! Мне это приснилось.

– Вы разговаривали во сне. Я так и понял… Простите, вы случайно не служили в армии?

– Служил.

– Господи, в самом деле?! Где?

– Сначала на «Африди», пока его не потопили у берегов Крита. Потом на «Рейфе», а потом на «Стилетто».

– Эсминцы, да? На них самая отвратительная служба. Вам нравилось?

– Не очень. Особенно после того, как нам нанесли удар по дымовой трубе.

– Это, – коммандер Ренвик покрутил рукой на животе, показывая, что сопереживает, – вас подкосило?

– Не уверен. Сейчас все это кажется далеким. Похоже, мне больше запомнились игральные кости для покера.

За окнами сгустились тучи, и на модели кораблей легла тень. «Небо с утра красное, моряки получили предупреждение». Коммандер Ренвик, к которому вернулась прежняя обходительность, не сводил с Денниса пристального взгляда. При этом он часто дышал, как после бега. Прочистив горло, Ренвик произнес:

– Мистер Фостер, когда вы закончите завтракать, не могли бы вы подняться в комнату вашего друга Рэнсома?

Деннис вздрогнул, как от внезапного удара дротика по доске.

– Случилось что-то еще? – произнес он и затем повторил: – Случилось что-то еще, черт возьми?

– Да, – подтвердил коммандер Ренвик. – Случилось что-то еще, черт возьми!

– Что именно?

– Пожалуйста! Сначала позавтракайте. Мы можем предложить вам яичницу с беконом. Вон там можно умыться. – Он кивнул в сторону двери за спиной Денниса. – Затем поднимайтесь наверх.

И больше ничего не сказал.

Деннис быстро побрился и оделся. Когда он вышел из кабинета Ренвика в большую полутемную гостиную, там уже не было никаких следов вчерашней вечеринки. По пустому отелю, в котором, казалось, были открыты окна и двери, гулял душный ветер.

За сводчатым проходом, ведущим в столовую в задней части гостиной, многие столы были накрыты белоснежными скатертями для посетителей. Но сейчас там был только Деннис. Официант с холодным и неодобрительным видом обслужил его. Проглотив завтрак, который показался ему безвкусным, Деннис выпил четыре чашки очень крепкого чая, после чего поспешил наверх.

Дверь в комнату Брюса была заперта. Это вызвало у Денниса новый приступ тяжелых предчувствий.

– Кто там? – В ответ на его стук донесся изнутри требовательный голос Ренвика.

Деннис что-то крикнул в ответ, и дверь отворилась.

– Осмотритесь, мистер Фостер, – мрачно предложил Ренвик, – и скажите мне, что это.

В гостиной все было перевернуто и раскурочено, и посреди этого разгрома стояла Берил Уэст, в платье персикового цвета и с избыточной бижутерией, а также коммандер Ренвик.

И дело было не только в том, что в гостиной Брюса был произведен обыск. Ощущение было такое, будто ее разгромил какой-то псих. Серо-голубой диван и серо-голубые мягкие кресла были изрезаны и проткнуты острым ножом. Большинство клюшек для гольфа Брюса, которые лежали в сумке в углу, были разломаны. Письменный стол был опрокинут, и из него высыпались письма и бумаги, покрыв большую часть ковра. Пишущая машинка, разрубленная чем-то вроде топора, теперь представляла собой искореженную кучу металла. Даже маленький телефонный столик, стоявший сбоку от каминной полки из голубого мрамора, был расколот пополам.

Но похоже, Берил это не особенно встревожило – ее лицо сияло, в глазах светился восторг, и выглядела она еще красивее, чем всегда. Казалось, она едва замечала то, что ее окружало.

– В конце концов, мистер Ренвик, – заметила Берил, – все могло быть гораздо хуже.

– Конечно, можно было поджечь отель, – отозвался коммандер Ренвик с подчеркнутой сдержанностью. – Действительно, все могло быть гораздо хуже.

– Когда вы сказали мне об этом, я испугалась, что кто-то мог… пострадать.

– И я испугался, – признался Деннис.

– Но зачем? – спросил Ренвик, разводя руками. – Зачем?

– О мой дорогой! – Берил явно желала его успокоить, как-то помочь, но словно не могла сосредоточиться на текущем моменте. – Рукопись!

– Что, простите?

Берил осторожно переступила через разбросанные по ковру бумаги. Она была так возбуждена и полна энергии, что казалось, с трудом сдерживается, чтобы не побежать. Подойдя к перевернутому письменному столу, Берил наклонилась и выдвинула ящик. Тот был пуст.

– Вот, дорогой, – обернулась она к коммандеру Ренвику, – и не говорите, что вы не понимаете! Вчера вечером все в гостиной только и болтали об этом. У Брюса была какая-то рукопись, отрывок из пьесы, который мог служить доказательством, что кто-то слишком много знал о Роджере Бьюли. А теперь рукописи нет. Смотрите!

