Деннис с величайшей осторожностью закрыл дверь на лестницу. В этот критический момент полного опустошения ему было все равно, что здесь происходит. И все же он решил не сдаваться.

– Происходит? – повторил он. – О чем это вы?

Г. М. мрачно посмотрел на него.

– Ох, сынок… – Он кивнул в сторону женских шпилек, разбросанных по ковру в спальне. – Милдред Лайонс ехала к Рэнсому. Если тот монстр поймал ее…

Затем тон Г. М. изменился.

– Я старик, – объявил сэр Генри, внезапно выпятив грудь и приняв вид надменного величия, который сделал бы честь королю Эдуарду VII на его парадном портрете. – Если нужно облапошить полицию, я именно тот человек, который это умеет.

Его лицо исказила дьявольская ухмылка. Затем он добавил:

– Серьезно, сынок, если ты думаешь, что я сказал бы копам хоть слово против моих друзей… Ты просто не представляешь, как я отношусь к этому рептилоиду Мастерсу. Ради святого Исава, что случилось?

– Пройдем в другую комнату, – сухо произнес Деннис.

Они вошли в гостиную, и Деннис закрыл дверь. Разбросанные бумаги перестали разлетаться в разные стороны, как испуганные куры. Снятый халат, из кармана которого торчал испачканный в песке носовой платок, был брошен на угол дивана.

И Деннис рассказал Г. М. всю историю, начиная со встречи на поле для гольфа и не упуская ни одного факта, ни одной детали. Г. М., сидя на диване с сосредоточенным видом, курил отвратительную сигару короткими затяжками, как паровоз, набирающий обороты, и слушал с выражением благоговейного ужаса, который постепенно разливался по его лицу.

– О господи! – наконец пробормотал он.

– Да уж…

– Значит, Рэнсом, – воскликнул Г. М., – уехал отсюда на машине, которую не умеет водить? И может врезаться в ближайший фонарный столб или его остановит первый же встречный коп?

– Так оно и есть.

– Этот парень что… того?..

– Я тоже задавался этим вопросом.

– Но куда он поехал?

– Я не знаю! – На самом деле у Денниса был ответ, но он лишь мелькнул у него в голове и был тут же забыт. – Брюс сказал, – продолжил Деннис, – что он может спрятать тело в таком месте, где его не будет видно, даже если случайно на него посмотреть.

Г. М. довольно обстоятельно выругался.

И все же, несмотря на рассерженный вид Маэстро, у Денниса сложилось отчетливое впечатление, что Г. М. доволен. Будто ему стало что-то понятно, и он приблизился к какой-то своей цели. В том, как он попыхивал черной сигарой, было какое-то дьявольское сладострастие.

Он неуклюже поднялся на ноги и принялся расхаживать взад-вперед по комнате, между тем как Деннису все мерещилась массивная фигура старшего инспектора Мастерса, воплощавшего все ужасы закона.

– Вы ведь понимаете, сэр, – взорвался Деннис, – что все это произошло из-за недоразумения!

– Да? – спросил Г. М., не сводя глаз с письменного стола Брюса.

– Мы с Берил боялись, что вы приняли Брюса за Роджера Бьюли. Мы думали, что вы сказали Мастерсу…

– Я? – спросил Г. М., резко оборачиваясь и вынимая сигару изо рта. – Я? Сказал Мастерсу? Ох, сынок! Я ничего не говорил этому проныре.

– Разве вы не сотрудничаете с ним?

– Ну, сейчас… В некотором смысле. В течение одиннадцати лет, – мрачно сказал Г. М., – он говорил, что ему не нужна моя помощь в этом деле. Хорошо! Это вполне справедливо. Так пусть он подождет еще немного, прежде чем я начну выкладывать свои секреты. Может быть, ты заметил, что сегодня днем я говорил с Мастерсом довольно сдержанно и загадочно?

– По правде сказать, что-то в этом роде я заметил.

– Довольно уклончиво, верно?

– Можно и так сказать, да.

– Да, – сказал Г. М., энергично кивая. – Это одна из причин, почему я не рассказал этому мерзавцу, что произошло на самом деле. Другая причина, по которой я не сказал ему, что произошло…

– Какая?

Г. М. огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

– Ну, – признался он, – потому что я и сам не совсем уверен.

– Но вы сказали…

– Послушай, сынок! – поднял руку Г. М. – Я знаю, что случилось с миссис Икс, девушкой, которая, по-видимому, была четвертой женой Бьюли, девушкой, пропавшей в Торки. Я знаю, как она исчезла. Но что случилось с еще тремя?

Затем он повысил голос:

– Гори все огнем! Что же случилось с еще тремя?

– А разве это важно?

– Важно ли это? – уставился на него Г. М. – Боже!

– И как вы узнали, что Роджер Бьюли все-таки был здесь? Только потому, что Брюс рассказал вам об этой пьесе?

– Отчасти поэтому, – признался Г. М., – а отчасти потому, что я впервые увидел своими глазами такое, от чего у меня волосы встали бы дыбом, если бы они у меня были.

Выпуская клубы дыма, как дракон, он вперевалку подошел к письменному столу. Ящик по-прежнему был открыт. Положив сигару на край стола, Г. М. осторожно вынул несколько машинописных листов компрометирующей пьесы и оберточную бумагу из чайной Олдбриджа. С той же осторожностью он положил их рядом с пишущей машинкой.

Затем Г. М. бросил взгляд на листок бумаги, все еще торчавший в каретке пишущей машинки Брюса, несколько секунд его разглядывал и потом, повернувшись к Деннису спиной, надолго замер в неподвижной позе. Можно было подумать, что он впал в транс.

– Г. М.! – позвал его Деннис.

– А, сынок? Что?

– Я, знаете ли, не Мастерс. – Деннис произносил слова громко и отчетливо, будто разговаривал с глухим. – Я никогда не пытался поставить вас в неловкое положение. Думаю, что в любом случае ваш совет – лучший из возможных советов… Берил, Брюс и я, не говоря уже о семье Герберт, чуть не сошли с ума… – И затем он задал прямой вопрос: – Кто такой Роджер Бьюли, сэр? И как он избавился от тела этой женщины?

Г. М. пристально посмотрел на него, а затем кивнул и глубоко вздохнул:

– Да, сынок, я думаю, что, видимо, пришло время выложить несколько карт на стол. На самом деле, я думаю, ты сможешь мне помочь.

– Как это, сэр? – произнес Деннис, едва веря своим ушам.

– Я уже говорил, – Г. М. взял сигару с края стола, – что вы все не понимаете, в чем ваша проблема, и поэтому смотрите не в ту сторону. Линия, которой вы должны были придерживаться, ключ, которым нужно было воспользоваться…

В этот момент кто-то резко постучал в дверь, ведущую в коридор. В комнату вошел мистер Гораций Читтеринг, за ним по пятам следовал приятного вида священник со шляпой в руке.

Всегда сдержанный Деннис Фостер готов был запустить в них пишущей машинкой из-за того, что они явились в этот момент. Однако Читтеринг, щеки которого от выпитого виски стали еще розовее, а увлажнившиеся глаза еще приветливее, казалось, ничуть не смутился.

– Мы надеемся, что мы… Нам жаль, если… – прозвучали одновременно два голоса – сиплый тенор Читтеринга и глубокий баритон викария.

И оба разом замолчали.

– Мой дорогой друг! Продолжайте, пожалуйста! – настоятельно заявил мистер Читтеринг.

– Нет-нет! Это вы продолжайте!

– Мой дорогой друг, – сказал мистер Читтеринг, хватая своего спутника за руку, – я настаиваю!

Преподобный мистер Ричард Беркли был одним из тех открытых, симпатичных пасторов, о которых люди отзываются с похвалой, уверяя, что те совсем не похожи на пасторов. Его красивое, несколько плоское лицо с волевым подбородком обрамляли светлые вьющиеся волосы, жесткие на висках. Деннису он не мог не понравиться – и улыбка, и прямой взгляд в полных блеска глазах, но сейчас на лице его застыло выражение глубокой сосредоточенности.

Прижав шляпу к сердцу и слегка наклонив голову, он вежливо произнес:

– Полагаю, я обращаюсь к сэру Генри Мерривейлу?

– Верно, сынок. Чем могу быть полезен?

– Мы хотели… – Мистер Беркли посмотрел Г. М. прямо в глаза. – Мы хотели извиниться перед мистером Рэнсомом.

– Вот как?

– Убийство – это не тема для шуток. Я постараюсь запомнить это на будущее.

– Но почему вы хотели извиниться перед Рэнсомом?

– Потому что мы могли стать причиной серьезной трагедии из-за наших… наших досужих рассуждений. Слава Небесам, мне удалось помешать парочке моих прихожан явиться сюда и применить к нему физическое насилие.