Ренвик пригладил усы длинными, широкими пальцами, которые слегка дрожали, а затем подергал свою густую, коротко подстриженную каштановую бороду.

– Мистер Рэнсом хранил рукопись в этом ящике? – спросил он.

– Да!

– Понимаю. Кто же знал, что он хранит ее в этом ящике?

В ответ Деннис расхохотался.

– В произошедшем, мистер Фостер, несомненно, есть забавная сторона. – Коммандер Ренвик говорил с подчеркнутой вежливостью. – Бессмысленное разрушение всегда забавно. Это часть нашего английского юмора. – Его рука на мгновение скользнула по пустому левому рукаву.

– Прошу прощения! – поспешно сказал Деннис. – Я всего лишь имел в виду, что единственный, кто определенно знал о существовании рукописи и кого никак нельзя подозревать, – это мистер Читтеринг. Как раз в его присутствии сэр Генри Мерривейл взял рукопись…

– Гораций Читтеринг? – воскликнула Берил. – По-моему, он просто чудо.

– В самом деле, мисс Уэст? – осведомился коммандер Ренвик. – Вчера вечером мне показалось, что он был немного… совсем немного…

– Навеселе? – вставила Берил. – О мой дорогой! Он был в стельку пьян! Но мне было все равно, даже когда он попытался меня облапать. И он рассказал мне несколько историй о театре времен Реставрации, которые абсолютно бесценны, хотя, конечно, их нельзя напечатать. – Она засмеялась. – Жду не дождусь, когда вернусь в Лондон и расскажу о них Джуди Лестер, Нику Фаррену и Сэму Эндрюсу. Я…

– Берил… – тихо сказал Деннис.

Берил замерла, прижав кончики пальцев к щекам:

– Надо перестать болтать! – Казалось, она говорила сама с собой. – Надо перестать болтать! – На ее лице блуждала мечтательная улыбка.

– Видите ли, коммандер Ренвик, – поспешно вставил Деннис, – разумеется, мистер Читтеринг вполне безобиден. Но я не понимаю его психологии.

– Не понимаете…

– Нет! Когда вы впервые сказали ему, что все это розыгрыш и никакого убийства не было, он был разочарован, как будто отняли игрушку у ребенка. Потом он узнал, что Бьюли часто бывал здесь. И это его так расстроило, что ему пришлось весь вечер пить двойной виски.

– Чего тут непонятного? – бросил Ренвик. – Я понимаю. Это фантазии!

– Что вы имеете в виду?

– Все это очень нравилось Читтерингу – и не только ему! – пока они видели в Бьюли романтическую фигуру, человека, который, возможно, и убивал женщин, но в далеком прошлом. Но бросьте к их ногам мертвое тело, – Ренвик изобразил, как это можно сделать, – и чтобы грязь забрызгала их собственные костюмы, и все станет совсем по-другому. Так всегда бывает, когда смерть близко и смотрит вам в глаза.

Коммандер Ренвик сделал паузу.

– С Читтерингом все в порядке, мистер Фостер. Он просто стареет, он глуп и одинок. Кто знает, что творится в душе одинокого человека?

Повисло странное молчание, которое никто не решался нарушить. Перешагнув через груду бумаг, Ренвик прошел к правому окну, все еще широко открытому, как и вчера вечером, и остановился, глядя на темнеющие поля для гольфа.

– Я ужасно виновата! – не выдержав, подала голос Берил.

– В чем? – спросил Ренвик, не оборачиваясь.

– Я… я не знаю, – беспомощно произнесла она. – Вы не должны обращать сегодня слишком много внимания на мои слова. Как видите, я счастлива. Я ужасно счастлива. Так что, возможно, в моих словах не слишком много смысла. Брюс…

Всколыхнувшиеся от сквозняка серые занавески у открытого окна были первым признаком того, что дверь в коридор открылась. Джонатан Герберт, держа под руку свою жену Клару Герберт, вошел в комнату.

Деннис почувствовал, что произошло что-то ужасное, еще до того, как они заговорили.

Лицо мистера Герберта было спокойным и бесстрастным, как у человека, принявшего какое-то решение. Но миссис Герберт, которую Деннис видел в поезде лишь мельком, выглядела потерянной и потрясенной. Это была высокая блондинка лет сорока пяти, выглядевшая, по крайней мере в тот момент, старше своего седовласого мужа. Они стояли рядом, и мистер Герберт странным, трогательным жестом обнял жену за талию.

– Джонатан! – прошептала Клара Герберт.

Мистер Герберт облизнул губы.

– Мы надеялись, – сказал он, – что вы сможете нам как-то помочь.

И тут коммандер Ренвик ожил в порыве человеческого сочувствия, на которое, как казалось Деннису, он едва ли способен.

– В чем дело, старина? – спросил он и, пошатываясь на негнущихся ногах, направился к ним, чуть не споткнувшись о перевернутый письменный стол. – В чем дело? Что случилось?

Мистер Герберт снова облизнул сухие губы.

– Дафна, – сказал он, – сбежала с Брюсом Рэнсомом.