«Хороший человек», – подумал Деннис Фостер. Казалось, угрызения совести причиняли тому физическую боль. Мистер Беркли провел языком по пересохшим губам, по-прежнему плотно прижимая шляпу к сердцу.

– Самое удивительное, – продолжал он, – что никто из нас не узнал актера Брюса Рэнсома. – Он снова с достоинством и очень серьезно посмотрел в упор на Г. М. – Сэр, я видел вас раньше.

– О? Где же это? – резко ответил Г. М.

– Это еще одна необычная вещь, – произнес викарий.

– То есть?

– Это было ровно две недели назад, в гостиной «Золотого фазана» в Олдбридже. Вы сидели в углу, спрятавшись за газетой. А мы – нас было несколько человек – обсуждали… ту же тему.

– Вы имеете в виду Роджера Бьюли?

– Нет! Нет! Нет!

Казалось, мистер Беркли выдавливает из себя эти слова, его плечистая фигура напряглась.

– Я имею в виду, что речь шла не о каких-то скандальных слухах, – поправился он. – Читтеринг, если не ошибаюсь, произнес тогда: «В газете есть небольшая заметка о том, что Брюс Рэнсом намерен поставить пьесу о Бьюли». Герберт заглянул в газету и сказал: «Он не сможет поставить пьесу, если у него нет сценария». И Читтеринг ответил: «Ну, вот он, сценарий, а вот фотография Брюса – взгляните». Вот тут-то, сэр, – добавил викарий, – я и заметил, как вы вошли на цыпочках и спрятались за газетой. – На его лице промелькнула слабая улыбка, исполненная надежды. – Как если бы Бирнамский лес двинулся на Дунсинан[22]. Но еще более удивительно, – продолжал он, словно преисполнившись смелости, – что хобби Читтеринга – изучение сценического искусства.

– Мой дорогой друг! – подал голос мистер Читтеринг, как бы протестуя, и глаза его увлажнились от благожелательности. – Мой дорогой друг!

– Разве я не констатирую факт?

– О, я погружен в историю! – воскликнул мистер Читтеринг. – Тогда по земле ходили гиганты. Уютные, камерные театры были спроектированы так, чтобы актеры могли слышать реплики зрителей. Генри Ирвинг, Герберт Три, Ричард Мэнсфилд, Эдвард Сотерн, Форбс-Робертсон, Мартин-Харви… Великие актеры прошлого – вот что меня занимает.

Тут мистер Читтеринг достал носовой платок и высморкался. Г. М., сигара которого потухла, долго смотрел на него. Затем неспешно взял с письменного стола листы с машинописным текстом и оберточную бумагу и повертел в руках. Вошедшие следили за ним с таким вниманием, что в комнате, казалось, стало на несколько градусов теплее.

– Я понимаю, сынок, – сказал Г. М. Читтерингу, – я понимаю, что вы интересуетесь написанием пьес.

Мистер Читтеринг от души рассмеялся.

– Если вы имеете в виду, – сказал он, – небольшой учебник, который я ношу с собой и часто одалживаю друзьям…

– Ну да, именно это.

– Если бы я написал пьесу, – сказал мистер Читтеринг, – это была бы героическая драма в четырех действиях. Что-то вроде того, что Теннисон написал для Ирвинга в девяностых. Культура мертва, – произнес мистер Читтеринг, и стало заметно, что он был немного навеселе. – Мертва, мертва, мертва! – И он помахал рукой в воздухе, словно над могилой культуры.

– Так же мертва, как Милдред Лайонс, – сказал Г. М.

Раздался какой-то смешок, но мистер Читтеринг не обратил на это внимания.

– Хочу заверить вас, что теперь я целиком и полностью одобряю маскарад Рэнсома, – заявил он. – Да, да, да! Он доверял своему чутью. Вы, кажется, помните историю Ирвинга из биографии Брэма Стокера?[23] «Этот парень – мошенник! Говорю вам, я сыграл слишком много преступников! Я знаю, что этот парень – мошенник!»

Мистер Читтеринг снова расхохотался – громко, до слез, так что ему пришлось их вытирать.

– Я одобряю. Да. Но боюсь, Ренвик этого не одобрит. Ренвик считает, что Брюс заслуживает взбучки. Бедный, бедный Ренвик!

– А что с Ренвиком не так?

– Вы, наверное, заметили, что у него только одна рука?

– Ах да, действительно, сынок… Я как-то не обратил на это внимание. Ну и что?

– Он потерял руку не при исполнении служебных обязанностей. Нет. В Порт-Саиде на него напал пьяный португалец. С топором. – Мистер Читтеринг сделал рубящий жест. – Иногда ему снятся кошмары с убийцами. Боюсь, Ренвик немного неврастеник. Его хобби – парусные суда. Он…

Внезапно мистер Читтеринг умолк, прижав руку к своему мясистому горлу. Казалось, он осознал, что слишком разболтался. Порозовевшее лицо, влажные глаза навыкате, даже волосы, торчащие на вспотевшей голове вроде рыбьих костей, казалось, анонсировали его следующую реплику.

– Простите меня. Я вижу, Рэнсома здесь нет. Я чувствую потребность промочить горло. Возможно, стаканчик виски пошел бы мне на пользу. Чтобы поднять настроение и… райских грез познать блаженство… Да. Точно. Прошу прощения.

После чего он почти выбежал в коридор.

– Я тоже, – заметил викарий, опустив глаза, – должен идти. Опаздываю на ужин. Жена будет беспокоиться. Если вы ужинаете здесь, джентльмены, то это должно быть очень вкусно. У Ренвика превосходный стол. Прошу прощения.

И он ушел.

Глядя на закрывшуюся дверь, Деннис Фостер сказал:

– Их пугает одно упоминание о Роджере Бьюли, будто вы призываете дьявола!

– Ну, сынок, – тихо ответил Г. М., – меня это тоже пугает.

– Что вы хотите этим сказать? – бросил Деннис.

– Бьюли сумасшедший, – решительно заявил Г. М. – На сей раз в этом нет никаких сомнений. Гори все огнем, я должен был это предвидеть!

Г. М. побледнел второй раз за день. С сэром Генри очень редко случалось подобное – нервы у него были крепкие – и если бы Деннис знал это, то испугался бы еще больше. Г. М. стоял с потухшей сигарой в одной руке и машинописными листами в другой, его лицо не выражало никаких эмоций. Он швырнул сигару в пустой камин, бросил листы в ящик стола и с грохотом задвинул его.

– Если мы не схватим этого негодяя в ближайшее время, он выкинет что-нибудь похуже прежнего. И его следующая жертва…

– Кто?

– Женщина, – сказал Г. М. – Вероятно, Дафна Герберт.

– Нет! – воскликнул Деннис.

– Уж поверь мне, – просто ответил Г. М.

Внизу, под ними, гостиная и курительная комната наполнялись тихим гулом. Доносился рокот автомобилей, въезжающих на посыпанный гравием двор. Слышались голоса и взрывы смеха. Кто-то заиграл на пианино. Но Деннис едва ли различал все эти звуки.

– Почему вы не арестуете Бьюли, сэр? Если вам все про него известно?

Г. М. воздел сжатые в кулаки руки.

– О сынок! Какой смысл его арестовывать, если у нас нет обвинений, по которым его можно было бы осудить? Дело в Торки не выгорит. Он позаботился об этом.

– А убийство Милдред Лайонс?

– Не знаю, – пробормотал Г. М., нервно потирая подбородок. – Да, он совершил один серьезный промах. Но вот вопрос – достаточно ли этого? Не уверен. Что касается Дафны Герберт…

Дверь открылась, и вошла Дафна, как будто ее позвали, как будто она поспешила откликнуться на свое имя.

Когда эмоции отошли на второй план, от застенчивости Дафны – всего того, что Брюс назвал бы скованностью, – не осталось и следа. И хотя Дафна была знакома с сэром Генри Мерривейлом, примечательно, что она подбежала прямо к Деннису и инстинктивно протянула ему руки. Он взял их в свои – это был жест абсолютного доверия.

– Мистер Фостер, – Дафна пристально посмотрела ему в глаза, – где Брюс?

Деннис не знал, что ответить. Он повернулся к Г. М., который никак на это не отреагировал.

– Он… он взял мою машину?

– Почему вы решили, что он взял вашу машину?

– Она исчезла, – ответила Дафна и с трудом справилась с комом в горле. – Брюс не умеет водить машину. Но мистер Отис, который недавно зашел в бар, говорит, что какой-то псих едва не врезался в него при въезде на парковку, и он думает, что это был Брюс. Мой отец звонит в полицию по поводу угнанной машины.

(«Это конец!» – мелькнуло в голове у Денниса.)

– Г. М., – громко сказал он, – а где Мастерс?

– Мастерс, – скривился Г. М., – будет здесь с минуты на минуту. Послушайте-ка, моя девочка, вам лучше спуститься и попросить своего старика не делать этого. Иначе…

(«Иначе все полетит в тартарары!»)

– Это полный абсурд! – рассмеялась Дафна. – Я думаю, в глубине души мой отец все еще считает, что Брюс – это Роджер Бьюли. И это абсурд! – Она на мгновение заколебалась. – Разве нет?

– Это полный абсурд, – заверил ее Деннис.

Теперь, когда с Брюса были сняты все подозрения, он смог придать своему голосу достаточно силы и убежденности. И все же почему-то это причинило ему боль. Пальцы Дафны были прохладными; казалось, поток жизненной энергии перетекал из них в его собственные руки.

– Брюс, – продолжал он, – такой же Роджер Бьюли, как и я. Вы слышали, что сказал сэр Генри. Это единственное, о чем можно больше не беспокоиться!

– Я… я рада, – сказала Дафна и пожала ему руки в ответ. – Я спущусь и сделаю, что смогу.

Она в нерешительности повернулась, будто хотела еще что-то сказать.

За спиной Дафны в дверном проеме появилась Берил Уэст, от душевной усталости под глазами у нее залегли тени. Они являли собой поразительный контраст: светловолосая Дафна в коричневом пальто, сама целомудренность и невинность, и темноволосая Берил в зеленом платье, воплощение грез, фантазий и нервозности. Проходя мимо, Дафна внезапно наклонилась и легонько поцеловала Берил в щеку.

– Знаешь, – заметила Берил, проводив ее взглядом, – я только теперь начинаю понимать, что эта девушка действительно сексапильная. Актриса из нее была бы никудышняя, это видно по тому, как она говорит. Но она действительно сексапильная.

Затем тон Берил изменился.

– Боже мой, дорогой, – добавила она, обхватив себя руками, как будто ей было холодно, – я как тот римский часовой, который стоял на посту, пока изливался Везувий. Я удерживала их, сколько могла. Правда у меня получилось! Но это не могло продолжаться вечно. – Она обвела взглядом комнату. – Брюс действительно взял эту машину?

– Да.

– Идиот! Он разобьется!

– Возможно. И что теперь? Дело сделано. Если только у сэра Генри в скором времени не появится вдохновение…

– Закройте дверь, – прорычал Г. М.

Берил, немного испуганная, так и сделала.

– Г. М., – произнес Деннис, – обещал рассказать нам все о Роджере Бьюли.

– Я ничего не обещал, сынок, – ответил сэр Генри. – Я лишь сказал, что пришло время выложить карты на стол. Поскольку, черт возьми, ты можешь мне помочь.

– Видит бог, я сделаю для этого все, что потребуется. О чем вы хотели спросить меня?

– Ну, ты играешь в гольф?

– То есть?

Вопрос был настолько неожиданным и, казалось бы, не относящимся к делу, что Деннис на секунду растерялся.

– Я спросил: «Ты играешь в гольф?»

– Нет, боюсь, что нет. У меня однажды был такой опыт, задолго до войны, но я держал себя в руках не лучше, чем вы.

– То есть я, по-твоему, не могу держать себя в руках? – взревел Г. М., выпучив глаза и залившись багровым румянцем. – Я сохраняю хладнокровие всегда, при любых обстоятельствах! Меня знают…

– Хорошо-хорошо! Извините!

– Я думал, – посетовал Г. М., – все, чем вы, адвокаты, занимаетесь по выходным, – так это играете в гольф и обманываете богатых клиентов. Но это никуда не годится! Это вообще никуда не годится! Если только…

Он замолчал, оглядываясь по сторонам.

– Мой шотландец! – проревел он. – Где мой шотландец, я спрашиваю!

Как будто он ожидал, что мистер Дональд Фергус Мак-Фергус материализуется из камина или влетит в окно. Но в некотором смысле именно так и произошло. Потому что невозмутимый мистер Мак-Фергус, с суровым, как у инквизитора, взглядом, спокойно открыл дверь и вошел в комнату.

– Где ты был? А?

– Я отнес ваши клюшки обратно в отель. Хочу, чтобы вы знали, что я вам не кедди[24] – таскать их с собой.

– Садись вон туда, – сказал Г. М., сурово указывая на диван.

Мистер Мак-Фергус повиновался. Но при этом он ощетинился, как терьер, словно ожидая команд, которым не собирался подчиняться. Г. М. некоторое время стоял, потирая руками свою большую лысую голову.

– Ты пойми, сынок, возможно, это все пустое, – обратился он к Деннису. – Возможно, это всего лишь мои догадки. Я сидел и думал о тех трех убийствах, о трех исчезнувших женщинах. По показаниям, если помнишь, одна из них исчезла в Кроуборо. Вторая в Денхэме. И третья в Скарборо.

Г. М. поморщился.

– Единственное, что я мог бы назвать общим для этих трех мест, – сказал он, – это наличие великолепного поля для гольфа. Гори все огнем, коттедж Бьюли в Денхэме на самом деле назывался «Вид на фервей». Так что мне стало интересно.

Тут он повернулся к мистеру Мак-Фергусу.

– Я никогда раньше не спрашивал тебя об этом, сынок, – серьезно сказал он. – На самом деле я вообще перестал задавать тебе какие-либо вопросы. Поскольку ты только и делаешь, что охаешь и смотришь на меня как на муху в салате.

– Ага, – сказал мистер Мак-Фергус, складывая руки на груди с явным удовлетворением.

– Но сейчас я задаю тебе вопрос, короткий и деликатный. И это очень важно, сынок, потому что от этого могут зависеть жизни людей. Дело вот в чем. Ты мог бы спрятать тело на поле для гольфа или под ним?

– Ох! – воскликнул Мак-Фергус.

А затем, когда Г. М. снова поднял оба кулака, Мак-Фергус сделал то, чего он никогда раньше не делал. Он засмеялся.

– То есть речь идет о том, чтобы похоронить тело?

– Да! Почему бы и нет?

И мистер Мак-Фергус ответил.

Тем, кто считает шотландцев молчунами, следовало бы послушать эту лекцию, подумал Деннис. Лекция, прочитанная с жаром и богатством диалекта, который порой выходил за рамки понимания, была такой же исчерпывающей, как и медицинский трактат.

Единственное место, где нельзя было закопать человеческое тело так, чтобы его следы не были замечены, объяснил он, – это поле для гольфа. В грине? На фервеях? Немыслимо! Там все как на ладони. Что же касается рафов, этих жестких джунглей, заботливо устроенных так, чтобы они были неровными, то любое вмешательство все равно было бы заметно, как бы тщательно кто-то ни пытался восстановить прежний вид, нарушив травяной покров. Даже огромные травянистые бугры бункеров регулярно подвергались самому внимательному осмотру. Никакие похороны там невозможны.

Хмыкнув, Г. М. протопал к камину и застыл там, опустив голову.

Внизу, в курительной комнате, громко заиграло пианино, а за ним послышалось шарканье и топот ног. Голоса превратились в монотонный гул. Это действовало на нервы, как скрип карандаша по грифельной доске. Но Дональд Мак-Фергус выглядел весьма довольным.

– Вы могли бы спрятать тело, – вещал он, – в полдень на площади Пикадилли. Вы могли бы спрятать его, я не скажу «нет», прямо посреди Принсес-стрит в Эдинбурге. Но место, где вы его не спрячете, где не будет следов копания, рытья…

– Прекратите! – крикнула Берил, которая не совсем поняла суть, но уловила атмосферу. – Мы согласны! Но, ради всего святого, прекратите!

– Угу. Мы согласны, – сказал Г. М.

И медленно повернулся.

– Ничего другого не остается, – уныло добавил он. – Мастерсу просто придется арестовать мерзавца, чтобы предотвратить дальнейшие беды, а затем отпустить его – абсолютно свободного человека! – самое большее через несколько недель. Как говорит Мак-Фергус…

Он внезапно замолчал с открытым ртом, в то время как на фоне мертвой тишины с новой силой разносились звонкие раскаты пианино.

– Г. М.! – воскликнула Берил. – В чем дело?

Сэр Генри не сводил сосредоточенного взгляда с небрежно брошенного на подлокотник дивана голубого шелкового халата Брюса Рэнсома.

– В чем дело? – повторила Берил.

– Подождите минутку! – Г. М. взмахнул руками, а затем прикрыл ими глаза. – Подождите минутку, сейчас! Дайте подумать!

Эта минутка длилась довольно долго. Г. М. шумно сопел, но не произносил ни слова. Затем, словно слепой медведь, он неуклюже протиснулся в правое из двух окон, выходящих на запад. Подняв стекло, постоял, глядя на залитое лунным светом поле для гольфа и глубоко вдыхая прохладный влажный воздух. Затем он повернулся.

– Мы его поймали, – сказал Г. М. – Гори все огнем, мы его поймали!

И он бросился к телефону.